Подошла ближе – забилось сердечко в тревоге смутной: таким невесёлым был его взгляд… Словно затуманилась васильковая синь.
Василий поднялся:
- Не понравится Фёдору Матвеевичу, – коли узнает он о твоём письме…
Маруся посмотрела ему в глаза:
- Вася!.. Василёк мой… Ты от этого так опечалился? Не узнает батюшка: он нынче на Луганский завод уехал.
А Василий нахмурился:
- Не годится мне – обманывать Фёдора Матвеевича. Слышал недавно: говорил он мужикам, что в нынешний Покров дочку замуж отдаёт. Что ж ты не сказала мне про это…
- Скажу… Скажу, Васенька: лишь бы ты не женился – на Катерине. А я лишь за тебя выйду.
- Так сваты ж к тебе были. И жених – сын купеческий.
-Отказала я Андрею Григорьевичу. Так и сказала: другой мне люб.
-Что же Фёдор Матвеевич?
- Васенька! Сокол мой! Так и я не хочу батюшку обманывать! – горячо заверила Маруся. – Давай скажем!.. Давай всё расскажем ему – про нас с тобой, про любовь нашу!
Василий потемнел лицом. Ответил не сразу:
- Отец тебе достойного жениха нашёл. Ты у Фёдора Матвеевича – единственная дочка. Разве ж согласится он – на нашу свадьбу… Такого ли он мужа хочет для единственной дочери… Такой ли зять ему нужен…
- Батюшка моего счастья желает!
- Потому и решил отдать тебя за купеческого сына. А со мной – какое ж счастье.
- Вася! Василёк! Батюшка просто не знал… не знал он, что я уж люблю… что люб мне ты – разъединственный в целом свете. А теперь мы скажем ему…
- Нет, Маруся. Нельзя так. Фёдор Матвеевич – с добром ко мне… со всею душою… А я, значит, камень за пазухою держу… – в ответ на его добро.
Маруся растерялась:
- Какой же камень, Васенька?..
-Фёдор Матвеевич собирается ставить меня мастером на заводе. А коли узнает – про нас с тобою?
- Что ж тревожит тебя, Вася?.. Узнает – ещё быстрее поставит тебя мастером: ты же его зятем будешь.
- Да как же ты не понимаешь, Маруся? Разгневается Фёдор Матвеевич, – что из-за меня ты купеческому сыну отказала.
- И… что же, Васенька, делать нам с тобою? – Маруся решительно свела брови: – Ежели разгневается батюшка, – обвенчаемся без его благословения.
- Как же можно это, Маруся! И как мы жить с тобою станем?
- Батюшка непременно простит нас. И я упрошу его, чтоб он поставил тебя мастером.
Несколько дней Василий думал о Марусиных словах…
Может, права она?..
… Анютка собрала мужу позавтракать. Нынче Макар снова уходит за Гремучую балку: с ранней весны работает он с рудознатцами, что ищут угольные жилы. Каждую здешнюю балку, каждый склон Макар знает, как свой двор – с тех пор, когда ещё мальчишкою был. Павел Петрович, начальник рудознатцев, и домой не отпускает Макара: дескать, – мы ж без тебя, Макар Ефимович, как без рук…
А Анютке вдруг подумалось: торопится Макар – уйти к рудознатцам.
Торопится, – чтоб не дома…
Анютка бережно порезала ещё тёплый хлеб: Макар любит румяную хрустящую корочку. Подняла глаза на мужа:
- Что ж не садишься, Макар Ефимович? Кашу твою любимую сварила – сладкую, тыквенную.
Макар долго сворачивал самокрутку… Но так и не закурил – уронил… табак просыпал, и будто не заметил.
-Уйдёшь, Анютка?
Анюта перевязала простенькую косыночку:
- Позавтракал бы, Макар Ефимович. Днями бродите по склонам… И всё – всухомятку, хлеб да вода…
В Макаровых глазах горечь полынная – туманом беспросветным:
- Не знаю, думаешь… Я и не чаял, что дома тебя застану… Думал, – ушла ты.
- Макар!..
