Тёмные Марусины реснички заносчиво взлетели:
- Смелая. А красивая – не для тебя. Крёстная правильно сказала: славный ты парень. Только я другого люблю. За него и выйду.
- Так и мне другая люба, Марусенька, – признался Андрей. – А смелости твоей – хватит ли, чтоб против воли батюшкиной пойти? Тот, кто люб тебе, согласится ли венчаться – без родительского благословения?
Чуть нахмурилась Марусенька – в глазах карих будто тень промелькнула…
- Лучше в монастырь, – чем за нелюбого.
Маруся медленно пошла по садовой дорожке, что вилась меж вишнями и яблонями.
Андрей смотрел ей вслед.
… Фёдор Матвеевич поднял чарку:
- За детей. Чтоб всё сладилось. Григорий Петрович! Аграфена Антиповна!.. Уж простите: своенравна Маша. Без матери росла девчонка. Известно: жалел я дочушку, – одна она у меня. Оттого и норовом – упряма да строптива.
- У Аграфены Антиповны своевольничать не станет, – сдержанно заметил Григорий Петрович. – Только и твоё отцовское слово должно быть строгим и твёрдым, – чтоб не посмела девчонка ослушаться. Мы ж с тобою во всём сошлись, Фёдор Матвеевич, всё решили: у тебя завод кирпичный, мы с сыном – по нашему купеческому положению – занимаемся поставками угля. Ежели по-родственному объединимся, – толк будет: серьёзные дела лучше идут, ежели со своими, не с чужими, делаются. К примеру сказать, – Бахмут, Тор… солеваренные заводы: тут тебе кирпич надобен, и без угля – нынче не промысел. Вместе, по-родственному, нам сподручнее будет вести поставки – и на Литейный завод, что на реке Лугани, и в порт Мариуполя, и в Севастополь, на Черноморский флот. А дочка твоя единственная за Андреем будет – как за каменною стеною: знаю, что говорю.
- Вижу и я, Григорий Петрович: достойного сына вы с Аграфеною Антиповной вырастили… Да не заупрямилась бы Марусенька.
Григорий Петрович сдвинул брови:
- На Марусенькино упрямство есть твоя отцовская воля. У тебя же ум – не девичий.
Лишь крёстная, Пелагея Пахомовна, знала про Марусину тайну…
У батюшки на кирпичном заводе Василий работал обжигальщиком. Отец хвалил Василия, в скором времени собирался поставить его мастером: парень работящий и сметливый – даром, что молод.
Было прошлым летом… В знойный полдень спустилась Маруся на берег. Здесь у неё любимое укромное местечко – за густым ивняком. А в такую пору весь берег пустынный: хозяйки успели выполоскать бельё на зорьке – пока не жарко; ребятишки, что с утра рыбалили, по домам разбежались, – ждали, когда жара спадёт. Маруся ничуть не опасалась, что в этот час кто-то увидит её: сбросила юбку и кофточку, в одной рубахе осталась. И косу расплела. Постояла на камне, – любовалась своим отражением в воде… А чуть дальше, за ивняком, светились чистою белизною речные кувшинки. Засмотрелась Маруся: вот бы в волосы такую! Вздохнула: хоть и не робкого десятка была… и плавать умела – не хуже любого мальчишки… а за кувшинкою плыть не отважилась – глубоко там, к тому же стебель у кувшинки длинный и крепкий – не сорвать… Грустновато улыбнулась: когда маленькою была… кажется, лет десять было, батянечка взял её с собою на берег – коней напоить. Сонная зорюшка чуть заалела над рекою, и Маруся заметила, как из-под воды поднимаются и медленно распускаются белые-белые кувшинки… Замерла от счастья, даже кулачки к груди прижала, – так красивы были кувшинки в розоватой воде… А батянечка понял: сбросил рубаху, быстро и размашисто поплыл за ивняк. А вернулся – с кувшинкою в руках… Улыбнулся:
- Тебе это, дочушка. Нравится?
