Начало - https://dzen.ru/a/aWvSEscb3EOlBRqP
Вторая часть - https://dzen.ru/a/aWzgdLz9xAmTC3lI
Третья часть - https://dzen.ru/a/aW-CjkAKEH6WKzcC
Четвертая часть - https://dzen.ru/a/aXPG37HdGxKVGw0S
Пятая часть - https://dzen.ru/a/aXhkBwHdykXFtoww
Шестая часть - https://dzen.ru/a/aXyzs2D6OFk58fdC
Седьмая часть - https://dzen.ru/a/aYSp_68983dk-quP
Продолжаю публикацию истории нашей семьи. Публикую дневники младшего брата моего дедушки.
Автор дневника - Олимпиев Владимир Пантелеймонович
Мой дедушка - Олимпиев Николай Пантелеймонович
Самый младший брат - Олимпиев Борис Пантелеймонович
Самая старшая сестра - Олимпиева (в замужестве - Никольская) Елена Пантелеймоновна
"В Саратов мы приехали в 1927 году, когда в городе была безработица. Существовала, работала тогда биржа труда по найму рабочей силы. Впоследствии, в 1930 году мне самому пришлось состоять на учёте в этой бирже труда и получать пособие по безработице 10 рублей, пока не поступил на работу на завод учеником-слесаря.
В то время в правлении Рязано-Уральской железной дороги прошло сокращение штата, и папа получил там приличную работу. В городской газете Саратова появилась статья: «Кто такой товарищ Олимпиев?» В ней автор возмущался, что "везде идёт сокращение штата, а приехал с Дальнего Востока Олимпиев П.Ф., и ему сразу предоставили "тёплое местечко" в правлении железной дороги. Кто он такой, приехавший со всей семьёй? С имуществом в отдельном вагоне, дополучивший подъёмные расходы по переезду. Кто же он такой?" А под статьёй было пояснение от редакции, что товарищ Олимпиев П.Ф. является старым кадровиком железнодорожного транспорта.
Он проработал на окраинных дорогах страны 27 лет, в том числе 10 лет при Советской власти по решению ЦК Профсоюза железнодорожников ему предоставлена льгота.
И, кстати, вспомнился мне сейчас один весьма оригинальный эпизод. Из-за страшнейшей безработицы многие семьи тогда испытывали неимоверные материальные затруднения, и глава многочисленного семейства в таких условиях готов был выполнять любую, самую непривычную для него работу, лишь бы прокормить, накормить семью. Миша, муж моей сестры Лены, работал тогда на земляных работах землекопом на строительстве СарГРЭС.
Это был 1928 год. На строительстве не хватало многого. Даже в областной газете администрация СарГРЭС поместила объявление, что им требуется для постоянной работы генератор. С предложением обращаться к главному инженеру. И вот по этому объявлению в контору управления строительства пришёл пожилой рабочий и попросился на приём к главному инженеру.
Секретарь спросила: «Как доложить о вас?» - «Скажите, что это по вашему объявлению в газете относительно генератора». Главный инженер сказал ей: «Простите». Когда рабочий вошёл и не смело остановился у входа, главный инженер пригласил его.
- Проходите, садитесь, пожалуйста. Значит, вы решили выручить нас генератором. Где он у вас?
- Как, где? Вам требуется на постоянную работу генератор. Вот я и пришёл постоянно работать у вас.
- Пришли сообщить, что у вас есть генератор, который хотите передать или продать? Так что ли?
- Да ничего у меня нет. Я сам пришёл работать генератором. У меня же восемь душ детей. Надо же чем-то кормить такую ораву. Вот я и пришёл и буду работать честно, усердно, не пожалеете.
- А сумеете - еле сдерживаясь от улыбки, спрашивает его главный - работать вместо генератора?
- Пожалуй, да, А почему это вместо генератора? Кормить же надо ребятишек-то.
- А вы знаете, что такое генератор?
