Из цикла «Трагедия немецкого народа. Кинематограф Германии как попытка преодоления прошлого»
Так как цикл статей предполагает введение в тему и обоснование концепции, нужны вводно-обзорные статьи. И они есть:
«Мы поистине чудо-дети, так как чудо, что мы, дети этого столетия, остались живы» (из предисловия к фильму)
Режиссёр – Курт Хоффман. Сценарий: Хайнц Паук, Гюнтер Нойманн, Хьюго Хартунг (повесть). Оператор – Рихард Ангст. В ролях: Хансьёрг Фельми, Роберт Граф, Вера Фридберг, Йоханна фон Кочиан и др.
Кажется, на свете не так уж много людей, не боящихся сочетать злободневные социально-политические темы с юмором. Слишком уж разные это сферы, почти не соприкасающиеся друг с другом. Злоба дня потому ведь так и называется, что вызывает настроения далеко не весёлые, и о насущных социальных проблемах шутить, как правило, вовсе не хочется. Те же, кто хочет посмеяться над серьёзным, рискуют навлечь на себя гнев и вражду многих. Плодовитый западногерманский режиссёр Курт Хоффман (1910 -2001) не испугался недоброжелателей и в 1958 году выпустил фильм, который вполне можно было бы назвать памфлетом, если бы такой жанр существовал в кино. Болезненная тема существования Германии «от войны до войны», подъёма и торжества нацизма здесь подана с откровенной и жёсткой сатирической направленностью, с прицелом на осмеяние того, что всего лишь полтора-два десятилетия назад казалось священным и неприкасаемым. Использованные для этого приёмы нельзя назвать безупречными с точки зрения эстетики и художественного вкуса, тем не менее сатира удалась и была зачтена современниками (в 1959-60 гг. фильм получил несколько наград, и не только немецких). Думается, что причиной удачи были не столько достоинства картины, сколько сама идея посмеяться над тем, что давно тяготило национальное сознание немцев, – так сказать, снять груз с души и расправить плечи. Смех, конечно же, облегчает, однако не даёт принципиального разрешения проблемы и предоставляет лишь временную передышку. Поэтому, несмотря на положительные отзывы о картине во многих странах, нельзя сказать, что Хоффман сказал новое слово в осмыслении проблемы и внёс весомый вклад в преодоление прошлого.
Тем не менее произведение это является знаковым. На фоне тотального молчания о том, что происходило в прошлом и позапрошлом десятилетиях, любое откровенное и законченное высказывание о нацизме было ценным свидетельством движения немецкого духа и важной попыткой извлечения исторического опыта. В случае «вундеркиндов» Хоффмана интереса прибавляло стремление разбавить и уравновесить трагизм недавнего прошлого юмором, попытка посмотреть на происшедшее как на весёлую историю. Но соль того, что получилось, вовсе не в этом. Стержнем истории здесь является судьба Ганса Бёккеля (актёр Хансьёрг Фельми) – типичного немецкого интеллигента, в начале 1920-х студента, в 30-х – доктора философии, а после войны – главного редактора известной газеты. Альтер-эго главного героя – его одноклассник Бруно Тихес (Роберт Граф), этакий пронырливый и удачливый малый, из тех, кто всегда держит нос по ветру. Вначале Бруно поступает служащим в банк, владельцем которого является еврей, но скоро смекает, у кого лучшие перспективы, и примыкает к ещё молодой национал-социалистической партии. После переворота 1933 года он быстро идёт в гору, становится начальником Бёккеля и лишает его, непримкнувшего интеллектуала, работы. По окончании войны ситуация изменяется, но не на противоположную: Бёккель приобретает заслуженный статус, но и Тихес не остаётся не у дел, а становится генеральным директором некой крупной фирмы. В финале два одноклассника вновь встречаются по поводу статьи Бёккеля, разоблачающей Тихеса, и последний в состоянии крайнего возмущения по ошибке хлопает не той дверью и падает в шахту неисправного лифта. Вам не смешно? и правильно: ведь на самом деле перед нами драма, только притворяющаяся комедией.
Сердцевиной этой драмы как раз и являются взаимоотношения двух героев, которые представляют собой, в сущности, две ипостаси германского ровесника двадцатого века – добрую и злую. Молодые люди, выросшие в одной стране и одном городе, ходившие в одну школу и жившие в одинаковых условиях, настолько по-разному относятся к жизни, что становятся полными противоположностями друг другу. Один полон радужных надежд, относится к людям с уважением и ждёт от них только хорошего, думает о любви и светлом будущем. Другой в любой ситуации стремится выпячивать свою персону, всегда оказывается там, где получает какую-то выгоду для себя, не стесняется и не гнушается ничем, что могло бы принести ему пользу. Неудивительно, что первый из них естественным образом занимает внепартийную позицию, а второй становится правоверным нацистом. Но насколько достоверна эта «странная история доктора Джекилла и мистера Хайда» по-германски? С нацистом Бруно всё более-менее ясно и вполне соответствует реалиям коротких подъёма, расцвета и падения Третьего Рейха. А вот образ интеллигента Ганса представляется в той или иной степени идеализированным. Слишком уж рафинирована и утончённа показанная нам личность немецкого интеллектуала, доктора философии, слишком отсутствуют в ней какие бы то ни было слабости и пороки. Мы ведь отлично знаем, что среди нас нет ангелов, а все люди состоят из добра и зла, перемешанных и переплетённых настолько плотно, что любое разделение их окажется абстрактным и умозрительным. И Ганс Бёккель у Хоффмана оказывается идеальным героем, этаким выдуманным вундеркиндом, существующим больше в желании и воображении, чем в реальности.
