Начало - https://dzen.ru/a/aWvSEscb3EOlBRqP
Вторая часть - https://dzen.ru/a/aWzgdLz9xAmTC3lI
Третья часть - https://dzen.ru/a/aW-CjkAKEH6WKzcC
Четвертая часть - https://dzen.ru/a/aXPG37HdGxKVGw0S
Пятая часть - https://dzen.ru/a/aXhkBwHdykXFtoww
Шестая часть - https://dzen.ru/a/aXyzs2D6OFk58fdC
Седьмая часть - https://dzen.ru/a/aYSp_68983dk-quP
Восьмая часть - https://dzen.ru/a/aYdOjqnLeEnwSnzI
Продолжаю публикацию истории нашей семьи. Публикую дневники младшего брата моего дедушки.
Автор дневника - Олимпиев Владимир Пантелеймонович
Мой дедушка - Олимпиев Николай Пантелеймонович
Самый младший брат - Олимпиев Борис Пантелеймонович
Самая старшая сестра - Олимпиева (в замужестве - Никольская) Елена Пантелеймоновна
"Шло время, стали мы взрослыми. Страна в то время была охвачена работой по ликвидации неграмотности среди населения. Вся наша семья включилась в эту работу ликбеза. Сами учились и учили других. Наступил напряжённый период в учёбе для всей нашей семьи. Брат Борис окончил электромеханический техникум.
В этом же здании, где он учился, открыли вечерний филиал Московского электромеханического института инженеров железнодорожного транспорта. Мы с Колей получили путёвки с производства и сдали экзамены на механическое отделение. А наш папа на эксплуатационное Когда все мы закончили два курса и перешли на третий, шёл 1933-й год.
Тогда стало известно о решении правительства о закрытии всех вечерних учебных заведений. Те студенты, которые получили отличные оценки по итогам очередного курса какого-либо высшего вечернего учебного заведения, переводились в соответствующее дневные институты. Все остальные студенты отчислялись без льгот. Мы с Колей получили направление в Новочеркасский авиационный институт.
А папа — в Харьковский институт инженеров транспорта. Мы с Колей проучились один год в Новочеркасске и перевелись с самолётного на моторный факультет Харьковского авиационного института.
И вот наша дорогая мама соскучилась и поехала зимой из Саратова в Харьков навестить всех нас. В поезде её спросили: «Куда же это вы, мамаша, одна? Да зимой! Решили попутешествовать?». «В Харьков еду, — отвечает она, к студентам к своим.» «Как это понять?» «Есть там у меня три студента». «Вы что, преподаёте? Или только троим?» «Два сына в авиационном институте на третьем курсе учатся. Да муж в институте инженерного транспорта железнодорожного, тоже на третьем курсе».
Только при Советской власти сбылась мечта нашего дорогого папы. В 1938 году он стал инженером после своих трёх сыновей. Мы с Колей окончили авиационный институт в 1937 году как молодые специалисты, а папа был самым старшим студентом из набора старых кадровиков железнодорожного транспорта имени Первого наркома Андрея Андреевича Андреева.
Его назначили на высокую должность начальника технического вооружения Рязано-Уральской железной дороги. Мы с Колей стали работать на авиационном заводе в городе Воронеже. В 1940 году я был, зимой, в санатории "Красные Камни" в Кисловодске, получил письмо, что одновременно со мной в санаторий железнодорожников в Кисловодск приехал наш папа. Сердце учащённо билось, когда я вошёл в диетзал столовой из санатория во время обеда и, увидев дорогого папу, подошёл к нему. Рука невольно придерживала сердце в груди. Боялся, что оно вырвется у меня. А папа увидел меня и не проявил никаких признаков радости.
Обидно стало мне. "Давай выйдем в вестибюль", — сказал он. "Папа, ты не рад, что увидел меня? Почти никак не отреагировал на моё появление здесь". "Если б ты только знал, сынок, каких усилий стоило мне сдержать свои чувства! Мне хотелось подбежать к тебе, обнять, прижать к сердцу, а не отпускать. Ведь я сразу увидел тебя, как только ты вошёл. Боялся расстроить тебя, прости, если обиделся".
