Начало - https://dzen.ru/a/aWvSEscb3EOlBRqP
Вторая часть - https://dzen.ru/a/aWzgdLz9xAmTC3lI
Третья часть - https://dzen.ru/a/aW-CjkAKEH6WKzcC
Четвертая часть - https://dzen.ru/a/aXPG37HdGxKVGw0S
Пятая часть - https://dzen.ru/a/aXhkBwHdykXFtoww
Шестая часть - https://dzen.ru/a/aXyzs2D6OFk58fdC
Седьмая часть - https://dzen.ru/a/aYSp_68983dk-quP
Восьмая часть - https://dzen.ru/a/aYdOjqnLeEnwSnzI
Девятая часть - https://dzen.ru/a/aY7ZG2JoY2rg_fTb
Десятая часть - https://dzen.ru/a/aZRWVawvfSynsjmo
Одиннадцатая часть - https://dzen.ru/a/aZifipKSzncHdC_4
Двенадцатая часть - https://dzen.ru/a/aZswkUlIGCOBDhg4
Тринадцатая часть - https://dzen.ru/a/aaQzVUqvVVnCF6yx
Четырнадцатая часть - https://dzen.ru/a/acAD2DtAdTs1CMfn
Пятнадцатая часть - https://dzen.ru/a/acbWuUqc3lyZH5KY
Шестнадцатая часть - https://dzen.ru/a/acq1NZ3huFC3uQSb
Семнадцатая часть - https://dzen.ru/a/adp1UTxOTGf5z6oT
Восемнадцатая часть - https://dzen.ru/a/ae3gzBDGZX43T238
Девятнадцатая часть - https://dzen.ru/a/afH3pFGUtWMPrcKX
Двадцатая часть - https://dzen.ru/a/afnlnRadCT2fDtOg
Продолжаю делиться воспоминаниями Владимира Пантелеймоновича Олимпиева - младшего брата моего дедушки.
"В воскресенье 22 июня 1941 года мы все трое гуляли в аллеях Нового Заводского парка культуры и отдыха в городе Воронеже. Утро и первая половина дня были солнечными, радостными. И вдруг у многочисленных репродукторов, установленных на столбах в аллеях парка, застыли в тревожном ожидании группы людей, слушая выступление Молотова.
А в четыре часа того же дня жена моя любимая, мама нашего Вадима, получила повестку из военкомата о призыве в армию. Вечером мы провожали её, и она приступила к работе в ту же ночь по развёртыванию госпиталя в четырёхэтажном здании школы в городе Воронеже.
Сыночка Вадюшу рано утром отвёл в заводской детский сад. Вскоре начались налёты немецкой авиации на самолётный и наш моторный заводы. В городе ввели режим затемнения в вечернее ночное время. Я вступил в ряды народного ополчения по защите города Воронежа. Сына удавалось видеть не каждый день. Примерно через неделю в детском садике случилось ЧП - от сырого молока 17 детей заболели ящуром.
Вся полость рта покрылась язвами, принося ребёнку нестерпимые страдания. Среди этих заболевших был и наш сынок. Узнав это, я чуть не упал в обморок. Овладев собой, немедленно отпросился у начальства и буквально побежал в госпиталь к жене. Хорошо, что её быстро разыскали. Как же ей сообщить эту страшную весть - с ужасом подумал я, - ведь это убьёт её.
- Олеся, — сказал я. - Был только что в детском садике, видел Вадюшу. У него какие-то язвочки в полости рта. Мне сказали, что это, вероятно, от молока. А как лечить — не знают.
- Самое страшное, что может быть — это ящур, - сказала Олеся. - В Воронеже зарегистрировано несколько случаев. Если это так, то нужно немедленно делать прижигание. Я свяжусь с нашим венерологом, он подскажет, в каком из госпиталей можно сделать это и, может быть, даст туда направление. «Ты подожди здесь», — сказала она спокойно. - Я сейчас же вернусь».
Бедная моя, её трудно было узнать, так она похудела. Дело в том, что, несмотря на труднейшую работу, питание для медперсонала в первое время не было предусмотрено. Она часто оставалась голодной. Как сказали мне, этот вопрос решился всего два дня тому назад. Вернулась Олеся.
- Забирай сына домой, будешь оставлять у Лазукиных, пока не закончится лечение. Вот тебе направление в венерологическое отделение городского госпиталя. Да не бойся. Там, где будут делать прижигания Вадюши, все медики здоровы. Несколько прижиганий, и всё будет в порядке. Понял?
- Да.
- Будешь звонить мне по телефону, как идёт лечение. А сейчас уходи. Иду оперировать.
Всё делал, как велела жена. Самое страшное было для меня — выдержать, когда дорогому сыночку прижигали раны во рту. А он всё выдержал. Я готов был поклониться ему в ножки. Подумал тогда, сынок-то у нас не только лицом похож на маму, но и характером, выдержкой. Носил его на прижигание в разное время по назначению, когда у них были окна для этого. Один раз пришлось возвращаться по затемнённому Воронежу. Поздняя осень, моросит дождь. Если протянуть руку, то и пальцев в темноте не увидишь. Я несу сына, как самую драгоценную ношу, самое дорогое существо. Прижимаю к сердцу.