Маруся до сих пор помнит белую нежность… И тонкий, чуть уловимый запах.
Сейчас Маруся шагнула в воду. Шла, пока по пояс не стало, потом поплыла.
Солнце знойное, а вода речная дышала свежестью и мятной прохладой.
Но пора возвращаться: батюшка не разрешает, чтоб Маруся одна на берег ходила. А кухарка Глафира – вреднющая… и непременно расскажет отцу, что Маруся нынче в реке купалась.
Стояла на мягком прибрежном клевере, отжимала волосы…
Парня в старой косоворотке заметила не сразу. А подняла голову…
Глаза, что небушко ясное, смеялись. А в руках у него – юбка с кружевами… и кофточка Марусина.
Маруся вспыхнула: сквозь промокшую тонкую рубаху просвечивались грудь и живот… Быстро прикрылась руками, оглянулась: хоть снова в воду, – чтоб не смотрел он…
А парень усмехнулся:
- Чего испугалась? Не трону. Чья такая?
Простые слова и негромкий голос чуть успокоили… Маруся ответила:
- Чья? Батюшкина. И ничуть я не испугалась тебя. Сам-то чей?
- Так тоже батин… и маманин.
- Юбку-то с кофтой отдай. Тебя кто учил чужое брать?
Парень присвистнул:
- Ох, крапива… Спасибо бы сказала: успел подхватить твою юбку… а то ветер забросил бы её в реку, – догоняла бы. Держи, – добро своё.
- Бесстыдник. Чего пялишься? Отвернись, – дай одеться.
Маруся быстро оделась, заплела косу.
Он оглянулся:
- Как зовут-то тебя?
От недавней растерянности не осталось и тени. Маруся окинула незнакомого парня насмешливым взглядом:
- Ишь, – прыткий какой. Не много ли хочешь? – Надменно кивнула за ивняк: – Сорвёшь кувшинку, – узнаешь имя моё.
-Кувшинку?.. Да запросто!
Снял косоворотку и бросился в воду.
Марусино сердце отчего-то забилось… Она остановила парня:
- Не надо… не трогай: пусть в воде цветёт. Марьей меня зовут. Марьей Фёдоровной. Мне домой пора.
Он вышел на берег:
- Марьей Фёдоровною, значит. А меня Василием кличут.
Маруся почему-то обрадовалась: Василий… Василёк… И небушко в его глазах повторяет васильковый цвет…
А он вытер волосы косовороткой:
- Мне тоже пора. Я на кирпичном заводе обжигальщиком работаю. А Фёдор Матвеевич сказал, что скоро поставит меня мастером. Фёдор Матвеевич… Фёдор Матвеевич… – Василий вдруг осёкся, отчего-то покраснел… Догадался: – Так ты… выходит, – Марья Фёдоровна…
- Марья Фёдоровна. Я завтра снова приду на берег. А ты?
- Значит… Фёдор Матвеевич – отец твой…
- Отец. А что?
- Ничего. Идти мне надо.
Василий быстро поднялся неприметною тропинкой, что вела с берега, и зашагал к кирпичному заводу.
На следующий день Маруся заторопилась на берег.
Венок ромашковый успела сплести…
А Василий не пришёл.
Бросила в воду венок: пусть увидит, если придёт. Поймёт, что и она приходила…
Несколько дней сама не замечала, что улыбается: вспоминала глаза васильковые…
А потом придумала…
Спустилась в погреб, в дубовый жбанчик налила холодного квасу.
Косыночку голубенькую повязала… и отправилась на кирпичный завод.
Батянечка удивился – несказанно:
- Дочушка?.. Ты как здесь, Марусенька? – Обнял за плечики, с тревогою в глаза всмотрелся: – Не случилось ли чего?
- Жарко нынче. Я и подумала, что вам, батюшка, захочется испить квасу холодного. Вот, – принесла.
Оглянулась – на синий взгляд…
Продолжение следует…
Начало Часть 3 Часть 4 Часть 5
Навигация по каналу «Полевые цветы»