- А что?
- Это же электрическая машина в несколько сот лошадиных сил.
- Лошадиных?
- Лошадиных.
- Вот это да!
Жалко стало старому инженеру этого трудового человека.
- Знаете что, дружище, приходите-ка вы завтра к 9:00 утра сюда, ко мне. Подыщем мы вам работу.
И рабочий этот оправдал надежды главного инженера. Он рассказал с трибуны об этом эпизоде на торжественном собрании по случаю пуска с СарГРЭС в эксплуатацию. Аплодировал весь зал. Об этом узнали мы от нашего Миши.
Узнали ещё потом, что этот рабочий стал впоследствии первым, кто получил звание ударника. И портрет его Ивана Петровича Трофимова оказался на почётном месте перед проходной СарГРЭС.
Ещё в Могоче, когда мне было шесть лет, и там первый раз в жизни искупался в холодной речке в Могоче, папа, мой добрый, ласковый папа, сказал мне: «Сынок, купайся. Научись плавать в этой игрушечной речке. Поедем на родину домой, на Волгу, вот там ты поймёшь, почему все мы так любим её».
Шли годы. Вместо Волги мы увидели сначала реку Зею в городе Свободном на Дальнем Востоке. Во время школьной экскурсии мы с удивлением наблюдали бескрайнюю ширь, разлившуюся в половодье реки Зеи. Как она встречалась с горизонтом.
Нам даже казалось, что это настоящее море. Потом, через 8 лет после станции Могоча, мы стали жить в Хабаровске. Там увидели Амур и Уссури. С утёса, на котором стоял тогда памятник графу Муравьёву-Амурскому, мы с восторгом смотрели на величественную картину слияния Уссури с Амуром.
Обожали эти голубые быстрые полноводные реки. Чувствовали в них себя как в родной стихии. Все ребята моего возраста были отличными пловцами и ныряльщиками. И вот мы на родине папы. Первый день.
Наш вагон-теплушку закатили на запасной путь у пакгауза. Папа сказал: «Оставьте все дела, сейчас же пойдём поклониться Великой реке». И мы пошли. Я тогда заметил, что отец, наш родной, несравненный папа, всё время ускоряет шаг, на крутой берег он почти прибежал. Все сразу остановились. Нас было четверо: отец и три сына.
Посмотрел я на папу и удивился. Это был другой человек, лет на двадцать моложе и какой-то одухотворённый. То, что сказал тогда папа, навсегда сохранило моё сердце. Так сохраняют высеченные на них текст гранитные пьедесталы. И он сверкает под солнечными лучами золотистыми буквами, подчёркивая глубину мысли уважаемого всеми человека: «Сыны мои, берегите Волгу-матушку, Великую реку России. Она и есть Россия. Без неё нет русского человека. Когда я жил в Сибири Видел быстрые пенистые таёжные речки, Но тосковал по спокойной величавой Волге. Само слово «Волга» приносило моё сердцу такую тихую радость.
Я даже никогда не говорил слово «сырой», а только «волглый». Когда же мы все переехали на Дальний Восток, в Хабаровск каждый день любовались сразу двумя реками: Амуром и Уссури. А помните, что тогда говорил я вам про Амур?
Хороши Амур и Уссури, а до Волги им как до небушка. Смотрите теперь на Волгу. Вот она, вся ваша. Не дайте обмелеть ей. Ибо если это случится, обмелеет, измельчают сразу души и сердца человеческие. Не будут вмещать в себе чужие горести и радости, зачерствеют и превратятся в камень».
Пока я буду жить, не забуду эти слова Отца. Прошло почти два года, и мы так соскучились о дяде Ване с тётей Михасей, о дяде Мише и о тёте Нюре! В Могоче стали просить папу и маму пожалеть нас. Первым сделал это папа. В 1929 году на семейном совете они решили отпустить нас, троих сыновей, в дальнюю поездку из Саратова в Хабаровск.