Передвигался медленно, осторожно, нащупывая почву при каждом шаге, и вдруг совершенно неожиданно одна нога стала опускаться ниже уровня другой, стоящей на земле, потерял равновесие, поскользнулся и упал в яму по пояс. А потом ещё соскользнул по грудь.
Удача была в том, что при падении позвоночник Вадюши был параллелен моему и расположен вдоль ямы под телеграфный столб, лежавший рядом с ней. Поэтому самого страшного не произошло. Перелом шейных или спинных позвонков не был. Вадюша был в полузабытьи, даже не испугался, только спросил: «А где мы?»
Ну что пережил я, словами не расскажешь. Ясно понял тогда, что мог бы потерять сына. Выдержал стойко Вадюша все испытания и я через неделю вернул его в детский сад, который через два дня после этого эвакуировался за 40 км от Воронежа, в дачное место "Графское". В числе других ополченцев мы с братом Колей оставались на защиту города. Эвакуация завода продолжалась в спешном порядке.
Немцы бомбили Воронеж почти каждые сутки и днём, и ночью. Часто дежуря на крыше цехов, в составе противопожарной дружины видел, как бомбили восемнадцатый самолётный завод. Следующая очередь была наша.
К этому мы уже привыкли. Когда в госпитале установили самую жёсткую дисциплину, фронт был близок от Воронежа, и командование госпиталя получило право даже применять оружие при неповиновении медперсонала.
И вот однажды Олеся вдруг всем сердцем поняла, что сын в опасности, что его нужно спасать. Жена моя, старший лейтенант медицинской службы, обратилась к капитану и сказала, что должна отлучиться на два-три часа из госпиталя проверить маленького сына.
- Что вы? Вам же известно, что самовольная отлучка сейчас карается применением оружия? Не советую ни в коем случае не делайте этого. Вы же знаете, какой у нас комиссар В нём нет сердца, вы об этом ничего не знаете.
- А я поеду. Если удастся вам заменить меня на это время, сделайте это, — сказала Олеся.
В тот момент шла ещё более спешная эвакуация завода. Весь коллектив был занят демонтажем и погрузкой оборудования на платформы первого эшелона. Жена до мобилизации работала в поликлинике завода, часто бывала в цехах, знала мой телефон. Она набрала номер нашего ОКБ. И меня срочно разыскали. Олеся сообщила, что надо немедленно достать любую машину и съездить вместе с ней в "Графское" к сыну.
Сказала, что будет ждать у проходной завода. Судьба, наверное, пожалела Олесю. После разговора с ней буквально через 2 минуты увидел директора завода Виктора Васильевича Сухорукова. Наши жёны были привязаны друг к другу не одним годом знакомства и дружбы.
- Вы знаете, что жена призвана в армию. Она сейчас по ждёт у проходной. Нужно съездить в "Графское" к сыну и сразу обратно.
- Тебе же известно, какое напряжённое время. Машина может понадобиться в любую минуту. Из уважения к твоей супруге дам свою машину, но только в одну сторону, потому что привезёт вас и сразу обратно на повышенной скорости. А обратную дорогу находите сами, согласен?
- Согласен!
- Иди к проходной. Туда сейчас подъедет машина.
Я встретил Олесю. Уже несколько дней не виделись. Один раз был в госпитале. Жуткая картина. Их контингент — ранение в голову. Трудно даже представить, как живут эти люди. Например, такие: нет нижней челюсти, питание специализированное. Если такой человек доживёт до того времени, когда научатся у нас делать такие протезы, а теперь, через столько лет это стало возможным, то можно будет вернуть человека в домашние условия только тогда.
А каково осознавать это родным? Подъехала машина. Сели, и она понеслась с повышенной скоростью. До "Графского" 40 км от черты города, от последнего дома. Водитель ещё прибавил скорость. На окраине видели аэростаты заграждения у самолётного завода.
Вот мы уже в "Графском" у забора детского сада. Шофёр круто развернул машину и, не выключая двигатель, затормозил.
- Всё, прошу быстрее, — сказал он.
Выскочили как резиновые мячики, ударившиеся о стену, машина быстро исчезла из вида. Забор высокий, ворота к калиткам на внутренних запорах. Стук не привёл к результатам. Почти бегом обследовал забор по всему периметру, никаких признаков возможности проникнуть внутрь не нашёл.
Прибежал к Олесе. Лезу через верх. Разбежался, и удалось ухватиться руками за верхний край. Подтянулся, спрыгнул по ту сторону, иду к дому. Кругом ни души, двери заперты. Иду вдоль стены и увидел открытое окно. Глазам своим не поверил, лежит один в комнатке наш сынок. Я залез через окно. Он не сразу узнал меня, оказалось, у него температура.
Стонет от боли, никого нет рядом. Открыл дверь, выскочил в коридор и крикнул: «Кто здесь есть?» Прибежали две полуодетые девочки. Они, оказывается, принимали душ.
- Я отец этого ребёнка. Что с ним?
- Дизентерия уже трое суток!