- Не сложилось, значит, у нас, Анютка… Виноват я перед тобою: знал, что не люб тебе… да надеялся, что привыкнешь… может, и полюбишь. Выходила за меня девчонкою… Надеялся я: повзрослеешь… поймёшь, как люба ты мне, – откликнется сердце твоё на мою любовь… Не меня ты полюбила. Ему… Андрею, сказал я… От горя сказал ему, – что не отдам тебя. А тебе так скажу, Анютка: хочешь, – уходи к нему… держать тебя не стану. Это ж… какое сердце надо… из какого камня, – чтоб держать тебя, если не любишь. Уж год живём с тобою… Оттого, что не любишь, – и ребёночка нет у нас. Прости, Аня.
- Макар!..
Макар взял котомку, куда Анюта положила рушник да косоворотку чистую – на смену…
И вышел.
… Григорий Петрович выслушал сына.
Просмотрел бумаги – о доставке угля на солеваренный завод.
За обычною строгостью спрятал в глазах улыбку: не к спеху хвалить… с этим успеется. Лишь отметил скуповато:
- Справился, значит. Послезавтра на Литейный завод отправишься, а через неделю собирайся в Мариуполь, в порт. С Лугани, с Литейного, вернёшься – будешь распоряжаться погрузкой на Мариуполь.
- Бать, мне сказать тебе надобно.
- Ну?..
- Алёхе-то вот уж семнадцатый год пошёл.
- Думаешь, – не помню?
- Я, бать, про то, что пора ему с тобою делами заниматься. Мне и пятнадцати не было, когда ты меня первый раз с собою в порт взял. Теперь Алёшка вырос. Интересуется он – поставками угля.
-Ну?.. А ты что делать будешь?
- Я, бать, на шахту ухожу.
- Куда… уходишь? – переспросил отец.
-На «Марью-Глубокую», за Круглую балку.
Аграфена Антиповна перевела встревоженный взгляд с мужа на сына:
- Чего надумал! Какая шахта!
- Сказал же, мамань: «Марья-Глубокая». Там горнорабочие требуются.
-И что теперь, коли требуются! Какая тебе шахта! Отцу помогать надобно… Да про свадьбу думать: Покров не за горами. Шахтёр выискался!
А в батином взгляде – любопытство… и будто бы сдержанное одобрение:
-Погоди, мать. – Кивнул Андрею: – Рассказывай.
- Да я уж всё сказал, бать. Был я на шахте, с десятником говорил.
- И какая шахта! Какой десятник! У тебя свадьба в Покров!
- Про свадьбу, мамань, я уж сказал – на сватовстве ещё: насильно мил не будешь. Что ж вы: силою хотите заставить девчонку стать моей женою? А мне как – жить с нею… и видеть, что несчастна она… что о другом думает.
Аграфена Антиповна повернулась к мужу:
- Не я ли тебе говорила, Григорий Петрович? Не я ли говорила, – когда ты решил отправить мальчишку в Горно-заводскую школу: ничего хорошего из этой затеи не будет! Учить дома надо было! Вот там, в школе-то, в Луганском заводе, и выучили! Чему б хорошему! А то – ты лишь послушай слова его!.. Видано ли: ты ему слово… А он десять – поперёк отцу и матери!
- Что ж, Груня… А вспомни, душенька моя: ты тоже не за купца… не за купеческого сына замуж выходила. Небось, и не думала, что купеческою женою будешь.
- Не думала! Я своим родителям послушною дочерью была!
- А мне так говорила, что люб я тебе…
Аграфена Антиповна жарко покраснела:
- Бесстыдник ты, Григорий Петрович! О том ли сейчас говорить!
-Отчего ж и не об этом… А тебе, Андрей, моё слово такое: я сам начинал – с того, что продавал уголь в кузни. Ты знаешь: купечество мне не от прадеда-деда досталось. И отец на каменоломне работал. Ежели решил на шахту – с Богом. Но – после женитьбы на Марье Фёдоровне.
Продолжение следует…
Начало Часть 2 Часть 3 Часть 4 Часть 5
Часть 7 Часть 8 Часть 9 Часть 10 Часть 11
Навигация по каналу «Полевые цветы»