Если добираться туда через Москву, это 10 000 км. Неблизкий путь. А если учесть обстоятельства того времени, что закомпостировать билеты на поезд удалось транзитным пассажирам только на четвёртые или пятые сутки стояния в очереди у кассы... Мама сказала папе: «Не пущу сыновей одних в такой дальний путь».
- Шутка ли, сказать - десять тысяч вёрст, а не километров, — возразил папа. А почему ты не соглашаешься?
- Сердце не отпускает сыновей. Не оторвать их от него.
- Вот именно, сыновья, а не беспомощные девчонки. Ты посмотри на них. Это же орлы. Давно они выросли из птенцов и готовы к полёту. Они измотают все силы в очередях у кассы. Страшно и подумать об этом. Я всё продумал. Вот смотри. Это письмо к начальнику Ярославского вокзала в Москве. Коля, сынок, возьми его. Как приедете на Казанский вокзал, перейдёте через широкую дорогу, почти как площадь, прямо к Ярославскому вокзалу. Там все трое обязательно все зайдите, зайдите в кабинет начальника вокзала, а головной убор снимите при входе, поздоровайтесь, и ты скажешь, Коля: «Этот пакет просил передать вам папа». Пока начальник будет читать, вы стойте и смотрите на него. Когда заметите, что он улыбается, сразу радуйтесь. Это значит, что он решил помочь вам. Я написал в этом письме вот что: «Добрый день, уважаемый коллега. К вам обращается с великой просьбой диспетчер правления Рязано-Уральской железной дороги Олимпиев Пантелеймон Федотович». Суть вот в чём. У нас в семье оперились три орлёнка: Николай, Владимир и Борис. У них неистребимое желание погостить у дяди Вани, работать в правлении Уссурийской железной дороги в Хабаровске. На семейном совете мы решили: пусть летят, укрепят свои крылья самостоятельности, уверенности в своих силах. Пусть научатся беречь друг друга в дороге, экономить родительские деньги и уже на крепких крыльях вернутся домой. Убедительно прошу вас содействовать компостированию билетов до Хабаровска в день приезда в Москву. Заранее благодарим за поддержку наших орлят. С уважением Олимпиевы. Город Саратов».
Коля взял тогда пакет, а мама взяла платок и стала утирать слёзы. «Ладно уже, пусть летят», — сказала она и улыбнулась сквозь слёзы. Да так хорошо, что это передалось всем нам и папе. Он сказал: «Клаша, я не сомневался в таком окончательном твоём решении, ведь ты не просто мама, а мудрая и добрая мамочка наших детей». А это же прекрасно, дети!
Все мы бросились обнимать и ласкать нашу маму. А Коля тогда сказал: «Мама, ты сказала, что твоё сердце не отпускает нас». А мы же берём его с собой. Мысленно. Ты и папа всегда будете с нами. И, конечно же, Лена, - сразу исправил он свою ошибку. И вот мы выходим уже из Казанского вокзала в Москве. Видим красивое здание Ярославского вокзала.
Смотрим на него и даже не верится, что вот с этого места начинается наш долгий путь. Перешли дорогу в здании вокзала нашли кабинет начальника. «Приведите себя в порядок, — сказал Коля. В кабинет зайдём с вещами и поставим там на пол, у ближайшей стены. Буду говорить только я. Вы молчите. Как пойдём, сразу снимите кепки». Коля корректно постучал в дверь.
- Входите, — услышали мы и вошли. Сделали всё так, как велел Коля. - Здравствуйте. Этот пакет просил передать вам папа, - сказал он.
Красивый брюнет, с уже висками, с любопытством и удивлением посмотрел на нас, потом встал из-за стола и взял пакет. Разглядывая наши собственные персоны. А посмотреть было на что. Перед ним стояли три паренька в шеренгу.