- Как же вы оставляете ребёнка одного в таком состоянии? Это же преступление! Я перестреляю вас, душегубов!
- А мы завтра поедем в город за лекарствами для него.
- Сейчас же приведите его в порядок, оденьте, и я заберу его. Он до завтрашнего дня не выдержит. У ворот ждёт его мать, военный врач, старший лейтенант медслужбы. Сейчас же откройте ей калитку. Для машины откройте ворота, да быстрей, а то я за себя не ручаюсь.
Девчонки забегали. Одна к сыну стала одевать его, другая к калитке прибежала Олеся.
- Выносите раскладушку на воздух и положите на неё сына, - спокойно, но властно сказала Олеся.
Через две минуты сынок был с нами на воздухе. Олеся села на край койки. И я на всю жизнь запомнил её взгляд. В нём столько было отчаяния, столько безысходной тоски матери, врача. Сознающий, что самому дорогому существу на свете осталось жить считанные часы.
- Любой ценой достань машину. Немедленно повезём к профессору Нейцу. У него за любые деньги, на любых условиях купим "Сульфидин". Тогда Вадюша будет спасён.
Я выбежал из калитки и не знал, куда же мне. Кругом тишина, ни души. Место далеко от города в условиях военного времени. Кто же будет здесь? Вдруг показалось мне, что вдалеке рядом со следующей дачей стоит машина, типа военного штабного Виллиса.
Хотел бежать, а ноги перестали слушаться. Я испугался. Что со мной? Да в такое время... "Господи!" - вырвалось из моей груди. Когда опомнился, я уже как во сне подбегал к машине. Да, это была легковая.
Рядом с ней стоял шофёр.
- У меня сын при смерти. Помогите ему, помогите перевести его в больницу скорее.
- Просите хозяина. Я тут человек маленький.
- Где он? Кто он?
- Директор завода. Гулял здесь с местными бабами. Сегодня же воскресенье!
- Какое ещё воскресенье? Он что, не наш? За немцев? Война же идёт!
- Война! Конечно, война. А я человек маленький, вон он идёт.
- Да он пьяный! Как с ним разговаривать?
- Попробуйте.
Я побежал к нему навстречу.
- Товарищ директор, у меня маленький сын при смерти. Его срочно нужно доставить в больницу.
- А я тут причём? Причём я? Вызывайте скорую, - заплетающимся языком сказал он.
- Я прошу вас, товарищ директор, в ваших руках жизнь нашего сына. Помогите.
- Где же жизнь в всех руках? Не вижу. - Он развёл руками, повернул их несколько раз рассматривал со всех сторон. - Вроде искал между пальцами, а где она, эта жизнь?
- Товарищ директор, хотите, я встану перед вами на колени?
- Не надо, не стоит. Довезём. Довезём, Петя?
- Конечно, довезём, Степан Петрович. Надо же помочь человеку.
- Надо. Только до города, не дальше. Понял, Петя?
- Понял, Степан Петрович. Садитесь, Степан Петрович, я помогу вам.
- Не надо, я сам.
- Садитесь сразу, пока он не раздумал, - шепнул мне Петя.
Через три минуты мы уже ехали в Воронеж. Я держал сыночка на руках, а он бедный, стонал как взрослый. Дорога до города показалась мне вечностью. Когда мы подъехали к началу Московской улицы, директор приказал остановиться.
- Выходите, — сказал он нам.
- Подвезите до дома профессора Нейца, мы заплатим вам.
- Когда садились, согласились. А теперь выкобенивайтесь, — вдруг сказал он совершенно трезвым голосом, и я вздрогнул от неожиданности. - Вам повторять?
Мы вышли из машины. Благодарить я не стал. Машина-то государственная, а не собственная этого развратника. Только минут через сорок вошли в комнату профессора.
- Вы спасли своего сына, — сказал он. - Сульфидин поднимет его на ноги.
Олеся положила ему в карман 25 рублей. Он сделал вид, что не заметил.
А сынок наш был спасён. Теперь он давно кандидат технических наук, доцент, читает лекции в энергоинституте, ведёт курс теплофизики. Вот что значит материнское сердце. Как она почувствовала, что сын в смертельной опасности?
Наверное, это только одному Богу известно. Соседи по квартире Лазукины - Старый мастер, пенсионер и его жена выручили нас тогда. Вадюша остался на их попечении до самой эвакуации. Когда фронт был совсем рядом, госпиталь расформировали, больных эвакуировали.
Медсёстрам, у которых были маленькие дети, разрешили эвакуироваться с заводов по месту работы Перед мобилизацией Олеся вместе с Вадюшей выехали из Воронежа первым заводским эшелоном в вагон начальствующего состава, вернее, их семей, взяли её жёны директора, председателя профкома, парткома ЦК и начальников ведущих цехов завода. Они-то захватили всё необходимое: одежду, обувь, кое-какие вещи, а мои только узелок с едой, да Вадюшину любимую скамеечку...."
Продолжение следует...
#Саратов #город #Моя_саратовская_жизнь #история #краеведение #интересно #воспоминания #семья #Олеся #учеба #Украина #рассказы #любовь #Татарстан #Воронеж #Казань #Вадим #сын #война