Начало - https://dzen.ru/a/aWvSEscb3EOlBRqP
Вторая часть - https://dzen.ru/a/aWzgdLz9xAmTC3lI
Третья часть - https://dzen.ru/a/aW-CjkAKEH6WKzcC
Четвертая часть - https://dzen.ru/a/aXPG37HdGxKVGw0S
Пятая часть - https://dzen.ru/a/aXhkBwHdykXFtoww
Продолжаю публикацию истории нашей семьи. Публикую дневники младшего брата моего дедушки.
Автор дневника - Олимпиев Владимир Пантелеймонович
Мой дедушка - Олимпиев Николай Пантелеймонович
Самый младший брат - Олимпиев Борис Пантелеймонович
Самая старшая сестра - Олимпиева (в замужестве - Никольская) Елена Пантелеймоновна
Фотографии моего дедушки вместе со своим младшим братом - Владимиром (автором этих воспоминаний).
"Наконец-то осуществилась папина с мамой заветная мечта - возвращение на родину. Согласно льготам для железнодорожников, папе предоставили двухосный товарный вагон — теплушку, грузоподъемностью в 16 тонн, — его оборудовали вертикальной чугунной цилиндрической печкой - буржуйкой, установленной в середине вагона, труба из нее выведена через крышку со всеми предосторожностями против возникновения пожара.
Это значит, асбестовые листы вокруг трубы на крыше — железные и асбестовые листы на полу под печкой на расстоянии примерно двух метров от буржуйки в обеих половинах вагона — были устроены нары в два этажа, место на них хватало всем, и нам, и вещам, и неизбежным нашим детским играм, какие только в тех условиях можно было бы придумать.
Вагон наш прицеплялся к хвосту товара пассажирских или товарных поездов.
Они в то время набирали значительно меньшую скорость, по сравнению с пассажирскими поездами, поэтому на своё путешествие с Дальнего Востока через Сибирь, Урал, Москву, в Саратов мы затратили почти полтора месяца.
Зато эта длительная поездка по нашей действительно великой, своим просторам Родине, дала нам духовную, эмоциональную и эстетическую зарядку. Мы, как бы прошли, полный курс школы патриотизма, стали заметно добрее и мудрее в своих поступках, ведь мы имели возможность наблюдать окружающий мир не только через маленькие окна вагона теплушки, но и через его широченный дверной проём.
Смотрели как на огромную сцену зелёного театра, зелёный театр в Кавычках, на открытом воздухе, что в парке культуры им не горько в Москве.
Как известно, дверь товарного гона открывается в сторону, на роликах по рельсу образую проём в несколько метров. Папа обезопасил нас от падения из вагона через этот открытый проём за счёт установки специального переносного барьера. Все семьи мы смотрели на громадную сцену, окружающую нас природой, с пейзажами Дальнего Востока, потом Сибири, Забайкалья и Урала, непередаваемое удовольствие, великое духовное наслаждение. До сих пор с благодарностью вспоминаем мы то время.
Уже взрослыми узнали мы от папы, что через несколько лет после приезда в Сибирь, однажды, внезапно, он понял, что вот сейчас, в этот момент, умирает в далеком селе Мокрая Ольховка его родная мама…. Машинально посмотрел на стенные часы – было ровно два… Папа не находил себе места. Поделиться мыслями было не с кем. Мы с мамой в это время гостили у тети Михаси. Папа выбежал на улицу. Никого из людей близко не было. Тоска такая, что выдержать это чувство дольше не было никакой возможности. И вдруг – все прекратилось. Как молнией промелькнула страшная мысль:
- Нет больше мамы! Мамы!!!
Дорогой, доброй, любимой мамы… Вернулся домой и сразу написал короткое письмо с одним вопросом:
- Что случилось с мамой в два часа семнадцатого июля?
Только через полтора месяца получили ответное письмо. Ведь в один конец письма шли больше двух недель. Расстояние-то почти десять тысяч верст.
В письме было сказано, что именно в семь часов утра не стало мамы. Она несколько раз, в отчаянии, просила позвать к ней старшего сына Пантюшу… - нашего папу. Семь часов утра было в Мокрой Ольховке, а в Сибири, где тогда жила наша семья, наступило другое время – два часа. Папиному горю не было границ…
Выехали из Хабаровска ранним утром. Ещё в школе мне стало известно, что солнце в Уссурийском крае с какой-то особой щедростью любящей матери относится к этому благодатному уголку природы. Оно дарит ему больше 260 солнечных дней в году. Этим самым наше Уссурийское солнышко как бы старается подчеркнуть Все прелести этого края.
