К ужину собрались все. Кстати, этот ужин был не обычным приёмом пищи, а скорее вечером сюрпризов и потоком совершенно невероятной информации. Во-первых, Андрей Валентинович объявил, что через два часа они вдвоём с Маргаритой Викторовной отбывают восвояси, то бишь на отдых в дальние страны. Посетовав на усталость, он решил вместе со своей будущей супругой слетать недельки на три в Индонезию на остров Бали, тем более, что там он ещё не бывал. Извинившись, что не сможет принять участие в праздничных мероприятиях по случаю дня рождения своего зятя, добавив, правда, с недвусмысленной иронией, будущего зятя, он вручил дочери большой бумажный конверт, аккуратно перевязанный красной ленточкой с легкомысленным бантиком, но судя по его изяществу, завязанный женщиной.
- Заранее подарки не дарят... Поэтому передаю это тебе... А завтра с утра ты вручишь этот конверт своему... будущему мужу... Это от нас с Марго...
Маргарита, встретившись взглядом с Павлом, коротко ему кивнула и мило улыбнулась. Она сидела за столом как раз напротив него и Пашка, впервые за то время, что они общались, увидел её улыбку. Как же всё-таки изменяется предоставление о человеке, когда меняется его выражение лица! Недаром же считается, что наука физиогномика очень сложная, малопредсказуемая и достаточно неточная дисциплина для того чтобы быть точной наукой. В лёгком платье, а не в обычном деловом костюме и без очков, она была совсем другой женщиной – не сказать, что красавицей писанной, но весьма симпатичной и какой-то по-домашнему доброй.
Ближе к вечеру, почти к самому ужину, приехала Ма́шина подруга. Естественно, они были незнакомы, но сия молодая особа, по имени Татьяна, была настолько общительной и весьма бойкой, что через двадцать минут общения, Пашке стало казаться, будто знают они друг друга сто лет. Забавно было смотреть, как Маша пыталась проявить своё недовольство её поведением. Артём в этот раз был со своей девушкой Светланой. Маленькая и хрупкая, словно подросток, она была полной его противоположностью. Всё время молчала и только изредка что-то говорила ему на ухо. Когда Артём, весело и задорно поздоровавшись с Павлом, как со старым другом, представил её как свою спутницу жизни, она покраснела так, будто готова была провалиться сквозь землю. Как только все расселись, Пашка с ужасом обнаружил, что оказался в обществе двух красивых женщин – Маши и Татьяны. Но, быстро успокоился, представив каково сейчас Фёдору в этой компании. Из-за того, что народу было много, за столом прислуживали все три женщины – Мириам, Настя и её мама.
- Жаль, Андрей Валентинович... Очень жаль, что Вы уезжаете... Я бы хотел... – на самом деле Пашка был даже рад, что его не будет. Ему даже и в голову не пришло, что сей широкий жест, был намеренным. И чувство такта и благодарности заставило его учтиво ответить на слова хозяина дома. Андрей Валентинович, всё прекрасно понял – у них с Пашкой ещё в прошлый его приезд установился некий мостик взаимопонимания и понимали они теперь друг друга с полуслова.
- А чего нам, старикам, среди молодёжи толкаться... Вон, сколько вас здесь...
- Да, ну, бросьте, Андрей Валентинович... Какой Вы старик... – Пашка хотел сделать искренний комплимент, но тот опять не дал ему закончить свою мысль
- Тем более, что завтра народу будет ещё больше... И вам с Машуней будет точно не до нас.
- Папа... – звонкий голосок прервал его красноречие.
- Всё, дочка... Молчу, молчу...
Фёдор, до этого отчаянно краснея от того, что рядом стояла Настя и наливала ему в хрустальный бокал вино, вдруг повернулся к Пашке и прошептал едва слышно на ухо
- Я и так скоро с ума сойду... А тут кто-то ещё должен приехать...
- Я тоже... – ответил ему Пашка таким же способом.
Фёдор, повернувшись обратно, случайно задел Настину руку. И, судя по их обоюдной реакции, их отношения развивались более чем стремительно.
... Поздно вечером на приснопамятной веранде они собрались вшестером – Маша с Павлом, Татьяна, Фёдор и Артём со Светланой. До этого они гуляли сначала по парку, потом возле пруда. Артём тогда ещё отчудил – схватив за руку сперва Машу, а потом Павла, потащил их к воде
- Айда купаться...
