Прошло полтора месяца. Насыщенный событиями период в Пашкиной жизни как-то так нехотя сошёл на нет. Чтобы там ни происходило, а жить-то всё равно надо было... После столь неожиданных и, скажем так, экстраординарных событий – сначала Маша, потом Коржик, да и с этой реорганизацией, будь оно неладно – снова началась обычная рутина. Работа – дом, дом – работа... Часть их гаража перевели на территорию завода. Под боксы для легковых машин выделили старый кирпичный сарай ещё довоенной постройки, в котором до этого были склады. Грузовые машины стояли по всем углам везде, где ни попадя – шофера, приезжая из рейсов, бросали их там, где отыскивался свободный пятачок. Длинномеры и большинство автобусов частью распродали, а частью передали в другие гаражи и вообще в другие организации. Пашка всё больше и больше откровенно мрачнел. Семён Семёныч, бывший замначальника Портоса, а ныне пока ещё в.р.и.о. начальника транспортного цеха, его и так-то недолюбливал, особенно после истории с Урядником, теперь и вовсе его не жаловал, цепляясь за любую мелочь и частенько переходя на крик. Сэмен Сэменыч или же более снисходительно дядюшка Сэм, а если совсем уничижительно, то Платоша – производное от фамилии Платонов – по натуре был товарищем неуравновешенным и вспыльчивым, а тут ещё и переезд этот... Пашка всё понимал и старался, как мог, сдерживаться, при этом осознавая, что в один, далеко не прекрасный момент его терпение лопнет. И однажды это произошло...
- Почему ты вчера вечером никуда не поехал...? Я же тебе приказал... Ты должен был предоставить начальнику шестого цеха если не машину, то хотя бы свою задницу... – юмор у Платоши был весьма своеобразным, но работая с ним достаточно давно, все уже привыкли.
- Задницу...!? Зачем...? Он что, голубой что ли...? Я зашёл к секретарше и сказал, что время шестой час и ехать куда-либо уже бессмысленно... – иронизируя, Пашка пытался сгладить неприятный осадок от слов начальника, но тот шутки понять не захотел
- Ещё раз что-нибудь такое ляпнешь, то я тебе вкачу выговор... За неисполнение приказа...
- Ты кто такой, чтоб я твои приказы выполнял... Платоша, угомонись...
- Ч-т-о-о-о...? Что ты сказал...? Да я ж тебя, стервец...
Замах был резким и серьёзным, но Пашка среагировал гораздо быстрее – он просто присел, пропуская внушительный кулак над головой, как учили, а потом, дождавшись, когда корпус противника по инерции чуть повернётся, молниеносно просунул свои руки сзади ему в подмышки и сцепил пальцы на шее в замок, слегка надавив. В такой позе человек становится беспомощным, словно перевёрнутый на спину жучок. И если страсти не утихомириваются, то давить можно до тех пор, пока не хрустнет третий или четвёртый позвонок. И всё... Так было на войне... Не один вражеский солдат отправился на тот свет после Пашкиных объятий, когда дело доходило до рукопашной. Ослеплённый яростью, он продолжал давить и...
- Что вы делаете...!!!? Вы что, с ума сошли...!? Немедленно его отпустите...!!! – громкий женский крик в насмерть перепуганной тональности, привёл его в чувство. Где-то он уже слышал это великолепное контральто, правда, не в такой громкости.
С трудом расцепив побелевшие костяшки пальцев, Пашка отпустил своего противника
- Простите...
- Что значит, простите... – и тут женщина его узнала – Павел Романович...? Вот так встреча...
Пашка тоже её вспомнил. Года три назад он отвозил ей на дачу вещи – какую-то старую мебель, немыслимое количество картонных коробок и узлов... Набралось столько, что едва всё уместилось в кузове. Он тогда ещё посетовал, что у него борта не нарощенные. Молодая и очень красивая женщина лет на пять старше него, немного, правда, склонная к полноте, но выглядевшая от того только пикантнее – Надежда Дмитриевна, кажется. Ну, да – она самая.