Это была моя последняя встреча с папой, когда я имел честь разговаривать с ним. В 1948 году не стало нашего папы. Не стало человека с самой большой буквы, трудившегося до последнего мгновения для всех окружающих его людей и близких, и самых далёких. А для себя в самую последнюю очередь. Получив телеграмму о болезни папы, я выехал и жил в Саратове несколько дней до самой его кончины.
Папа так и не приходил в сознание.
А теперь мой рассказ о маме.
Наша мама Клавдия Тимофеевна Олимпиева (в девичестве Архипова) родилась в Тамбове в 1879 году. Отец её умер рано, и остались пятеро сирот.
Старший брат - дядя Коля - выдал её замуж за нашего папу, не спросив на то согласия с её стороны; впрочем, для тех времён это не было редким явлением. А наш папа с мамой прожили жизнь дружно, в полном согласии. Папа рассказывал нам, что наша мама была очень скромной девушкой после кончины Маминого отца. "Ваш дядя Коля, старший её брат, принял на себя все заботы о многодетной семье. Нужно было выдать замуж ещё двух младших сестёр, а там уже и братья подрастали, ваши дяди Вася, Ваня и Андрюша. Выдали вашу маму в многодетную патриархальную семью со строгим домостроем. Снохи и невестки в этой семье работали как рабыни, вели себя тише воды, ниже травы.
А попала мама сюда, в село Мокрую Ольховку Камышинского уезда Гусельской волости из красивого, спокойного, добропорядочного и доброжелательного города Тамбова. Трудно было маме работать от зари до зари, выполнять все бесчисленные домашние работы, как Золушка на всю огромную семью.
Как на грех, мама умела хорошо шить одежду, вот и пришлось ей обшивать всех. Доходило до того, что когда заболели коклюшем её два первенца, два ваших маленьких братца, свекровь не разрешала маме отрываться от шитья для ухода за больными детьми. В то время, в начале века, это было неизлечимая болезнь. Мамины сыновья заходились от кашля, а свекровь была неумолима.
И мама, у которой сердце обливалось кровью, продолжала шить. Не могла мама хоть как-то облегчить их страдания, приласкать, приголубить".
Слушать эти же эти и другие подробности её жизни от дорогой нашей мамы не о жизни, а о невосполнимой трагедии, было невозможно.
Мурашки пробегали по спине. А мама была полностью лишена своего материнского права, невольно думалось, а было ли сердце у этой свекрови? Старший наш брат Коля умер от коклюша. Горлышко распухло так, что уже воздух не проходил. А вскоре погиб и брат Ваня. Каково же было жить нашей маме, если её главный заступник, наш папа, служил в это время в армии на Дальнем Востоке. Он был тогда в железнодорожных войсках в китайском городе Харбине. Туда письма доходили только через месяц. Сколько помню нашу маму, доброта её сердца была беспредельной, бесконечной, не только к нам, её детям. Но и ко всем окружающим её людям, без исключения, все три брата, любили её и уважали за высокие душевные качества.
Есть у нас фотоснимок, где они все вместе мама сидят, а за её спиной стоят три брата-богатыря. Все как на подбор: дядя Коля, дядя Вася и дядя Андрюша. У каждого на груди орден Ленина. Награда за долголетний добросовестный труд. Мама, как она дорога нам, словами не расскажешь, не передашь и состояния своей души.
Вспомнишь про неё, вздохнёшь и надолго загрустишь. А потом улыбнёшься, потому что перед тобой возникает образ нашей дорогой ласковой мамы, когда она смотрит на нас и радуется, что мы у неё есть и сейчас рядом с нею. Если бы меня спросили, какое главное впечатление оставила память, я бы ответил: «Это доброта. Бесконечная, безграничная, неубывающая доброта. Мама — настоящий источник доброты, неистощимый».
Это понимали и помнили все. И мы, родные, наши близкие, знакомые и незнакомые люди, которые видели её в первый раз. И мы уже не удивлялись, что все, кто побывал рядом с нашей мамой, становились добрее.
Запасались её добротой впрок, и её уже хватало и для других людей. Все нищие с ближайших улиц, даже целого нашего района Хабаровска, знали маму. Почти каждый день у нас кто-нибудь из нищих обедал. Как часто вспоминаю их лица, когда они приходили к нам и встречались с мамой.
