Начало - https://dzen.ru/a/aWvSEscb3EOlBRqP
Вторая часть - https://dzen.ru/a/aWzgdLz9xAmTC3lI
Третья часть - https://dzen.ru/a/aW-CjkAKEH6WKzcC
Четвертая часть - https://dzen.ru/a/aXPG37HdGxKVGw0S
Продолжаю публикацию истории нашей семьи. Публикую дневники младшего брата моего дедушки.
Автор дневника - Олимпиев Владимир Пантелеймонович
Мой дедушка - Олимпиев Николай Пантелеймонович
Самый младший брат - Олимпиев Борис Пантелеймонович
Самая старшая сестра - Олимпиева (в замужестве - Никольская) Елена Пантелеймоновна
"Семья наша жила то в Забайкалье, то в Куэнге, где я родился, то в Сибири, там родился брат Коля, в Кавекте, брат Борис в Таптугарах, то на Дальнем Востоке, в Уссурийском крае, а папа с мамой были оторваны от родных мест.
Вот на 1926 году представилась первая возможность повидаться с родными, и вот вся наша семья из шести человек отправилась в дальний путь, под город Камышин, в село Мокрая Ольховка, а потом и в Тамбов. Трудная была дорога, целых две недели в поезде, но и она закончилась. На последней станции сошли мы на твердую землю и вынесли с собой все наши вещи, а их целая гора. До Мокрой Ольховки еще километров двенадцать с гаком, но было только утро, хотя и наступило осеннее время, хлеба уже убраны, но до сумерек еще далеко, так что вполне успели доехать до места засветло.
Как на грех, на станции не было ни одной попутной подводы до Ольховки, а из других всего деревень были даже несколько. Постепенно, как-то незаметно, рассосались и они, разъехались по разным направлениям, растаяли вдали, как первый снег, выпавший на еще не промерзшую землю.
Оставалась одна, какая-то захудалая подвода, папа даже и не подходил к ней. Но вот уже и обеденное время приближается, а положение не изменилось, никто с новыми подводами не приезжал. Они не были на своей родине целых 22 года, тут уж не до обеда, эта оставшаяся неказистая подвода стояла недалеко от места, где были мы с нашими вещами, папа как-то решительно повернулся в их стороны пошёл. Слышим разговор.
- Здравствуйте!
- И вам того же.
- Откуда будете-то?
- Из Дальней Луговой.
- А кого ждёте?
- Своих ждём. Да что-то нетуть их.
- А нас не подвезёте до Мокрой Ольховки?
- Нет, наверное.
- А почему наверное?
- А если наши прибудуть?
- А если они только завтра сюда заявятся? Так и будете жать?
- Так и будем, наверное.
- Ну и ну! У вас, что ли, никаких других дел нет совсем?
- Оно, конечно, есть. А если они прибудуть? И будуть тогда просить у других, чужих людей, как милостыню, чтобы довезли до места. Как вы вот сейчас. А ехать-то нам, почитай, пятнадцать верст, до Мокрой до Ольховки.
- Всего на всего верст двенадцать, а то и десяти не будет. Дружок, а если мы с тобой поедем, туда вечером успеем побыть, прибыть в Мокрую Ольховку, а? Скажи откровенно.
- Ежели откровенно, то приедем в самую темноту, и заночевать там придется.
- Тогда поехали. Заночуешь у нас. Примут тебя, как родного, и лошадку твою овсом накормят.
- Лошадку, говоришь? Это хорошо, что овсом, а то от соломы, сердешный, какой толк?
- Вот именно.
- Ну что ж, будь по-твоему. Кладите свои вещи.
Не узнал я папу. Он подбежал к нам, как молодой паренек, и сам перетаскал на телегу все вещи. Мы даже и опомниться не успели.
- Садитесь поудобнее, — сказал папа, и помог маме разместиться в передней части телеги.
Нас не нужно было уговаривать. Расселись все мигом, и ноги свесили.
- Но, Саврасушка! - и заскрипела телега каким-то нудным, заунывным голосом, этот звук до того был надоедливым и неприятным, что мне стало казаться, будто мои жилые нервы нещадно зацепились за какой-то выступ на одном из колес телеги, а теперь оно наматывает их на себя с такой силой, что они не выдерживают и вот-вот оборвутся. Километра четыре, может быть, проехали. И папа не выдержал.
- Послушай, дружок, нет ли тебя колесной мази, а то скрип этот всю душу выворачивает наизнанку.
- Никак нет. Дома есть, сколько хошь. А вот здеся нет.