- Что за драку вы тут затеяли прямо под окнами у директора... Хоть бы постеснялись... Ей богу, как мальчишки во дворе – она отчитывала их непререкаемым тоном, словно учительница младших классов своих подопечных. На Семёныча жалко было смотреть – он и так-то еле оправился после удушающего приёма, а тут она...
Только сейчас Пашка сообразил, что поцапался он с Платошей в центральном проезде возле административного здания – действительно под директорскими окнами...
- Оба ко мне в кабинет... Живо... Пока народ не сбежался поглазеть на таких придурков... – в приказном тоне потребовала Надежда Дмитриевна. Оба драчуна тоскливо поплелись на второй этаж вслед за ней, словно провинившиеся дети за строгой мамочкой. А она здорово похудела за это время – мимоходом подумал Пашка. Остановившись возле двери с табличкой, которая информировала посетителей, что здесь распоряжается заместитель директора по социальным вопросам Дробышева Надежда Дмитриевна, мужчины слегка приуныли, причём оба.
- И что мне с вами теперь делать прикажете... Влепить вам обоим по «строгачу», чтоб не повадно было... Или заставить вас помириться... В чём суть конфликта...?
Семёныч пожал плечами и отвернулся. Он был старше лет на пятнадцать и пребывание в роли нашкодившего ему было, видимо, неприятно..., мягко говоря. Пашка же, подумав попытался объяснить
- Я, наверное, не привык ещё, что он теперь мой начальник... Мы и раньше-то не особо ладили... А тут ещё этот чёртов переезд...
- Ладно, Семён Семёнович, идите работайте... – Пашка поднялся тоже, но Надежда Дмитриевна пресекла эту попытку.
- А Вы, Павел Романович, задержитесь...
Пашка покорно плюхнулся обратно на стул. В модных очках она выглядела сейчас гораздо респектабельнее и...привлекательнее, чем тогда. Плюс ко всему ещё и лишние килограммы сбросила...
- Ты нисколько не изменился... – сказала она, когда дверь за новым начальником транспортного цеха тихонько закрылась.
- А Вы, Надежда Дмитриевна, после коррекции фигуры выглядите просто великолепно... – Пашка ни капельки ей не соврал. Она действительно выглядела отменно.
- Спасибо... – Пашка ещё очень-очень давно понял две вещи. Во-первых, женщины любят, когда им льстят...ну, или хотя бы хвалят, и второе, что держатся нужно от них подальше. – ты теперь, значит у нас работаешь... Это хорошо... – она о чём-то задумалась, глядя в окно, а потом выдала совершенно невероятный вопрос – ты во сколько заканчиваешь работу...?
Пашка сообразил мгновенно, что это может означать. Тогда, три года назад, она, едва умостившись рядом с ним в кабине, завела разговор. Почувствовав, что между ними проскочила какая-то искра, Пашка не стал возмущаться, а просто поплыл...по течению. Они мило проболтали ни о чём всю дорогу туда, и не отходили друг от друга ни на шаг всё то время, что он мог себе позволить. Её бабушка, глядя на то, как лихо они вместе копают грядки, только качала головой и загадочно улыбалась. Но эйфория закончилась в десятом часу вечера, поскольку ему нужно было ехать обратно. И ещё – тогда она просто работала в профкоме. Пашка, бывая на заводе чуть ли ни через день, иногда заходил туда, пытаясь отыскать Надежду. Именно надежду, только с большой буквы... Не вышло – не пересекались больше их пути-дорожки, а со временем так и вовсе всё забылось.
Теперь, сидя перед замдиректора, он знал совершенно точно
- Не стоит, Надежда Дмитриевна... – Пашка улыбнулся и чуть не расхохотался, вспомнив анекдот про Владимира Ильича и Надежду Константиновну... Володенька, почему у нас нет детей...? Пока не сто́ит, Наденька, время ещё не пришло... Да, ну тебя к чёрту – вечно ты ударения путаешь...
Она поняла всё правильно и, тяжело вздохнув, только спросила
- Это почему же...?