Это не были униженные и оскорблённые, подобострастно смотрящие в лицо своего благодетеля. Никогда не видел перед мамой людей с согнутыми спинами и дрожащей протянутой рукой. В нашем доме не допускался и намёка на унижение человеческого достоинства. К маме приходили "наши" нищие, "прошедшие школу"маминой доброты.
Они не были похожи на остальных нищих 1923—1927 годов. Заходили они в наш дом с подчёркнуто прямыми спинами с полной уверенностью, что встретят их здесь доброжелательно. Искренне, по-человечески, если есть особенно особенная нужда в одежде и обуви, то здесь что-нибудь подадут или пообещают приготовить к следующему разу.
Мы, дети, знали истории жизни многих из маминых нищих; приходил к нам за редким исключением каждый день один слепой старичок. Раньше, как рассказывали про него, это был могучий, цветущий мужчина высокого роста. Имел не один магазин в городе, и вдруг скоропостижно от туберкулёза умерла его молодая жена. Остался сын, похожий на неё чертами лица и по характеру.
Отец в нём, как говорят, души не чаял. Сын, ещё подросток, любил кататься на лодке, нырять с неё на фарватере реки Уссури и особенно в устье, где против знаменитого утёса с памятником графу Муравьёву-Амурскому страшно сильное течение. Такое, что даже рыбу сбивает и крутит, как в котле.
Умело направляя лодку на Быстринку так, чтобы не перевернуло её при неудачном заходе, счастливчик поднимает вёсла. Лодку подхватывает поток с такой скоростью, как при неумелом открывании бутылки с шампанским, струя выбрасывает пробку под потолок и почти мгновенно опорожняется посуда. И вот в таких условиях любимый сын этого владельца магазинов решил нырнуть в бурлящий поток.
Больше его не видели. Несчастный отец, узнав об этом, платил бешеные деньги людям, которые искали его сына. Прошёл день, другой, третий, неделя, месяц, а он всё нанимал и нанимал, а сам плакал как ребёнок. Всё нанимал и нанимал. Прошёл год, а он вопреки здравому смыслу, нанимал людей искать сына. От его богатств, магазинов не осталось и следа.
И последний удар судьбы — ослеп, опустился, но водку пить не стал. Мама фактически воскресила его к жизни, дала одежду, обувь и стал он у нас обедать почти каждый день. Дядя Ваня — брат папы, который жил по соседству с нами приходил к нам и возмущался: «Клавдия, гони ты от себя этих нищих-бродяг! Ходят сюда целыми ралами, занесут какую-нибудь заразу, беды не оберёшься».
«А ты, Ваня, не кипятись, потому что я всегда сама кипячу после них всю посуду. Для этих людей у нас есть отдельный умывальник, мыло и полотенце. А обувь они снимают в прихожей и одевают домашнюю, приготовленную для них, так что никакой опасности для наших детей нет. И не вздумай обидеть наших нищих унижением их человеческого достоинства. В противном случае мы поссоримся с тобой навсегда».
После нескольких таких попыток дядя Ваня перестал делать маме замечания. А однажды он сказал, и это запомнилось: «А знаешь, Клавдия, я много раз наблюдал за твоими нищими. Когда они приходили и уходили от вас после обеда, это были уже не нищие, так сказать, обычного образца, а совсем, совсем другие, с чувством собственного достоинства, которое ты так оберегаешь в них и совсем не нищенскими спинами. В их лицах не было выражения какой-либо просьбы о милосердии к ним. Это обыкновенные, обычные люди, просто знакомые, но не нищие, нет. Наверное, ты владеешь каким-то секретом в обращении с людьми».
- Да, мама же очень добрая к людям! - хотел крикнуть я тогда и еле сдержался.
Мамину доброту чувствовали и понимали не только люди. Ну и окружающие её животные. Зарплаты, которую получал папа в правлении Уссурийской железной дороги едва хватало на пропитание семьи из шести человек. У Солохина, хозяина дома, в котором мы снимали квартиру, был во дворе свободный сарай".
Продолжение следует...
#Саратов #город #Моя_саратовская_жизнь #история #краеведение #интересно #воспоминания #семья #Могоча #Хабаровск #Урал #МокраяОльховка #ДальнийВосток #Сибирь #железнаядорога #Харьков #Новочеркасск #Воронеж