Пелагея Пахомовна присмотрелась к крестнице:
- Либо Анютка что сказала?.. Да такое радостное, – что ты, Маруся, аж светишься. Даже у батюшки отлегло от сердца: уж так тревожился он, что ты печалишься – невесть отчего… А вернулись мы с тобою из Новосветловского – тут ты и повеселела, голубонька моя. О чём же говорили вы с Анютою?
-Да так… – Маруся пожала плечиками. – Показала мне Анюта, как козий пух прядут… – Всё ж не удержалась, – в затаённой радости сообщила крёстной: – А у них с Макаром Ефимовичем маленький будет. Анюта уж носочков навязала – крошечные такие…
-Ну, и Дай Бог... – Крёстная обняла Марусю: – Я покажу тебе, как носочки-то вяжутся.
А самое сокровенное счастье девичье – лишь в сердце Марусином.
Со счастьем этим просыпалась Маруся на зорьке…
Как хорошо, что поехала с крёстною в Новосветловский!.. Как хорошо, что с Анютою встретилась…
Значит, – нет никакой девицы, что люба Андрею.
Как просто и славно сказала Анюта:
- Порою не сразу поймёшь, кто сердцу-то люб…
После разговора с Анютою ушла из сердца обида на Василия, – растаяла бесследно, как туман предрассветный. И совет Андрея вспомнила Маруся:
- Если хватит сил душевных, – пожелайте ему счастья.
Пусть Катерина будет хорошей женою Васильку…
Нет никакой девицы.
Анюту… любил Андрей.
А нынче у Анюты муж – Макар Ефимович.
И ребёночек скоро родится.
И в глазах Анютиных – счастье тихо колышется.
Сердечко Марусино забилось: вот таким и бывает счастье… таким оно и должно быть.
Нет никакой девицы.
Анюту Андрей… любил.
Какие правильные слова: если бы все дороженьки были гладкими да прямыми…
Любил?..
Анюта счастлива.
Так бережно держала в руках крошечные пуховые носочки…
А – Андрей?..
Показалось Марусе: сердечко зашлось, – будто с высоты сорвалась…
Сорвалась – птицею раненою…
Напрасно Маруся присматривалась к девицам в Преображенской церкви… напрасно угадывала, – которая из них люба Андрею.
А коли и радость напрасна – оттого, что нет такой девицы?..
Может, он и сейчас Анюту любит.
Если бы все дороженьки были гладкими да прямыми…
Как же болит сердечко… словно и правда, – стрелою острою раненое.
Увидеть бы Андрея…
Были б крылья, – полетела бы на «Марьинскую-Глубокую»… Дождалась бы шахтёра, к груди его прижалась. Одно лишь слово сказала бы: люблю…
… Шахтёры посмеивались, переглядывались: Андрей порою не слышал обращённых к нему слов…
Чтоб устал за смену, – не скажешь: за троих работал.
И обушок в руках – ровно пёрышко.
А на вид – то сияет месяцем ясным… то вдруг слетятся тёмные брови крыльями сильными…
Десятник, Родион Михеевич, перед спуском в шахту свернул самокрутку, пыхнул густым дымом. Окинул Андрея сочувственным и понимающим взглядом, подмигнул мужикам:
- Либо не выспался, Андрюха?
Андрей встрепенулся:
- Отчего же…
-Да пасмурный ты, – как небушко к дождю. И в глазах вон… – она одна.
- Кто? – по-мальчишески заносчиво нахмурился Андрей.
- Так любушка твоя. – Десятник развёл руками: – Имени не знаю.
- Скажешь тоже… Родион Михеевич, – вспыхнул Андрей.
-Чего ж не сказать. Думаешь, – неведомо мне, как по любушке скучают. А снадобье есть – от тоски-то.
-Что за снадобье?
- Жениться тебе надобно, Андрюха.
- Уж и присоветовал!..
- Дело говорю, Андрей Григорьевич. Я тебе выходной дам: засылай сватов к Марусе своей.
Андрей снова покраснел:
- К Марусе?..