- Тогда нам было хорошо рядом друг с другом... И только-то... Теперь Вы замдиректора... А я, вон, на начальника своего руку поднял... – Пашка сокрушённо махнул рукой, мол, делайте со мной что хотите.
- Ты, ведь, вправду мог его покалечить... Я два года занимаюсь восточными единоборствами... И этот приём я знаю... Он смертельно опасен... И если бы я не вмешалась... – Пашка договорил за неё
- То я бы его придушил... В Афгане я их столько отправил на тот свет, что одним больше, одним меньше...
- Идиот... – нет, голос у неё был всё-таки фантастическим.
- Возможно... Но встречаться нам с Вами... Лучше не надо... Так будет проще... Обоим...
... Маша звонила ему каждый день. И каждый разговор начинался одинаково – я соскучилась... А что он мог ответить... Я тоже... Ей он перезванивать не мог чисто физически, с финансовой точки зрения – звонок с городского телефона на мобильный стоил дороже чем межгород, как если бы он звонил куда-нибудь в США или в Канаду. Как раз хватило бы его месячной зарплаты на пяток звонков. Она обижалась, потому что ей было даже невдомёк, как можно жить на такую сумму, которой не хватало на телефонные звонки любимому человеку. Каждый раз она грозилась, что приедет и заберёт его к себе, Пашка же в ответ грустно улыбался (жаль только, что она этого не видела) и шутливо отвечал мол, попробуй. А времени-то проходило всё больше и больше. Пару раз звонил Коржик. Вот здесь всё было понятно – мол, извини друг, служба. Он, Пашка, научился быть благодарным. Хотя нет, не так – жизнь заставила его научиться ценить то немногое, что ему доставалось и делиться с теми, кому ещё хуже, чем ему самому. Богатый или обеспеченный человек, как правило, становится менее внимательным и заботливым. И не потому даже, что становится хуже, а чисто технически – когда приходиться выживать, то лучше это делать в стае. В одиночку сдохнешь гораздо быстрее. Кстати, Серёга тоже всё грозился, что приедет в гости и не один. Пашке ничего другого не оставалось как просто ждать – то ли чуда, то ли конца. Как-то он обмолвился об этом Маше. Не предвидя никакого подвоха, она весело переспросила мол, какого ещё конца. А он на полном серьёзе и выдал – света, пути или жизни...любое пожелание на выбор. Ох, и наслушался же он тогда о себе такого...чего и не знал никогда.
Единственно о чём он сильно сожалел, так это о том, что позволил начальству продать свою ласточку. Всё, закончилась эра таких машин. Не было больше места в новой жизни таким раритетам. При столь бурном развитии новых технологий ездить на старом «газоне» было попросту глупо. Пока то да сё, он ещё худо-бедно был всё-таки нужен. Всё основное оборудование они банально бросили – станки, испытательные стенды, огромное количество запчастей... даже мебель из кабинетов начальника, его зама и медпункта. Вывезли только архив и так, кое-что по мелочи. Сами машины, естественно, отправились своим ходом, ну, те, которые не продали. Большую часть грузов на новое место дислокации, кстати Пашка же и перевёз. Куда ж они без него... А после завершения переезда всё – ключи на стол и давай иди принимай другой аппарат. Как в Пашкином любимом фильме который «В бой идут одни старики...» – Макарыч, принимай аппарат... махнул не глядя. ГАЗ-66, который Пашке достался, оказался настолько своенравной заразой, что он чуть было не написал заявление сгоряча. Через несколько дней приехал какой-то хлыщ – прыщавый и длинноволосый – и представился полномочным представителем покупателя. Поначалу он Пашке не понравился, слишком развязная манера общения всегда претила ему, но надо отдать должное, что в старых машинах он знал толк и неплохо в них разбирался. Лихо заведя двигатель, он по-хозяйски устроился в кабине
- Ну, чё, братан, покедова что ли... Погнал я...