- Тёма... Ты что с ума сошёл...? – ласково пожурила Маша сводного брата отчаянно вырываясь. А Пашка, не став отнекиваться просто философски заметил
- Ты знаешь, Артём... Я с этой субстанцией не очень дружу... А у наших милых дам нет купальных костюмов... Ну, разве, что Федя согласится...
- Не-не-не... Вы что... Я пас... – и замахал руками, словно ветряная мельница, под громкий, почти гомерический, хохот всей кампании. Даже Света смеялась вместе со всеми.
В центре закутка, где стояли кресла, с самоуверенностью самого главного гордо расположился низкий круглый стол с массивной стеклянной столешницей и гнутыми бронзовыми ножками. Как только все начали рассаживаться, Маша что-то тихонько шепнула Насте, которая всегда и везде оказывалась там, где собирались гости – вдруг что-нибудь хозяйке или гостям понадобится. Через некоторое время она вернулась, буквально волоча большой поднос с бутылками, бокалами и фруктами. Как только открылась дверь, Фёдор тут же бросился ей помогать, увидя сколько она всего тащит. И только тогда засуетились все остальные.
- Это специально для тебя... – сказала Маша, беря в руки одну из бутылок.
- Да, неужели... Вот уж никогда не подумал бы... – растерялся Пашка.
Дело в том, что за ужином к столу подавали дорогущее французское вино. Пашка ни разу в жизни ничего импортного из спиртного не употреблял. Единственный раз только в Афгане им в руки попала фляжка убитого ими наёмника. Досталось всем по глотку и что там на самом деле было не понял толком никто – что-то крепкое и жутко вонючее. Может бренди, может ром, а может и самогон импортный. Когда Настя налила ему почти полный бокал желтовато-зелёной, но прозрачной, жидкости, Пашка, в предвкушении чего-то необычного хватил сразу большой глоток...и сильно пожалел об этом, потому что хвалёное французское гадостью оказалось неимоверной. За весь ужин он не сумел сделать больше ни одного глотка. Татьяна ему сделала замечание, почему, мол, Вы не пьёте вино...это же настоящее, французское. На что Пашка ответил искренне, но довольно грубо, что подобной редчайшей дряни он выпить больше не сможет, если бы была бутылка какого-нибудь «Ркацетели» или «Цинандали» полусладкого, то он бы употребил её всю...а это... Видимо, Маша этот разговор услышала и теперь у неё в руках была ёмкость именно «Ркацетели» полусладкое.
- Для тебя, Пашенька, всё что угодно... Твоё слово теперь закон... Правда, Настенька... – почему-то обратилась она именно к горничной.
- Ага... Правда-правда, Павел Романович...
Сказать, что Пашка был в шоке, значит ничего не сказать. Этот длиннющий день был настолько полон неожиданностями, что, казалось бы, удивить его невозможно уже ничем. Но Маше это удалось. До рта бокал с вином Пашка не донёс, после таких слов зависнув где-то на полпути. Он хотел уже поставить его обратно на стол, когда она перехватила своими тонкими, но такими сильными пальчиками
- Ставить нельзя... Примета плохая... Давай, пей…а то выдохнется...
Время было уже ближе к полуночи. Но вечер был настолько чу́дным, что расходиться и не собирались. Даже Светлана всех удивила, неожиданно задав вопрос Фёдору
- Расскажите нам, Федя о себе... А то Вы всё молчите и молчите весь вечер...
Все дружно её поддержали, и бедняга стушевался совсем. Он с мольбой посмотрел на Пашку, но и тот только покачал головой мол, а что я могу сделать.
- Ну, ладно... Мой отец был автогонщиком... Может слышал кто-нибудь... Самохин Алексей Алексеевич. В Советском союзе он был очень известен. Завоёвывал первые места чуть ли не во всех гонках.
- Во как... – немного развязно после выпитого вина, но с интересом воскликнул Артём. Но на него все присутствующие так дружно зашикали, что он тут же замолчал.
- Я с самого детства, сколько себя помню, тоже мечтал им стать... Но не вышло...
- Почему же ...? – вмешалась неугомонная Татьяна.
Фёдор снял свои очки с толстыми линзами и начал их протирать носовым платком, как бы показывая причину почему он не стал автогонщиком.
