Андрей нахмурился:
- Собрался… женить. Да что мне его сборы, – коли одна ты мне люба, Анютка.
Голос Анюткин горестно прерывался:
- Сказывали… бабы нынче сказывали: уж и свататься ездили…
- Ездили. В Меловской.
- Так и говорила Прасковья Чекунова: к Марье Фроловой…
- К Марье.
- Хорошая у тебя… невеста. Красивая…
- Красивая. Только мне она не невеста. Я тебя люблю.
Анюта снова беззвучно заплакала, – лишь плечики вздрагивали… Андрей прижал её к себе, целовал волосы, что так знакомо пахли ромашковой нежностью…
Замирала Анюта – в своём простом… и горьком счастье.
Всё ж отстранила его руки, подняла глаза:
- Ты… Не приходи больше, Андрюша.
Андрей взял её за плечи:
- Что ж ты слова такие говоришь, Анютка?
- Не приходи.
- Как же это, Анюта?
- Вернётся Макар – к своим, в Петропавловку, уеду. Тайком от него не хочу… Дождусь – скажу, что… уезжаю.
-Вместе уедем. За Круглой балкой шахта есть, «Марьинская-Глубокая». Там Захар Кудинов работает. Мы с Захаром росли вместе, а нынче он шахтёр. Недавно в Новосветловский приезжал на денёк – батю с маманей проведать. Сказывал Захар: горнорабочие нужны на «Марьинскую-Глубокую». Заработаю денег – хату свою построю, Анютка. А с Макаром сам поговорю.
Анюта покачала головою:
- Да разве ж годится это: чтоб сын купеческий – на шахту, в горнорабочие!..
- Ещё мальчишкой был – тянуло меня в шахту, – чуть застенчиво улыбнулся Андрей. – Тогда по окрестностям Новосветловского рудознатцы из Питера горюч-камень искали (в старину рудознатцами называли геологов). Мы с Захаром, бывало, на целый день убегали к ним. Их начальник, горный инженер Колесников, рассказывал нам, в чём сила горюч-камня… про шахты рассказывал, – как уголь будут добывать. Как потом на заводе руду будут плавить, чугун лить. Как двигатели кораблей будут на угле работать. А роду я, Анютка, – не так уж, чтоб сильно купеческого: это батя вышел в звание купца. А дед Иван в каменоломне работал. С Захаром так и договорились: в шахтёры подадимся. Он уж, считай, год работает, а мне довелось бате помогать – с поставками угля.
- А ежели уйдёшь на шахту, – как же отец без тебя…
- Алексей, братуха, подрос, – справятся.
- Андрюшенька, свет мой!.. Да разве ж я смогу – на пути твоём встать… счастью твоему помешать. Марья – она как раз по тебе. А мне, Андрюша, и тех ночушек наших хватит, когда я счастливою была, – оттого, ты со мною… Разве ж смогу я – уйти с тобою… с отцом-матерью рассорить тебя: где ж это видано… кто ж слыхивал про такое,– чтоб парень неженатый из хаты отчей невесть куда уходил… да ещё – с замужнею бабой, с чужой женою… Ты иди, Андрей. И – не приходи больше.
- Аня!.. Анюта!
- Не сойдутся дороженьки наши.
От слов Анюткиных застучало в висках.
Андрей поднялся:
- Что ж…
Не помнил, как вышел на крыльцо.
А вслед расслышал безотрадный и горький шёпот:
- Андрюша!..
Не оглянулся.
Перемахнул через плетень между соседскими огородами.
Макара не заметил – он стоял под яблоней, у колодца…
А во дворе – батя. Сказал негромко и сдержанно:
- С утра в Меловской съездишь. Потом – на погрузку угля. Чтоб к рассвету погрузили – на Бахмут. Сопровождать сам будешь: у меня нынче дела на «Иванцовской».
- А в Меловской для чего мне ездить? – полюбопытствовал Андрей.
- А ты не знаешь – для чего? Невесту проведаешь, – как положено.
- Бать!.. Сказала же Марья Фёдоровна, что не пойдёт за меня. И зачем мне её проведывать?