Но предположим, что Бёккель олицетворяет обобщённый образ культурных и образованных немцев, несогласных с политикой и практикой гитлеризма. В этом случае получается, что эти самые немцы, подобно Бёккелю, гнушавшиеся поднять руку в нацистском приветствии и брезговавшие заниматься общими делами с нацистами, не только ничего не противопоставляли одиозной идеологии, но и не ставили вопроса о каком бы то ни было сопротивлении. Они просто стояли в стороне, занимали нейтральную позицию, диссидентствовали и не примыкали, что, вообще говоря, ещё не заслуживает какого-либо уважения. Как сказал Бёккель в финале картины, их единственной виной является то, что они не воспринимали нацистское движение всерьёз. Даже если принять это сомнительное оправдание, остаётся вопрос: а потом, когда уже всё произошло и на полном серьёзе, разве ничего нельзя было сделать? Судя по фильму, Хоффман и ему подобные полагали, что нужно было публично выражать свою позицию и обличать нацизм во всех его проявлениях. Но при господстве НСДАП это было чревато заключением и гибелью, а после крушения Третьего Рейха столь же трудно было пробиться через заговор молчания. Полное и искреннее неприятие и осуждение нацистской идеологии всё же было уделом меньшинства, а большинство – да-да! та самая серая обывательская масса, что с восторгом приняла приход Гитлера и упивалась идеями избранной расы – сохранило свои убеждения, желания и представления, хотя уже не признавалось в них открыто. Причём эта серая посредственность стала проникать на высокие посты и в послевоенной Германии (что показал и Хоффман в этом же фильме). Выходит, что публицистическая деятельность Ганса Бёккеля и иже с ним, какой бы яркой и активной она ни была, всё-таки недостаточна для победы доброй воли и светлых идей. Здесь нужно было средство помощнее, способное вскрыть тайник зла, гнездившийся в душах большинства немцев.
Пожалуй, было бы несправедливо отнестись к хоффмановскому юмору лишь как к внешнему приёму или трюку, предназначенному поднять интерес публики. Ведь если заострить до предела мысль о причинах катастрофы Третьего Рейха, то мы получим, что немецкое общество в 1930-х разделилось на две несмешивающиеся части, одна из которых нацелилась на смерть (ибо мировая война, и тем более война с Россией, изначально была самоубийственной затеей), а другая – напротив, на выживание. Причём выживальщиками стали вовсе не те, кто не был обременён никакими заботами, кроме материальных, а как раз-таки люди наиболее грамотные, культурные и духовно развитые (такие, как наш герой Бёккель). Напротив, на заклание пошли люди материальных интересов, которые умели приспосабливаться к любой обстановке и из любой ситуации извлекали личную выгоду (как наш антигерой Тихес). Разве такая перестановка сама по себе не забавна? При этом, поскольку влечение к смерти овладело большей частью населения Германии, можно было ожидать, что выживальщикам придётся худо. Им и было худо, но, поскольку невозможно истребить ни всех евреев, ни всю интеллигенцию, жизнь должна была победить. Назвать, однако, выживших интеллигентов вундеркиндами, чудо-детьми – уже не просто шутка, а горький и злой сарказм. Ибо это не что иное, как новое награждение исключительным отличием, только уже не по национальному или расовому признаку, а по качеству живучести. Живучесть эта, как и национальная принадлежность, никаким особенным достоинством, конечно, не является, и само выделение, подчёркивание её действительно достойно смеха. На этот желчный свифтовский смех Курт Хоффман имел полное право, но за смехом этим скрывается истинный ужас. Ибо влечение к смерти не побеждено, а способность к выживанию имеет свои пределы.
Другие статьи цикла:
Ценимый мною читатель! Если ты хоть что-то почерпнул из моего не слишком простого и, может быть, даже странного текста, если проделанная мной работа хоть в чём-то оказалась тебе полезной, то я на всякий случай напоминаю, что продемонстрировать это лучше всего лайком. Если же, наоборот, мои взгляды и мысли вызвали у тебя резкое отторжение, раздражение и, может быть, даже ненависть, то дизлайк также приветствуется. Поверь, читатель, я сильно тоскую по обратной связи с тобой…