- Давай, поезжай... – Пашка погладил по крылу свою голубушку и отвернулся, чтобы никто не видел, что он плачет. Сколько было у этого грузовика прозвищ знал только он – ласточка, голубушка, крокодиляк...если американская фирма выпускала «Кадиллаки», то у него был именно крокодиляк, от слова крокодил, только ласково. – вы там мою ласточку не обижайте...
- Не переживай, начальник... В музее стоять будет...
И то ладно. Хоть и хлыщ, но не свалку же он поехал и не в металлолом сдавать.
Анна Сергеевна уволилась, как и Танька-медсестра. А Матвеича и Федосеича сократили. Оказывается, Анюта безумно любила своего начальника, Алексея Ивановича и когда она узнала, что он уехал, попросту сбежав, чуть не наложила на себя руки. Таньке предложили другое место работы, поскольку на заводе штат был полностью укомплектован, да и добираться ей было далековато. Матвеича с почётом отправили на пенсию, он, правда, и так уже лет двадцать был пенсионером, но проводили его знатно. А Федосеич уволился сам, когда узнал, что ни дежурные механики, ни сторожа, ни даже охранники на заводе не требуются. Хотя в охрану его и взяли бы, с его-то опытом и заслугами, но туда он не захотел сам.
Из старых сотрудников, только Фёдор Самохин оставался для Пашки самым преданным и честным другом. Они подолгу общались сидя где-нибудь в курилке, иногда Пашка помогал ему крутить гайки. Тем более, что на старой автобазе они обслуживали не только завод, но и массу других предприятий и различных контор, так что работы хватало всем выше крыши, а здесь же всё было подчинено только нуждам одного завода и посему работы у Пашки, как у шофёра почти что и не было. Так, пара рейсов была более или менее интересная работёнка...а всё остальное рутина – из одного цеха перевезти в другой готовую продукцию или со склада в другом конце территории опять-таки же в цех привезти материалы.
Приближался его день рождения. Когда Пашка случайно о том обмолвился, Фёдор загорелся желанием что-нибудь ему интересное и нужное подарить.
- Да иди ты...к чёрту со своими подарками... Не нужно мне ничего... – парня обижать не стоило, но Пашка не сдержался. Увидев, что Фёдор сердито засопел, всё-таки явно обидевшись, он обнял его за плечи и попытался загладить свою вину – прости, Федь, я не со зла... Ну, прости, пожалуйста...
Какое-то время они молча крутили гайки – демонтировать старый глушитель задача в принципе непростая и одному там делать нечего. Минут через десять Фёдор опять заговорил
- И всё-таки, Романыч, как бы ты хотел отпраздновать свой день рождения...?
- Как, как... Да никак... Нажраться какой-нибудь дряни покрепче, да завалиться спать... Вон под той скамейкой... – ассоциация пришла внезапно и настолько болезненная, что тупо заныло сердце. Такого с ним раньше никогда не было. Такая же скамейка, только на улице. Разрешите... и Маша наклоняется к нему, поднося сигарету к зажжённой спичке...нет к зажигалке...
- Под этой не выйдет... – пошевелив коротенькими усиками, усмехнулся Фёдор. Зачем-то он стал отращивать их с недавнего времени.
- Что...? – потирая рукой левую сторону груди, Пашка не сразу сообразил, что тот имел ввиду – это почему же...
- Потому что двадцать второе августа, Пал Романыч, будет суббота... Выходной, так сказать, и здесь никого не будет... – Фёдор издевался уже откровенно, но Пашка заметил это не сразу.
- Ну и хорошо, что никого не будет... Стоп... Откуда ты знаешь, когда у меня... Кто тебе об этом сказал...?!! А ну, отвечай... Живо... – и Пашка схватил своего напарника за плечи и начал трясти, правда, легонько.
- Романыч, ты что... Отпусти... Ты ж из меня последние зубы вытрясешь... Да, отпусти же ты... Ты ж мне сам про это говорил... – чуть ли не взвыв, выдавил из себя Фёдор.
- Точно...? – недоверчиво переспросил Пашка, отпуская его.
- Точно-точно... Я что, врать тебе буду... – почему-то смутившись, ответил тот.