- Затем и проведаешь. Кроме сказанного Марьею Фёдоровной, есть отцовская воля. Решение Фролова – твёрдое: Марья выйдет за тебя.
- Это что же, бать?.. Фролов силою отдаст за меня Марусю?
- Не Маруся первая… и последняя не она, – пока есть воля отцовская.
-А как же, бать, – про то, что насильно мил не будешь?
- Бабские выдумки. Будешь. Обвенчаетесь, свадьбу сыграем. Всё своим чередом и пойдёт. Остальное – про насильно мил… да про то, что не люба… да про Анютку – выбрось из головы. С Марьей Фёдоровною поласковее будь. Гостинец возьмёшь: там маманя серьги приготовила, в узелок завязала.
На зорьке пришлось запрягать Огонька.
Подумывал Андрей – свернуть в Парамонову балку… под яблонькою дикой поспать час-другой…
Да стыдно стало: не мальчишка же…
Надобно поговорить с Фёдором Матвеевичем.
Едва за ворота вывел Огонька, – услышал за спиною… чуть усталый и насмешливый Макаров голос:
- Ты б фуражку-то свою забрал, Андрей Григорьевич: мне она без надобности.
Андрей жарко вспыхнул: сгоряча вчера ушёл… а фуражка на столе и осталась…
Повернулся к Макару, молча взял из его рук фуражку.
Макар сочувственно усмехнулся:
- Что ж так спешно сорвался-то – ночью.
- Как пришлось, – скупо и сухо обронил Андрей. – Мне сейчас некогда. А вернусь – поговорим.
-А мне с тобой, Андрей Григорьевич, говорить не об чём. Я и без разговора скажу: Анютку я тебе не отдам. Ну, а если всё ж не понял слов моих… – что ж: поговорим. Объясню понятнее. Так, чтоб понял. И – запомнил.
- Больно грозный ты, смотрю.
- В самый раз.
- Тронешь Анютку – запоминать тебе доведётся.
- Анютке я всё прощу. Тебе неведомо это: без неё не дышится… и – не живётся.
- А ей – как?..
- Привыкнет. Полюбит. Не за что ей не любить меня. Это ты – морок для неё. Со своими бровями… да с глазами карими, от которых девки млеют. А я – её муж. Я её всю жизнь на руках носить буду.
(Морок – устаревшее слово великорусского языка. Употребляется в переносном значении: что-то дурманящее, очаровывающее – помимо воли).
Андрей вскочил в седло, тронул коня:
-Поживём – увидим.
В Меловском встретила Андрея Пелагея Пахомовна, Марусина крёстная. Улыбнулась:
- Вот как вовремя-то, Андрей Григорьевич! Глафира только-только достала из печи пироги – с вишней, Марусины любимые. Я сейчас самовар поставлю. Сливочек холодных из погреба достану. А Маруся за работой: скатерть кружевами обвязывает. Уж такая рукодельница!
- Спаси Христос, Пелагея Пахомовна. Не надо самовар… и в погреб не надо: я ненадолго. Мне бы Фёдора Матвеевича повидать.
- Он до зорьки на завод уехал: нынче новую печь для обжига кирпича запускают. Да пройдите в горницу-то, Андрей Григорьевич!
Маруся словно и не удивилась, когда вошёл Андрей. Лишь заносчиво брови свела.
А Андрей вспомнил, что не взял маманин узелок с серьгами…
Что ж, – к лучшему.
Поклонился:
- Здорово ночевали, Марья Фёдоровна. Лёгкой вам работы.
Приготовленные холодные и надменные слова куда-то подевались…
Маруся напомнила:
- Мы же обо всём поговорили, Андрей Григорьевич.
Сердце Андрея забилось: в простых Марусиных словах послышалась неожиданная грусть…
-Я лишь сказать, Марья Фёдоровна. Я нынче уезжаю в Бахмут. Знайте, что вы свободны.
Продолжение следует…
Начало Часть 2 Часть 3 Часть 5 Часть 6
Часть 7 Часть 8 Часть 9 Часть 10 Часть 11
Навигация по каналу «Полевые цветы»