Яркие краски его лугов, лесов, озёр, рек и неба, и казалось, даже самого дальневосточного воздуха. Смотришь на всё это, и существо твоё глубинно чувствует акварельную чистоту окружающей природы. Как бы в подтверждение всего раннего прочувствованного Приезжая в то знаменательное для нас утро по уже восстановленному красавцу мосту через Амур мы с восхищением наблюдали всё вокруг, прощаясь с здешними красотами навсегда.
Доброе дальневосточное солнце Не скупясь. Не скупилась на червонное золото и уже самые ранние утренние лучи Его расплавляли и щедро поливали им лёгкие барашки-барашки в кавычках, волн там далеко внизу, под мостом на груди Амура.
Это непоседливый ветер успел уже взбудоражить воды могучей реки. Он дует здесь почти постоянно, благо есть где разгуляться ему в здешних не на неоглядных просторах. За 5 лет жизни на Дальнем Востоке мы привыкли к нему и почти не замечали. Страшен был для нас только старший брат этого ветра — тайфун.
Много раз за эти годы приходилось видеть его разрушительные последствия. В первую же зиму 1923 года, когда только приехали в Хабаровск, вся наша семья что-нибудь да отморозила. Особенно носы, щёки. … И уши. Всё это из-за постоянного ветра при морозе, хотя он обычно не превышал и - 30°.
В Сибири же мы никогда не обмораживались, несмотря на то, что там температура воздуха гораздо ниже: 40—45, до 50° ниже нуля. Даже ртутные термометры Для замера температуры воздуха там не применяются, а только спиртовые, потому что, как известно, ртуть-то при - 39°C замерзает.
Секрет нашей морозостойкости в Сибири был лишь в том, что все поселения расположены в домах между высоких сопок гор, с остроконечными вершинами, покрытых густой сибирской тайгой. Поэтому там практически ветра не бывает. Перед Волочаевкой мы вновь и, наверное, уже в последний раз увидели легендарное проволочное заграждение — память о доблести дальневосточных партизан.
Конечно, уже тогда беспощадная коррозия основательно разъела проволоку, обрекая на неминуемую гибель, но ряды заграждений всё ещё держались, а через несколько лет, когда уезжали из Хабаровска, дядя Ваня с тётей Михасей заграждений не было и в помине. Да, дорогой папа всё сделал так, чтобы это путешествие осталось в нашей благодарной памяти из-за красот окружающей природы.
Мы глубже, полнее поняли наших родителей. Много раз наблюдали на разных станциях Дальнего Востока, Сибири и Забайкалья, как встречались с папой знакомые железнодорожники-сослуживцы, радушно обнимались и радовались вместе, когда узнавали, что наконец-то папа уезжает на горячо любимую родину.
Неоднократно видели слёзы на их щеках при расставании с папой мы стали Смотреть на него другими более понимающими глазами. Стал и я сам замечать в зеркалах душу сестры и братьев, нотки восхищения. В зеркалах души сестры и братьев нотки восхищения, когда они смотрели на папу и чувство гордости в глазах, в голосах при разговоре с ним.
И вот мы едем. А с чем можно сравнить это с чем можно сравнить это чувство? За плечами уже целая жизнь. Иногда мне кажется, что эта поездка сравнима с посещением театра, причём Каждый день нового. Опять же, каждый день любимого, долгожданного, куда ранее никак не удавалось достать билеты.
Это можно сравнить с волнением ожидания перед открытием занавеса, зная заранее, что за ним тебя ждёт что-то необыкновенное по красоте. Это наконец сравнимо с чувством очищения души. Твоего сокровенного я от всего наносного случайность.
Тогда я представляешь перед своим внутренним взором Предстаёшь проще, естественнее, правдивее и добрей, чем обычно таким, каким учили тебя стать твои родители. Вся родная семья. На одном из перегонов между станциями товарный поезд наш вдруг остановился. Стояли пять минут, 10, 15, 20.
Да что же там такое стряслось? Сказал папа. Что же мы не едем? Что же? Только через много лет дошло до моего сознания, ведь папа тогда спешил на свою Родину, а она-то дороже всех красот Земли. Здесь же было на что засмотреться нам. Недалеко от полотна железной дороги, вглубь к тайге, метрах на 300 и почти на такое же расстояние вправо и влево была открыта чудесная поляна.
Не просто поляна, она покрыта ромашками сплошь это громадный ромашковый ковёр такого Не купить ни в одном магазине мира ни за какие даже, ни за какую даже баснословную цену. Сказочная красота. Нужно только увидеть, чтобы понять это чудо. Все мы застыли от изумления.
Да ещё солнце яркое, доброе, ласковое, как наша мама смотрела на эту поляну, и казалось, я верил. Вот всем своим существом, что оно было Равноправным членом нашей семьи и радовалась вместе с нами. А поезд стоял. Не могу объяснить по какой причине. Я встал со скамейки, стоявшей перед барьером, подошёл к нему и неожиданно для самого себя решительно отодвинул его в левую сторону.
