- Извините... Задумался...
- Ничего-ничего... Всё в порядке... Я с детства привыкла уже... Мой отец профессиональный шофёр и первый раз он взял меня в рейс когда мне было всего три годика... Был шофёром...
- Почему был...? – бездумно спросил Пашка, пытаясь сосредоточиться на дороге.
- Ну, он да вно уже баранку не крутит... Сейчас он бизнесмен... – Маша задумчиво смотрела в окно, думая о чём-то своём, потом резко вскинулась и полезла в свою сумочку тоже за сигаретами.
Возле гостиницы Пашка лихо зарулил на стоянку. На самом деле ГАЗ-52 неповоротливая галоша, большая и жутко неуклюжая и выполнять на ней какие-либо элементы фигурного вождения почти невозможно – это словно корова на льду. Но самому Пашке казалось, что он прямо-таки Айртон Сенна.
- Мария Андреевна, я Вас очень прошу... Не задерживайтесь, пожалуйста... У нас времени просто в обрез... – Пашка сам не ожидал от себя подобной учтивости. Но Маша забеспокоилась всерьёз
- Что случилось Паша...? Я чем-то тебя обидела...?
- Нет... Всё в порядке... Но давайте всё-таки побыстрее...
- Всё, бегу, Пашенька, бегу... – и она аккуратно закрыла дверь кабины.
Как только она ушла, Пашка закрыл глаза и попытался расслабиться. Но вместо этого на него накатила волна воспоминаний.
... Спасти Зинаиду он уже не мог – факт очевиднейший и доказанный как следователем особого отдела так и экспертами военной прокуратуры. Его никто не обвинял в её смерти. Наоборот – по представлению командира роты правительство наградило его орденом боевого красного знамени. К тому времени у него уже была медаль «За отвагу». Вернулся Пашка домой героем. Чудом выжил он тогда, получив ещё четыре осколочных ранения от своей же гранаты. По касательной, правда – медицинское оборудование спасло его в тот раз. Но справиться с травмой психики за одиннадцать лет, прошедших с тех пор, ему так и не удалось. Ни одна женщина не смогла для Павла стать именно женщиной. Потому что всякий раз, когда дело доходило до близкого общения, перед его глазами возникал образ Зины, Зинаиды Михайловны, отдавшей жизнь за своих подопечных. За неуёмный и, порою, даже буйный, нрав на работе его прозвали контуженным. Мало кто знал, через что ему пришлось пройти там, в чужой стране, защищая неизвестно чего или кого. А про медсестру Зину знал только Борис и то потому только, что однажды по пьяни, ну решили друзья расслабиться в пятницу после работы, он решил познакомить друга со своими симпатичными подружками... Вечеринка едва не закончилась трагедией. И Борис потребовал объяснений по поводу неадекватного Пашкиного поведения. Узнав причину, Борька больше знакомств не предлагал, да и сама дружба через некоторое время потихоньку сошла на нет. Благо хоть отцу своему жаловаться не стал, за что Пашка был ему искренне благодарен.
Под завывание коробки передач и непрерывное дребезжание кабины, Маша всё-таки задремала. Да, уж – подумал Пашка – надо действительно очень сильно устать, ну, или обладать хорошей нервной системой, привычной к таким звукам. Сколько он ни старался устранить подобные шумовые эффекты, подваривая и поджимая каждый оторвавшийся кусок обшивки, время брало верх. Даже обклеив всю кабину изнутри листами тонкой резины, избавиться от шума окончательно не получалось – слишком древним был этот агрегат.
Она-таки выполнила его настоятельную просьбу и не стала задерживаться, успев за это время, как минимум переодеться. Теперь на ней была мужская рубашка свободного покроя, то бишь на два, а то и все три, размера больше с, кокетливо закатанными до локтей, рукавами и, расстёгнутыми, двумя верхними пуговками, а также старые протёртые джинсы, пригодные, как ни странно, как для работы, так и для модной тусовки, и модные кроссовки на толстой подошве. Нынешнюю моду Пашка не понимал никак, но старался относиться к таким веяниям спокойно. Тем более, что Мария Андреевна понравилась ему с самого начала и в таком виде, по его мнению, выглядела очень даже неплохо. Смоля одну сигарету за другой, он смотрел на этот милый профиль с тоскливой безнадёжностью. Он прекрасно осознавал, что ни то что поцеловать, даже прикоснуться к ней не сможет. А Маша, тем временем, просто спала, по детски распустив губы и даже слегка посапывая – ни дать ни взять, обыкновенный милый ребенок, только большой и красивый... Пашке почему-то вспомнилась няня из мультфильма про Карлсона – скажи мне, милый ребёнок, в каком ухе у меня жужжит...а, вот, и неправда...у меня жужжит в обеих ухах... Её прямые, чёрные, словно вороново крыло, волосы спускались на плечи и рассыпались по ним толстым слоем. Ему дико захотелось заправить прядку ей за ухо. Он даже протянул руку, но...дорога пошла круто вверх на подъём и пришлось перехватиться за рычаг переключения передач.