Одетые в новое, сшитое из добротного серого шерстяного материала фенги с четырьмя карманами и хлястиком. И в бриджах английского образца. В руках серые, модные тогда кепи с длинным козырьком, с кнопкой. На ногах чулки-гольфы и сандалии нового фасона.
Не мальчишки, а паиньки. Начальник разорвал конверт и стал читать письмо. Письмо папы. Мы затаили дыхание. Лицо его было серьёзное. И вдруг расплылось в улыбке. Мы сразу обрадовались, как советовал нам папа, и стали улыбаться. Начальник, продолжая улыбаться, оторвал взгляд от письма и посмотрел на нас, увидел наши улыбки.
«А действительно вы оперились, готовы к полёту. Ну что ж, дадим вам зелёный свет для глаза светофора. Посидите здесь, на этих стульях, а я пойду выполнять своё обещание, которое я мысленно уже дал вашему отцу. Дайте ваши билеты». Коля дал ему льготный железнодорожный билет, в котором были вписаны все мы.
Начальник ушёл. Вернулся не скоро, но по лицу поняли, что всё идёт хорошо. И действительно он передал Коле закомпостированный на поезд билет, который отправится билет на поезд, который отправится в 11:00 ночи. А когда поедете обратно, обязательно зайдите ко мне. Расскажите, как попутешествовали. Договорились? - спросил он добродушно.
- Да, обязательно зайдём. А сейчас примите нашу великую благодарность и от нас, и от наших родителей, - сказал Коля.
И мы ушли. Вещи сдали в камеру хранения, а сами пошли путешествовать по Москве. К поезду вернулись заранее и были у дверей нашего вагона первыми при посадке, поэтому все мы заняли вторые полки. Дорога ведь длинная. На нижних полках садилось по пять человек и спали так же, только в этом же состоянии. После третьей или четвёртой остановки поезда после Москвы, когда он набрал скорость, я выглянул в открытое окно.
На голове была моя модная кепка, порывом ветра мигом сорвало с головы мою гордую красоту, и поток воздуха отбросил её от вагона. Так неожиданно лишился я своей модной кепки в самом начале нашей "одиссеи". Теперь я был лишён возможности форсить перед людьми своим сверхмодным головным убором.
Много интересного видели мы в пути, бывали всякие случаи. Наслушались самых невероятных историй. Приходилось иногда испытывать страх при проезде через деревянные железнодорожные мосты на таёжных реках. Эти мосты не выдерживали веса паровоза. Состав к ним подвозили паровозы-толкачи.
Они проталкивали составы через мосты, а сами не касались его. Другой паровоз прицепляли к первому вагону поезда после выхода его с моста. Самое главное испытание ожидало нас в Иркутске. По прибытии туда вдруг выяснилось, что на Дальнем Востоке началось небывалых размеров наводнение на нескольких участках, напором воды смыло железнодорожную насыпь.
Поток имел такую силу, что разрывая стенки рельс. "Разорванное плети" рельс вместе со шпалами, как лестницу, скрутил винтом. После этих событий дядя Ваня прислал нам несколько экземпляров газеты "Тихоокеанская звезда", и там были помещены фотоснимки этих разрушений.
Сила стихии была страшенная, не всегда она по плечу и современной технике. Поезда дальнего следования из Иркутска в сторону Владивостока и Хабаровска не выпускают. Переводя на запасные пути для ожидания, там спады воды в местах бедствия. До прибытия нашего поезда здесь уже стояло девять составов.
В Хабаровске тогда дождь лил без перерыва 22 суток. Трудно даже представить себе это бедствие. Всем пассажирам задержанным в Иркутске железная дорога выплатила суточное на питание. Мы тоже получили их. Питались на эти деньги в буфете вокзала. На четвёртый день пребывания в Иркутске Коля сообразил, что если изменить конечный пункт маршрута в билете с Хабаровска на станцию Могоча, то с поездами ближнего следования нас выпустят из Иркутска.