- Куда уж мне... С моим минус пять... Когда мне было шесть лет, мои родители погибли... По иронии судьбы насмерть разбились на машине в совершенно дурацкой аварии. Поехали отдыхать на природу и на трассе отец не сумел увернуться от пьяного тракториста, вылезшего на дорогу прямо перед ним. В итоге машина полетела с высокого откоса, десяток раз перевернулась и загорелась.
Среди присутствующих пронёсся вздох то ли возмущения, то ли сочувствия.
- Бабушка, мамина мама, сказала, что поставит меня на ноги. Я, когда маленький был, то никак не мог понять – что значит на ноги... Я же до этого не на руках ходил.
Фраза была смешной, но никто даже не улыбнулся.
- Но через два года она умерла от сердечного приступа. Пошла в булочную, за свежим хлебом...и не вернулась. Потом меня отдали в детдом. Учился на автослесаря. Когда исполнилось восемнадцать, пошёл работать. Три года назад встретил, вот, своего самого лучшего в своей жизни наставника, Пал Романыча...
Все сидели грустные и немного подавленные после такого простого, но трогательного рассказа. Но никто даже не заметил, что за приоткрытой стеклянной дверью стояла Настя и вытирала слёзы своим белым накрахмаленным передником
- Бедненький ты мой...
Утром Пашка проснулся один. Не сказать, чтобы это сильно его расстроило, но он не никак не мог сообразить каким образом она ушла незаметно. Вроде бы и спал чутко... Хотя... За вчерашний день он устал так, что не приведи Господи. В покоях Маши, как она сама изящно выразилась, было три комнаты, вернее две полноценных и шикарная ванная с санузлом в придачу. На большой кровати с балдахином можно было бы уместиться и вчетвером...при желании. Казалось бы, живи и радуйся, но всё было для Пашки настолько непривычно, что подобная роскошь вызывала стойкое ощущение дискомфорта.
Стоп, а который час...? Он потянул руку из-под одеяла, но часов там не оказалось. Что за ерунда – ведь, прекрасно помнил, что вчера, то бишь уже сегодня, он их не снимал. Бред какой-то... Ладно, разберёмся... Немного ещё повалявшись, Пашка решил, что пора вставать. Как бы там ни было, в такой постели находиться приятно, но... Его внутренний будильник звенел уже вовсю и теребил, как если бы кто-то его тормошил изо всех сил. В ванной комнате он с удивлением обнаружил свой дорожный несессер. Чудеса, да и только. Этот маленький чемоданчик со вставленным в верхнюю крышку зеркалом, совсем крохотный, но такой удобный и достаточно вместительный, подарили ему друзья на семнадцатилетие. Женька тогда сказала мол, пока такой...а там посмотрим. Что она хотела этим сказать он так и не понял, а теперь... уже нет смысла над этим раздумывать, тем более, что прошло столько лет. После гигиенических процедур, проходя в спальню, он вспомнил, что в Машином будуаре, а ля кабинете стояли старинные напольные часы. Позолоченные стрелки своими вычурными завитками показывали восемь часов сорок пять минут. Неплохо... Во сколько же она тогда ушла – подумал Пашка – ну, да бог с ней..., пожалуй, что пора и одеваться, а то если заглянет горничная... Нет, конечно же, своего тела Пашка не стеснялся, поскольку природа внешними данными его не обидела, даже шрамы не портили общей картины, но... внутри он, как был в детстве застенчивым и стеснительным, таким и остался. Окно спальни выходило на главный вход и аллею, ведущую на мраморную лестницу и со второго этажа, открывался потрясающий вид. Услышав какие-то голоса на улице, он увидел Ма́шу, Настю, её маму, кстати, её звали Галиной, как он недавно выяснил, Михаила, и.…Фёдора, как ни странно. Наблюдая за их манипуляциями, Пашка так и не понял, что заставило их собраться вместе в столь ранний час. Махнув рукой на происходящее, он уже вышел в коридор и стал спускаться по лестнице вниз, когда ему навстречу откуда-то из-за угла вывернулась Настя
- Павел Романович, Павел Романович... Доброе утро... – едва переведя дух, она чуть ли не набросилась на него, решительно загораживая дорогу в столовую – мне велено пока Вас туда не пускать... Мы не думали, что Вы так рано проснётесь... Мария Андреевна сказали, что... Ой, чтой-то я... С днём рождения Вас, Павел Романович... – и она сделала классический книксен, наверное, как учили. – Вы не могли бы подождать некоторое время в комнате... Я Вас очень прошу...