«Газоны» не бегуны в принципе – это неприхотливые рабочие лошади, скорее даже пони среди своих более мощных и тяжёлых современных собратьев. Для того чтобы заставить его бежать быстрее не поможет ничего. Хоть и красуется на спидометре цифра сто двадцать километров в час, а в реальности только половину можно из него выдавить, максимум семьдесят. А дальше он просто не вытянет... или развалится нахрен. Пашкин грузовик бежал по трассе все восемьдесят, но для этого ему приходилось спать с ним в обнимку. В общем-то правильно сказал про него, про Пашку, старик Пахомов, тот который Пётр Матвеич, что ему и девушки не нужны. Вот только причина была совсем в другом...
Маша проснулась прямо как по заказу, в аккурат перед поворотом на Михнево.
- Ну что, Марья Андреевна, доставайте-ка теперь свою схему... – она потянулась так сладко, разминая затёкшие мышцы, что у Пашки едва не закружилась голова.
- А... Что, мы уже подъезжаем...? Сейчас... – и она начала суматошно рыться в своей сумочке – вот... – но в то же мгновение, что-то разглядев за окном, вдруг почти крикнула – стой... Подожди...
- Что случилось...? – от неожиданности Пашка так резко нажал на педаль, что она опять едва не влетела в стекло.
- Нет, ты точно хочешь чтоб я сегодня набила себе шишку... – и она тихонько засмеялась. От этого смеха у него опять чуть не случился приступ некотролируемой ярости. Но он сдержался и, отвернувшись в сторону пробурчал
- Простите, Мария Андреевна...
- Пашенька, ну сколько можно...? Какая я тебе Мария Андреевна... – и резко придвинувшись, она чмокнула его в щёку – колючка... – и опять засмеявшись, погладила то место, куда поцеловала – подожди, я быстренько сбегаю в магазин...
Маша скрылась за дверью в придорожном комке. Тоже веяние времени. Появившиеся в середине девяностых коммерческие ларьки-магазинчики, тут же прозванные в народе комками, стали неотъемлемой частью нынешней реальности. Заморская снедь, зачастую привезённая контрабандным путём, была непривычной и довольно часто невкусной, а то и вовсе вредной, но после разрухи, наступившей вследствии кончины СССР, выбирать особо не приходилось. Пашка в такие магазины ходить не любил. Во-первых, шиковать не позволяла зарплата...и потом всё это было настолько ему не по душе... – вплоть до желания раздобыть где-нибудь автомат и парочку гранат и пойти крушить всё подряд, что под руку попадётся. Он не был ярым сторонником коммунистического строя, но и демократические реформы и ценности никак не мог понять. Война сделала его замкнутым и недоверчивым. Если бы не работа, то дальнейших перспектив у него было бы всего две – алкоголь и бандитизм. И там и там конец был бы трагичен...
Щёлкнула ручка двери и Пашка, стряхнув раздумья, протянул руки за пакетом, поданным Машей.
- Да твою ж... Куда ты столько набрала? – его мама была преподавателем литературы и с детства пыталась прививать ему, помимо любви к чтению, якобы, хорошие манеры, когда он учился в школе его дразнили интеллигентом, но после Афгана выяснилось, что мама старалась впустую. А уж после десяти лет, проведённых среди шоферов, его манеры совсем куда-то пропали. – простите...
- Значит так... Либо мы с тобой на «ты», либо я... На тебя обижусь... Понял...? – в ультимативной форме заявила Маша, забираясь в кабину – давай ешь – и тихонько прикрыла дверь.
Кстати, кто и как закрывает за собой дверь в машине, весьма интересный показатель сущности человека – чаще всего, конечно, это обстоятельства или дело привычки и воспитания, но в целом, если человек внутри мягкий и добрый, то и дверь он закрывает потихоньку и аккуратно, а ежели злой и самовлюблённый эгоист, то беззастенчиво хлопает со всей силы. Об этом Пашка додумался ещё в самом начале своей шофёрской карьеры и чаще всего оценивал людей именно по этому признаку.
Такую еду он не любил, но из рук Маши всё казалось удивительно вкусным. Остановившись на обочине дороги они устроили небольшой перекус и перекур. Когда Маша протянула ему две пачки сигарет, стоимостью, наверное, его недельной зарплаты, он немного обалдел и, едва ли не первый раз в жизни покраснев, попытался возмутиться
- Ну это-то зачем... Я ж не расплачусь с тобой...
- Так... Поговори ещё у меня... Ещё раз про деньги что-нибудь ляпнешь... Точно обижусь...
Дом, который они искали, нашёлся на удивление быстро. Время, правда, было уже позднее, почти десять, но главное, что они нашли. Ещё только подъезжая, Маша вдруг встрепенулась и, как ребёнок при виде новой игрушки, чуть ли ни визжа от радости, закричала
- Стой... Тормози... Вот он, вот он... Смотри... Да остановись же ты... – она вцепилась своими тонкими пальчиками Пашке в плечо так, что тот чуть не взвыл от боли – Вот он мой родненький... Ты только посмотри на него... Какой красавец...