- Не помню... Ну, да бог с ним... Пошли покурим...
- Пошли... – вздохнул Фёдор, потому что курил только Пашка.
- Ты Марию Андреевну помнишь... – неожиданно для самого себя вдруг спросил Пашка, опять увидев её возле скамейки.
- Конечно... – отозвался Фёдор – такую женщину разве забудешь... А как она на тебя смотрела, когда мы её грузовик первый раз заводили... Я тогда ещё подумал, что, вот бы, тебе такую подругу жизни заиметь...
- Падла... На самое больное место наступил...
И Пашка начал рассказывать своему другу обо всём том, что произошло с ним в начале лета.
- Вот оно что, оказывается... Я-то со своей поругался вдрызг...
- Почему так... – участливо спросил Пашка, доставая новую сигарету.
- Да маманя её меня достала... Вот, мол, зачем моей дочери автослесарь, ей бизнесмен нужен... Я Наташке, когда рассказал о том разговоре, она и заявила, что мама права... Я ей прямо в лоб тогда... Зачем, мол, тогда со мной шашни крутила...? А она в ответ знаешь, что мне сказала...? Да никого другого на тот момент под рукой не было... Ну, в общем, разбежались мы кто куда... Я сам детдомовский, ведь... Всё хотелось мне здесь, в Москве, обосноваться... Теперь уже не хочу... Уехать бы куда-нибудь подальше от всей этой мерзости... Слушай, Романыч... Возьми меня с собой... А...
- Не понял... Куда...? – от неожиданности Пашка чуть не выронил сигарету.
- Как куда... К своей Марии Андреевне... Буду у неё в мастерской старые авто ремонтировать... Ты ж всё равно рано или поздно уедешь к ней...
- Откуда ты знаешь, что я уеду...
- Ну, я же вижу...
- Что ты видишь, Федя...
- Что ты её любишь...
- Эх, Фёдор, Фёдор... Вроде взрослый мужик, а рассуждаешь... Как дитя малое... Ей-богу... – увидев обескураженное лицо друга, Пашка улыбнулся, но потом с грустью добавил – не всё так просто...
- Да мне плевать на все сложности... Возьмёшь, Романыч...?
- Ладно, посмотрим...
...За то время, что Пашка был в командировке, Маша звонила раз пять. Странная совершенно штука – женская логика. Когда Людмила Степановна в очередной раз брала трубку, естественно, вечером, когда была дома, и говорила в ответ, что Павлик в командировке, Маша через час-полтора звонила снова и задавала тот же самый вопрос. Возможно, ей снова и снова хотелось услышать голос Людмилы Степановны. Сэменыч после того злополучного инцидента вёл себя с Пашкой тише воды и ниже травы, почти идеально. Если что-то нужно было попросить, то он посылал кого-нибудь из ребят, а когда другого выхода не было, например, при выдаче заявок и заданий, то говорил тихо и о-о-очень почтительно. Может тогда это был урок, а может и просто малость струхнул человек – мало ли что этот отмороженный опять выкинет. Как бы там ни было, но в командировку Семён Семёнович Пашку всё-таки отправил – скрипя зубами от истинной почтительности и глубокого сожаления. Аж в целый город-герой Смоленск. Втайне надеясь, что свой день рождения этот несносный тип проведёт в чужом городе или, как минимум, в дороге. Дело в том, что груз был ещё в пути и прибытие оного на таможню планировалось не раньше пятницы, двадцать первого августа. А отправился Пашка четырнадцатого рано утром, ровно за неделю до прибытия оборудования. Пашка-то уехал, но плохо, оказывается, знал Платоша Марию Андреевну. Она просто позвонила на завод и, объяснив ситуацию, попросила отозвать Павла Романовича из этого рейса и срочно вернуть в Москву. По совершенно дикой случайности, по фантастическому стечению обстоятельств её звонок переадресовали заместителю директора по социальным вопросам... Ну, а когда Надежда Дмитриевна услышала фамилию имя отчество, то, естественно, вопрос был решён настолько оперативно, насколько позволяла система связи и оповещения.
