- Сватались ко мне… А люба вам другая.
Андрей удивился: не девичья ли обида горькая слышалась в Марусином голоске?..
- Обо мне говорить нечего, Маша. Расскажите лучше: решился ли Василий поговорить с вашим батюшкою? Согласился ли Фёдор Матвеевич, чтоб вы обвенчались?
Маруся не ответила. Андрею показалось: ей трудно говорить, – оттого, что сдерживала слёзы… Он встревожился:
- Марья Фёдоровна! Мы с вами условились: я ваш друг. Доверьтесь мне: скажите, чем вы так взволнованны? Может, я помогу вам – действием или советом.
Так и есть: Маруся безутешно расплакалась…
И непременно надо было обнять её: не плакать же ей вот так, по-сиротски, – будто со своим горюшком горьким она одна в целом свете…
Андрей ни о чём не расспрашивал… лишь гладил безотрадно вздрагивающие плечики.
Маруся подняла глаза… Горестно прошептала:
- Василий… он на другой женится.
Андрей обескураженно свёл брови: не ослышался ли?..
- Василий… на другой женится?
- Батюшка поставил его мастером на заводе…
- И что ж? Это – повод, чтоб на другой жениться?
- Не осмелился Василий – рассказать о нас… Боялся батюшку разгневать…
- И – не стать мастером, – чуть приметно усмехнулся Андрей. – Маруся! Марья Фёдоровна! Послушайте меня: не стоит горевать.
- Говорил… Говорил он, что лишь я одна люба ему… А женится на Катерине. А я… А мне как же – теперь…
- Что ж, Маруся. Сбылась надежда Василия: стал он мастером. Он сам выбрал, что ему дороже: должность мастера на заводе или женитьба на вас. Быть тому и другому – оказалось невозможным. Если хватит сил душевных, – пожелайте ему счастья. Вы по-прежнему любите его?
Андрей вдруг виновато покраснел – от своего вопроса…
Не следовало спрашивать Марусю об этом: будто раны открытой коснулся…
А сердце забилось: да и сам-то…
Ладно, – Маруся… Девчонка: а люба вам другая…
И он… Мальчишка, что ли: вы по-прежнему любите его…
Маруся ответила просто:
- Нет. Не люблю. Лишь… вспоминаю. Перевела дыхание, призналась: – И – тяжело. И… оттого тяжело, что батюшку огорчила – своим отказом вам… на сватовстве. – Тут же спохватилась, вспыхнула: – Впрочем, это всё равно: вы другую любите…
Андрей поднялся:
- Мне пора, Марья Фёдоровна: ещё в Новосветловский надобно успеть – батю с маманей проведать… Ждут они. Как бы ни было тяжело, – всё ж к лучшему: что не пришлось вам уйти из дому… и обвенчаться – без отцовского благословения.
Как хотелось Марусе сказать ему: приезжайте…
Но – сама чувствовала, какой холодный и надменный у неё взгляд.
… Маманюшка слёзы вытирала… Обняла Андрея, в макушку поцеловала, – как маленького…
Не знала, чем и угостить.
А Андрею и корочка маманюшкиного хлеба казалась самою вкусной на свете.
Батин рассказ о поставках угля слушал с интересом: всё ж знакомо – от погрузки угля до прибытия на Литейный завод либо в порт. Дал себе слово: заработать денег, чтоб к будущей весне помочь отцу приобрести ещё одну фуру – для перевозки угля. Вспомнилось: ещё мальчишкою был, когда возили с батей уголь – по-чумацки, на волах, запряженных в подводы… Потом купил отец старую фуру – быстрее дело пошло. А нынче – не обойтись без нескольких фур: горюч-камня всё больше требуется – и Литейному заводу на реке Лугань, и солеваренному – в Бахмуте, и в порту.
(Фурой в девятнадцатом веке называли конную повозку, предназначенную для перевозки тяжёлых грузов, в том числе – угля с Донбасских шахт. Фура представляла собой четырёхколёсную повозку с кузовом и навесом, могла перевозить от нескольких сотен килограммов до нескольких тонн груза. Для перевозки угля требовалась упряжка из нескольких пар лошадей).
- Нынче пробуем перевозить уголь по Северскому Донцу, а там – по Дону, до Таганрога, – рассказывал отец. – Что ж молчишь? Как в шахтёрах-то живётся?