И, не дожидаясь пока машина полностью остановится, практически на ходу спрыгнула на землю.
– Ты что творишь, дура... – крикнул ей Пашка в ответ – кто ж с машины на ходу прыгает... А если б ты ногу подвернула...? Что с тобой потом делать...?
- Прости, милый... Я больше так не буду... – видимо, осознав опрометчивость своего поступка, извинилась Маша, но тут же, не выдержав, бегом кинулась к калитке – я больше не могу, Пашенька...
Проехав после бегства Маши ещё с десяток метров, Пашка остановился, заглушил двигатель и поставил машину на заднюю передачу. На «Газоне» ручника практически не было изначально и конструктивно. Сколько он с ним ни возился, эта сволочь держать никак не хотела. Потому все профессиональные водители ставят машину на передачу, вторую или заднюю – в зависимости от уклона дороги. Вот теперь можно было пойти и посмотреть, что именно привело его пассажирку в такой дикий восторг. Обойдя свой грузовик и вплотную подойдя к забору, он наконец увидел... За низким палисадником стоял ГАЗ-653. Фургон медицинской помощи, в народе ещё называемый «медбрат» и если не сказать, что в идеальном состоянии, то снаружи выглядевший очень даже неплохо. Почему-то первой пришла в голову совершенно идиотская мысль – как они его туда загнали. Это потом он уже заметил почти заросшую колею и съёмный пролёт забора, а поначалу ему даже показалось, что он туда уже врос и составлял одно целое с баней и хозяйственными постройками.
Хозяин был дома. Но, то, что он был удивлён их приездом в столь поздний час – значит ничего не сказать. Действительно было ещё светло, поскольку на дворе стояло двадцать пятое июня, но в деревнях-то испокон веков спать ложились рано, как и рано, собственно говоря, и вставали. Хоть и шёл уже девяносто седьмой год, да, ведь, деревенский уклад жизни, как старая телега – едет медленно и с ужасным скрипом. Сгоряча Маша сунулась было сразу в калитку, но там ей навстречу из будки выскочила большая и лохматая чёрная собака и начала громко лаять. И когда Пашка тоже направился в сторону калитки, ему в объятья буквально упала насмерть перепуганная девушка. Всё было так романтично...но он-то не знал, что Маша жутко боится собак. Они бы так и стояли обнявшись...но на шум вышел хозяин дома. Жаль, что появился он очень быстро. Маша нехотя освободилась из объятий и пошла в гости.
- Ну и что ты хочешь мне сказать...? – Пашка собак не боялся, но и умиления, граничащего с психозом, как у некоторых, у него не было. Он старался держаться с ними на равных. Просто, когда ему было плохо или очень грустно, он с ними разговаривал – ругаться-то зачем...
Странная женщина – рассуждал Пашка, прогуливаясь возле дома и периодически разглядывая то фургон, то поглядывая на ярко освещённые окна в доме – если она хочет его купить, то нафига он ей сдался...я ещё могу понять свой интерес, поскольку я шофёр, но она-то здесь причём... Меж тем на улице стемнело уже окончательно. Он забрался в кабину и, закрыв глаза, попытался заснуть. Первое правило шофёра – есть время, спи про запас. Если ты уснёшь на трассе за рулём, то... никто тебе этого не простит, если жив останешься... Но сон не шёл. Так оно всегда и бывает – вроде устал, как собака – только бы где-нибудь прилечь – а веки сомкнул, так ни в одном глазу. Вот они всей своей дружной ватагой едут на пруды купаться. В старой «трёшке» – «Жигулях» третьей модели – поместились все в восьмером. У него, у Пашки, на коленях сидит Женька, тощая колченогая девчонка. Худая, как слега, а тяжёлая, зараза. Обняв его за шею и прижимаясь к нему всеми выступающими частями тела, шепчет на ухо – я не очень тяжёлая...? Да, чтоб тебя... Потом они вместе купались и загорали, а вечером, возле калитки её участка они целовались... А потом... Потом был Афган...и медсестра Зина. После возвращения он больше ни с кем так и не виделся... Ни с Женькой, ни с кем. Как будто и не было проведённого вместе детства. Странную особенность он потом подметил – окружающие становились друзьями именно в тот момент, когда у него появлялись деньги или кому-то что-то от него было сильно нужно. Тот же самый Портос частенько подкатывал к нему и, приобняв за плечи, говорил – ну, что, мол, друг ты мой верный...сделаешь...а потом кричал, что я тебя уволю... А с женщинами он общался только после третьего стакана – как правило им хватало одной ночи... Когда же заканчивались деньги, то заканчивались и друзья, а когда заканчивалась выпивка, то и женщины пропадали тут же. Вот так он и жил все последние одиннадцать лет...
Ccылки на все главы 1 части:
Все части произведения:
Для всех, кому интересно творчество автора канала, появилась возможность
помочь материально – как самому автору, так и развитию канала. Это можно
сделать по ссылке.