Этот наивный детский взгляд испуганного ребёнка, эта милая непосредственность деревенской девушки, чудесным образом попавшей в услужение в богатый дом, сквозившая в каждой фразе, в каждом жесте, делали её чертовски привлекательной. За что, собственно говоря, её сюда и взяли, плюс исполнительность и привычность с детства к постоянному физическому труду. Её мать, Галина Петровна, не отличалась особо крепким здоровьем, подорванным тяжёлой деревенской жизнью, часто хворала, и Настёна, как изредка называла её Маша, отрабатывала за двоих. Пашка с трудом удержался от...того, о чём недвусмысленно предупреждала его Мария Андреевна. Протянув уже, было, к ней руку, что Настя несомненно заметила, Пашка резко отвернулся
- Хорошо, Настенька... Я побуду ещё какое-то время в этом прекрасном узи́лище... Но предупреждаю... Я жутко голоден и если в ближайшее время меня оттуда не выпустят, то мне придётся съесть тебя...
- Да, что Вы, Павел Романович, я невкусная... – на полном серьёзе вскинулась та.
Вот, уж, нет... – подумал про себя Пашка – аппетитная всё-таки, чертовка.
- А что такое узи́лище, Павел Романович...? – всё-таки не выдержав, спросила Настя, собираясь закрыть за ним дверь в Ма́шину спальню. Теперь, уже, наверное, и в его тоже.
- По-немецки это будет тюрьма, а в старославянском языке это будет узи́лище...
- Понятненько... Я за Вами зайду, Павел Романович...
- Жду с нетерпением, Настенька...
Ей совсем недавно исполнилось лишь восемнадцать. Чёртова нынешняя жизнь – ей бы пойти учиться куда-нибудь, в институт какой или техникум, а приходится прислуживать богатеньким... чтобы не помереть с голоду или, как минимум, чтобы заработать немного денег. Сообразительная, ведь, и то, что она многого не знает, точно не её вина.
Пашку жутко бесила собственная беспомощность в вопросах большой политики и вообще, во всём, что происходит вокруг. Он и сам жил не ахти, но смотреть на других ему было невмоготу. Казалось бы, война должна была научить его думать в первую очередь о себе... Когда однажды он вынес с поля боя своего товарища, потому что по-другому он поступить не мог, оказалось, что тот уже мёртв, командир взвода ему сделал выговор – на хрена ты его тащил...он же труп...о себе бы сперва подумал, бестолочь... Всё просто – сначала ты сам, а потом уже всё остальное. После того случая он перестал верить кому бы то ни было в принципе, предпочитая помогать другим и, стараясь, не думать о себе.
Расположившись на диване во второй комнате, потому что он попросту не знал, как заправлять такую кровать, Пашка незаметно опять задремал. Сквозь сон ему почудилось, что кто-то вошёл в спальню, но открывать глаза не хотелось. Через какое-то время его слегка и очень деликатно тронули за плечо. Значит не показалось – возле дивана стояла Маша и улыбалась. Улыбалась так, что он мгновенно проснулся и, стряхнув остатки полудрёмы, вскочил и, даже не заметив, как и почему, они оказались в объятиях друг друга.
- Привет, любимый... С днём рождения тебя... – сказала она так буднично и просто, что Пашка не сразу сообразил, что именно он сейчас услышал.
- Привет, Машуня... Стоп, стоп, стоп... Как ты меня только что назвала...?
- Любимый...
Пашка схватил её за подмышки и оторвав от пола закружил с нею по комнате. Маша перепугалась не на шутку и, упёрлась руками ему в плечи
- Сумасшедший... Что ты делаешь... Поросёнок, ты платье мне сейчас всё помнёшь...– испуганно возмутилась она, но Пашка-то видел при этом, что глаза её ликовали.
- Пошли в зал... – оторвавшись от его губ прошептала Маша. – вообще-то, я за тобой пришла...
- Пойдём... Я думал, что меня поведут под конвоем...
- Теперь я твоя охрана... До конца жизни... Понял...
- Не знаю, не знаю... Посмотрим...
Ccылки на все главы 1 части:
Все части произведения:
Для всех, кому интересно творчество автора канала, появилась возможность
помочь материально – как самому автору, так и развитию канала. Это можно
сделать по ссылке.