- Работаем, бать.
- По сердцу ли работа? Нелёгок труд шахтёрский.
- По сердцу, отец. – Согласился: – Нелегко. А рубишь уголь – запах такой, что голову кружит.
- Неужто уголь пахнет? Камень…
- Пахнет, бать. Пресной и чистой свежестью пахнет. А сила жара какая – у горюч-камня! Чугунные пушки и ядра льют на заводе… и пароходы движет силушка угля нашего.
Мать поднесла к глазам краешек косынки…
Отец отодвинул чашку. Взглянул на Андрея:
- А про свадьбу что скажешь?
Андрей поднялся:
- Спаси Христос, маманя. Скучал я – по борщу твоему. Хозяйка, Меланья Трофимовна, будто бы и неплохой борщ варит, – да вкуснее твоего нет. – А бате ответил сдержанно и суховато: – Всё уж сказано, бать. Силою жениться – лучше век неженатым ходить.
- Умник! – загремел отец. – Думаешь, в шахтёры вышел, – так умнее отца с матерью стал? Можно – всуперечь отцу? Давно подзатыльников не получал? Доколе ж тебе чужая хозяйка борщ будет варить? Либо и до сих пор по Анютке – мужниной жене! – страдаешь? Тебе когда сказано было: не смей и думать про неё!
(Всуперечь – южнорусское диалектное слово, значит – наперекор).
Андрей достал кисет, вышел во двор.
По-шахтёрски уверенно скрутил самокрутку.
А закурить не успел: в соседнем дворе Анютка доставала воду из колодца…
Ждал Андрей, когда с Алёшкой, братухою младшим, одни останутся: чтоб расспросить его про Анюту.
А тут и сам увидел её.
Не ушла, значит, к своим, – в Петропавловку.
По-мальчишески опрометчиво перемахнул через плетень – не подумал: может, Макар дома нынче…
Хотел взять из её рук полное ведро.
Только Анюта отвела его руку:
- Спаси Христос, Андрей Григорьевич. Сама я. Люди увидят.
- Так я ж не целую тебя – при людях, – в той же мальчишеской дерзости усмехнулся Андрей. – Я вот… батю с матерью проведать приехал. Да тебя спросить: поедешь со мною – на «Марьинскую-Глубокую»? Лишь слово скажи, – сегодня же увезу тебя.
- Скажу, – кивнула Анюта. – У тебя невеста есть, – на то, чтоб женою твоею стать… и уехать с тобою. А у меня муж есть. Дитё у нас с Макаром будет, Андрей Григорьевич
От простого Анюткиного признания сжалось сердце: что ж тут… скажешь…
И вдруг всколыхнулась незнакомая радость – за Анютку: дитё… будет…
- Не сбылась, значит, наша любовь, Аня.
- Не сбылась, Андрей. Ты прости меня.
- И ты меня прости, Анюта: виноват я – перед тобою, перед Макаром.
- Сама так выбрала: сполна хлебнуть полыни горькой… Макару сердце рвала. Тебе свадьбу перебила.
- Не дошло до свадьбы, Анюта. Что ж: любишь Макара?
Застенчивая улыбка тронула Анюткины губы:
- Хочу… дитё ему родить… Хочу, чтоб радовался он.
- Значит, любишь. И он тебя любит, Анютка: я это точно знаю. И ты знай.
К вечеру Андрей уехал на «Марьинскую-Глубокую».
Мать снова вытерла слёзы:
- И не переночуешь… А я к завтраку собралась вареников налепить – с творогом.
- Не пропадут вареники, мамань: Алёха ел бы их – и утром, и в обед, и вечером, – улыбнулся Андрей. – Да и батя не откажется. – Подмигнул братухе: – Ещё и мало будет. А мне ж с зорькою в шахту.
Там, где степная дорога поворачивала на Меловской, неожиданно для самого себя остановил коня…
Просто – сказать Марье Фёдоровне, чтоб не грустила…
Просто… – увидеть Марусю.
Продолжение следует…
Начало Часть 2 Часть 3 Часть 4 Часть 5
Часть 6 Часть 7 Часть 8 Часть 9 Часть 10
Навигация по каналу «Полевые цветы»