Когда поздно вечером в гостиничный номер буквально ворвалась перепуганная девчонка-посыльная, Пашка был, мягко говоря, удивлён.
- Что там такое стряслось...?
- Вам телефонограмма... Ведь, Емельянов Павел Романович это Вы...?
- Ну, да... Это я...
- Вот... Распишитесь в получении... – отдышавшись, девчонка протянула ему сначала документ о доставке, а потом уже бланк с текстом.
- Ничего не понял, но всё равно спасибо...
«Срочно прибыть в Москву 20.08.97г. не позднее 12.00. зам. директора по социальным вопросам Дробышева Н.Д.» – недвусмысленно гласило послание.
Закрыв дверь за курьером, Пашка снова забрался в постель под одеяло, откуда его так бесцеремонно вытащили. Здесь что-то не так – думал он снова и снова перечитывая текст – если отменяется получение груза, то подписать должен был Платоша, но подписала Надежда... ничего не понятно... если же...к чёрту... завтра вставать в пять утра...
От Смоленска до Москвы около четырёхсот километров. Если быть точным, то триста шестьдесят девять...но по прямой. Принимая в расчёт скоростные качества транспортного средства, то это пять-шесть часов – не меньше. По холодку, как говорят в народе, то бишь в шесть утра, Пашка покинул гостеприимный город. Тому, кто никогда не ездил за рулём на «Шишиге», никогда не понять всех прелестей жизни. В переносном, естественно, смысле. На этом чудо-автомобиле рычаг переключения передач во́ткнут непосредственно в саму коробку передач и находится справа и сзади за спинкой водительского сиденья. Представить себе что-либо более уродливое и антигуманное невозможно. Мало того, что плечевой сустав водителя продолжительное время находится в неестественно вывернутом положении, так ещё и приходиться постоянно отвлекаться от дороги, потому что попасть в нужную скорость с первого раза почти невозможно... скажем так – по первости и без длительной и нудной тренировки. Среди водителей, даже профессионалов, прочно бытует мнение, что сей агрегат был создан конструктором-женщиной именно для мужчин...в отместку. Непонятно, правда, за что, но было весьма похоже.
У Пашки так разболелось плечо и согнутые в коленях ноги, что периодически появлялось желание бросить к чёртовой матери, где-нибудь на обочине, эту кракозябру и дальше идти пешком. Но... время уже поджимало и, стиснув зубы и плечи, приходилось ехать на этой машине – выходило, что на ней получится всё же быстрее, чем на своих двоих.
Въехав на территорию завода и едва только припарковавшись, Пашка обнаружил рядом с машиной никого иного, как своего нового начальника
- Я не понял...!? Ты как тут оказался...? Ты что, сдурел что ли... – от такого искреннего проявления чувств Пашка слегка растерялся, потому что был почти уверен, что Сэменыч в курсе дела. Но быстро сообразив, он вытащил из папки бланк телефонограммы и показал его начальнику.
- Вот... Здесь всё написано...
- Срочно прибыть в Москву... Дробышева... Ничего не понимаю... Ладно... Никуда не исчезай пока... А то вечно тебя приходится выковыривать, как кильку из банки... Пойду потолкую с этой Дробышевой... Достала она меня уже...
Прояснилось всё довольно быстро. Вернее, не прояснилось ничего, но вернулся начальник транспортного цеха обратно сильно злой и слегка взъерошенный
- Людка, хорош задницу свою греть... Найди мне Гаврилова... Срочно... – Люда, молоденькая секретарша, которую взяли на работу уже после переезда, пулей вылетела на улицу и начала оглядываться по сторонам, видимо, соображая откуда нужно начинать поиски. Пашка с Федькой, увидев и услышав такую сценку, посмотрели друг на друга и расхохотались – никто даже не подозревал, что эта дойная корова может так быстро бегать.
Ccылки на все главы 1 части:
Все части произведения:
Для всех, кому интересно творчество автора канала, появилась возможность
помочь материально – как самому автору, так и развитию канала. Это можно
сделать по ссылке.