Стал быстро спускаться по ступенькам маленькой лесенки, которую папа пристроил, и крепко-накрепко привязал к раме вагона. Через какие-то секунды я уже подбегал к Ромашковой поляне. Остановился как вкопанный, заворожённый этим чудом, но какая-то сила толкнула меня дальше. Я побежал. Вдруг как-то сразу понял, что это и есть то заветное место, куда я стремился. Остановился, опустился на колени, упал набок, а потом улёгся на спину, вытянув ноги.
Мне было так хорошо, так радостно смотреть на голубое небо, на крохотные белоснежные облака. А ромашки, как малые озорные ребята, в белых рубахах опускали свои радостные лица на мою голову, касались щёк. Ушей носа. Я забыл про всё. Где я, кто я и почему лежу здесь.
Потом вдруг вспомнил, что здесь, потому что хотел нарвать и подарить маме букет цветов. Сразу встал, сорвал ромашку, другую, рука потянулась за третьей и неожиданно почувствовал стыд. Что я делаю? Гублю эту красоту. Это же гадко, это варварство. В этот момент услышал паровозный гудок, молниеносно оценил обстановку. Могу опоздать.
Рванул с места и, как стрела, спущенная с туго натянутой тетивой лука, полетела к подножке вагона, забросил на неё ногу и схватился руками за верхнюю ступеньку. Состав тронулся. Папа, мой дорогой папа подскочил к двери. Лёг на пол и одновременно подхватил меня под мышки.
Он рисковал Он рисковал вывалиться из вагона вместе со мной, но всё обошлось благополучно. Когда мы оба уже стояли на полу, папа привлёк меня к себе, прижал к груди. Я слышал, как учащённо билось его сердце. Сам ещё ближе прижался к нему. По моему адресу не было сказано ни единого слова упрека. Услышал слова папы Я вполне понимаю твои чувства, сыночек мой.
Сам я был, наверное, и остался там же, таким же, точнее, как и ты сейчас папино сердце, а сам подумал: пигмей я перед тобой, папа. Перед твоей гигантской душой так вырос ты в моих глазах за эти минуты. За две ромашки, которые я дал маме, она подарила мне такой взгляд, что через много лет, вспоминая его, не раз думал, полжизни бы отдал, чтобы ещё раз мама также посмотрела на меня.
А когда мы уже жили в Саратове и не раз вспоминали наше путешествие, однажды я спросил папу: «Скажи, папа, почему ты не остановил меня при попытке выпрыгнуть из вагона к ромашкам?» "Знаешь, Володя, ты не один прыгал, моё сердце прыгало вместе с тобой, И ты носил его в своих добрых, любящих руках. Держал рядом со своим. Поэтому и я тогда вместе с тобою видел эти чудесные ромашки на близком расстоянии. Ведь и я вместе с тобой хотел, страстно хотел нарвать огромный букет для мамы. А потом вдруг жалко стало их. И когда ты лежал среди ромашек и смотрел вверх, я вместе с тобой видел голубое небо Бездонные, как океан, и плывущие по нему облака. Ты передал маме две ромашки, а ведь в одну из них и я вложил кусочек своего сердца."
"Вот ты какой у нас папочка", - подумал я. И так хорошо стало мне тогда, что теперь это чувство я всегда стараюсь вызвать, если мне требуется в жизни папины совет и поддержка.
Сейчас уже, наблюдая за этой умозрительной картиной ромашковые поляны, отпечатавшейся в моей долговременной памяти, я могу спокойно проанализировать, попытаться понять, почему тогда так всё происходило. Начинаю приходить к выводу, что великое чудо этого цветастого поля состоит из великого множества маленьких, совсем крошечных чудес каждого цветка, каждой доброй ромашки, которые так приветливо кланялись, встречаясь со мной тогда.
Подобно каплям, составляющим целый океан водной стихии, их маленькие магнитики. Притягивающее из наших сердец Чувство восхищения их красотой объединили свои усилия в один огромный магнит этой чудо-поляны.
Он-то и привлёк меня к своему сердцу, к середине поляны, буквально вырвав из стен вагона. Сила притяжения была настолько велика, что я даже Не отдавал отчёта своим действиям, пока не оказался в самой гуще ромашкового народа. Ехали мы всё дальше и дальше от города Хабаровска, где остались ещё дядя Ваня и тётя Михася. Вспоминались школы.
Я ведь учился там в двух школах, в начальной, а потом в школе второй ступени. Вставали в памяти школьные товарищи, интересные книги, которые они давали мне...
Продолжение следует...
#Саратов #город #Моя_саратовская_жизнь #история #краеведение #интересно #воспоминания #семья #Могоча #Хабаровск #Урал #МокраяОльховка #ДальнийВосток #Сибирь #железнаядорога