- Про Марусю – это я так… – объяснил десятник. – Шахта у нас – «Марьинская». Ну, и к слову пришлось: Маруся. Дам тебе выходной – засылай сватов. – Приосанился: – Вот хоть и я: чем не сват? Засватаем – отказу не будет. Вон, – у Евграфа Калмыкова: Татьяна третьего сына родила. А всё потому, что я сватом был!
Гришка Дёмин нагловато сощурился:
- Ну, это, Родион Михеевич… скажем так: перехвалил ты себя. С сыновьями Евграф, поди, сам управился – без тебя обошёлся.
Десятник недовольно перебил Дёмина:
- Мелешь, Гришка, – абы что… Ты б обушком так… и киркою, – как языком.
Уже и в шахту спустились…
А в сердце – светлою радостью: Маруся…
Маша, Марья… Марьюшка.
И шахта – «Марьинская»…
Увидеться бы с Марусей.
Сказать бы…
А слова-то где взять, – такие, чтоб поняла она.
Поняла, – что люба… что единственная.
Бывало, в шахте давал себе слово: лишь поднимемся, – умыться водою колодезной… И – на Огонька.
Через степь… и Зарничную балку – в Меловской.
Если бы Маруся была невестою…
Нынче перед спуском в шахту Андрея окликнул управляющий Колядин:
- Ты ж, Ермаков, в Горно-заводском училище учился?
- Окончил, – кивнул Андрей.
- Знаешь поболе многих.
- Ну?..
- Сегодня с вами спустятся рудознатцы. Покажешь им шахту. Про пласт расскажешь – про мощность, про угол падения. Вскорости будем углублять шахту, а перед этим рудознатцы должны побывать в выработке.
Андрей встретил чей-то знакомый взгляд.
Макар?..
Колядин заметил:
- Макар Ефимович с нами работать будет: он на Егорьевских копях учение прошёл – на порохострельного. Без взрывных работ шахту не углубить.
(Порохострельный – старинная шахтёрская профессия. В девятнадцатом веке в угольных шахтах порохострельный выполнял взрывные работы при проходке шахт. Работа порохострельного была крайне опасной).
- А уголь за меня кто нынче рубить станет, – ежели я буду про мощность и угол падения пласта рассказывать? – нахмурился Андрей. – Нашли рассказчика.
- Вот такая у тебя задача – на нынешнюю смену: показать и рассказать. Окромя тебя – некому. Чего всполошился-то? Рубить уголь всегда успеешь.
А Андрею ни с кем разговаривать не хотелось – лишь уголь рубить… да о Марусе думать.
Сначала рассказывал сухо и нехотя… Сам не заметил, как увлёкся. Да что ж удивительного: в двух словах про угольный пласт не расскажешь.
Рудознатцы проводили измерения. Макар задержал Ермакова, негромко сказал:
- Да ты не хмурься, Андрей Григорьевич. И не отворачивайся: хочешь-не хочешь, а работать вместе придётся. В шахте нам с тобою нечего делить.
- Делить нам с тобою нечего – не только в шахте: вина перед тобою – лишь моя. Она не делится, – бросил Андрей. – И говорить не о чём… особенно – в шахте.
- Вспоминаешь Анютку?
- Про мощность угольного пласта – тебе ещё раз рассказать?
- Что ж тут, – коли не разминулись мы с тобою…
- Считай, – разминулись.
После смены управляющий Колядин велел Андрею:
- Отвезёшь чертежи в контору. Да умойся сперва – а то и двинешься таким сатанюкою. Баб по дороге поперепугиваешь.
Андрей остановил Огонька за Зарничною балкой.
До Меловского отсюда – рукой подать.
Увидеть Марусю…
А то – как без воздуха.
Лишь тронул коня…
И увидел… – Марусю.
Быстро провёл ладонью по глазам: не видение ли?
По неприметной тропинке среди зарослей диких колосков Маруся шла ему навстречу.
Продолжение следует…
Начало Часть 2 Часть 3 Часть 4 Часть 5
Часть 6 Часть 7 Часть 8 Часть 9 Часть 10
Навигация по каналу «Полевые цветы»