- И вы всегда так и привыкли?
- Агась, всегда. Едем и скрипим, скрипим и едем. И ничего. А что нам-то, привыкли. Скрипим и едем. Это у нас за место музыки. А ну, Савраска, подтянися!
- Клаша! - Сказал папа. - Может быть, у нас в запасе какое-нибудь масло осталось? Что-то не могу больше выносить этого скрипа. Нервы уже как канаты.
- Пантюша, есть у нас в сибирском берестяном туеске кусок сливочного масла. Может быть, его взять?
- Давай. Ну, дружок, останови свою Савраску. Дадим тебе масло колес смазать.
Остановились. Мы, дети, сразу спрыгнули с телеги. Мама достала туесок и ложку.
- О, — сказала возница, — этого масла вашего надолго не хватит, на пол дорогу, не более. Оно же сразу как слезы потечет, работать-то не любит, не хочет, умеет только блины смазывать да бездельничать вместе с ними.
- Бери, смазывай, дело ваше.
Когда вновь уселись на телегу, и Савраска стронула ее с места, она уже не издавала тех истошных звуков, как прежде. Мне жаловалось на свою судьбу. Такого блаженства, такого ощущения полного отдыха я никогда ранее еще не испытывал. Это чувство вошло навсегда в долговременную память моего самосознания.
Долго ехали молча. Когда рядом оказалось убранное хлебное поле и недалеко были видны снопы нового урожая, папа попросил возницу остановиться. «Пойдем, Клаша», — сказал папа неожиданно для нас каким-то ласковым, задушевным голосом, в который вложил он всю свою тоску по Родине.
Они шли полем и остановились недалеко от снопов. Несколько минут стояли молча, опустив голову, потом сами спустились на колени и троекратно поклонились земле. Я сначала и не понял, что же они стали делать. «Неужели землю целуют?» подумал я. Да, так это и было, целовали. Потом трижды прикасались каждой щекой к земле.
Помню, как у меня по спине пробежали мурашки. Меня трясло. И мы, дети, все как-то сразу бросились к нашим родителям. Стали обнимать их и ласкать. А они, дорогие наши, добрейшие, ни с кем несравнимые родные, папа и мама, плакали от счастья. Не забуду этого никогда.
Всю жизнь папа старался и поддерживал образцовый порядок в доме. Все всегда находилось на своих местах, отведенных только для них.
Вся семья знала это. И вот однажды в Хабаровске папа ушел на ночное дежурство в должности диспетчера службы движения в правлении Уссурийской железной дороги. Оно размещалось в здании бывшего кадетского корпуса, отличавшимся красотой своей архитектуры. Находилось очень далеко от нашего дома. Это другой конец города, ближе к реке Амур, а мы жили на Корсаковской улице, недалеко от реки Уссури.
Нужно учесть и то, что в Хабаровске в то время не было обычного городского транспорта, как в других городах. Ни трамваев, ни автобусов, ни троллейбусов, ходили в основном пешком во все концы города. Причина отсутствия привычного городского транспорта особо неблагополучный рельеф города. Горы и овраги с крутыми склонами. По городу протекали две малые речки, Плюснинка и Чердымовка, и тоже по оврагам.
Сейчас, наверное, город спланирован по-другому. Овраги ликвидированы и для транспорта полная раздолье. А тогда, тогда папа вышел из дома на час раньше. Не знаю, по какой причине это было, но вдруг через полчаса вернулся.
- Клаша, - сказал он маме. - Я очки забыл. Посмотри на письменном столе или на комоде.
- Их там нет, - сказала мама. - Может быть, ты их в левый карман положил? Посмотри, пожалуйста.
- Этого не может быть. Ты же знаешь меня, мой порядок. И как ты могла подумать такое? Ох, что же это? Что же это такое? Как же они очутились здесь, в левом кармане?
Это было так неожиданно для папы, что, по ошибке, конечно, он положил очки не в тот карман. Веря в свой заведенный порядок, он, не обнаружив очки в правом кармане, не стал искать их в левом, а пошел за ними домой.
Это вылилось в потерю времени и несколько лишних километров нелегкой ходьбы по хабаровским крутым склонам гор и оврагов. Тогда папа и мысли не допускал о возможности ошибки. Ошибки его самого в поддержании заведенного им порядка."
Продолжение следует...
#Саратов #город #Моя_саратовская_жизнь #история #краеведение #интересно #воспоминания #семья #Могоча #Хабаровск #Урал #МокраяОльховка #ДальнийВосток #книги #школа