Пошёл к начальнику станции и просил его сделать в билете такие изменения. Начальник пошёл навстречу, и мы оказались в Могоче в гостях у тёти Нюры. В день приезда в Могочу неожиданно вспомнилась мне ночь в сибирской тайге, когда нас вдвоём с папой после сенокоса застала гроза.
Мы стали прятаться под могучими вековыми лиственницами. А ливень продолжался. С неба лилась настоящая "Ниагара", сплошная стена воды. Разряды молнии, как карающие стрелы, громовержцев с разных сторон от нас вонзались в тайгу.
Казалось, что все злые силы стихии Окружает нас кольцом, и это кольцо постепенно сужается. «Володя, — сказал папа. Я оставлю здесь косу под лиственницей. В грозу опасно нести её на плечах. Я не за себя боюсь, сынок, за тебя. Ты согласен с этим? Потом мы найдём её». Папа поставил косу рядом с деревом, вернее, воткнул черенок в землю, и мы пошли.
Совсем немного прошло времени, мы почему-то оба сразу инстинктивно оглянулись и с удивлением увидели, как разряд молнии осветил нашу косу. Она как-то зловеще сверкнула всем своим плоским боком. Шли почти на ощупь. Тёмная осенняя ночь, кругом тайга. Как папа сориентировался?
Просто трудно сейчас представить. Раскаты грома были такие, что мне казалось, вот-вот мы при очередном ударе провалимся куда-то в пропасть. Разрядами молний тайга освещалась так, что каждая мелкая травинка была видна как на ладони. Может быть, только это обстоятельство и помогало папе ориентироваться. Ливень прекратился внезапно, как будто кто-то там наверху одним махом перекрыл все бесчисленные краны, по которым вырывалась вода.
Сразу стало легче идти. У нас с собой не было никакого груза, только маленькие ведёрки, чуть больше солдатского походного котелка было у меня за спиной. Нёс его на палке через плечо. Наконец мы вышли из тайги.
- Скоро уже и наш дом, — сказал папа.
Действительно, примерно с полчаса прошло, и мы, уставшие до полного изнеможения почти подползли к нашему порогу.
И тут произошло то, из-за чего я и решил рассказать о случившемся. Стал снимать ведёрко с уставшего плеча, совсем забыв, что в нём могла быть вода. А она-то как раз наполнилась до краёв, и вся вода угодила мне за шиворот. Показалось тогда, что ни одна капля не просочилась мимо моей спины, а ведь было около четырёх часов ночи. Человек не привык принимать холодный душ в это время.
Вода-то была ледяная. Все чувства, испытанные тогда в детстве, помню до сих пор, и так чётко, так ясно, как будто это было только вчера. А прошло-то уже больше семидесяти лет. Вот бы сейчас иметь такую память о том, что происходило час тому назад. Иногда забываешь сразу всё, что прочитал уже через несколько минут. В Могоче много было дорогих нашим детским сердцам воспоминаний.
Всего не рассказать. Когда вернулись в Москву, зашли к начальнику вокзала, как обещали: «Здравствуйте, вот и мы». Он посмотрел на нас и расплылся в широкой улыбке. «Ну как, крылья окрепли, а?» «Да, окрепли», — ответили мы хором. «А что это у Владимира нет вашей модной кепки?» «Ветром сдуло». «Как?» Мы рассказали. Уж он-то смеялся от души.
«И что случилось в самом начале вашего полёта, так что ли? Ну, передайте отцу низкий поклон от меня и передайте также, что может быть и я пришлю к нему своих птенцов. У нас их тоже трое, ха-ха-ха».
Мы расстались друзьями. Так вот папа помог нам поверить в свои силы".
Продолжение следует...
#Саратов #город #Моя_саратовская_жизнь #история #краеведение #интересно #воспоминания #семья #Могоча #Хабаровск #Урал #МокраяОльховка #ДальнийВосток #Сибирь #железнаядорога #Куэнга