Однако Матвей возразил.
- Отшельник – наш единственный шанс. Кирилл там, внизу, у него кончается воздух. А этот… Сидит здесь, в тепле.
В егере снова зародилось негодование. Не на отшельника, а на собственное бессилие. Матвей смотрел на хижину, как волчище на загон.
- А если он опасен? – Таисия подняла на егеря свой ясный, аналитический взгляд. – Вдруг он не захочет помогать? А если он сам - часть проблемы?
Матвей нахмурился.
- Что ты имеешь в виду?
- Мы ничего не знаем о нем. – быстро чеканила Таисия. – Вдруг он заманил Кирилла в ловушку, а сам вызвал обвал? А еще он может считать пещеру «священным местом» и не позволит нам спасти того, кто «осквернил» ее. А еще он мог струсить, сбежать и бросить вашего сына одного. А теперь соврет нам в лицо, лишь бы избежать наказания.
Таисия озвучивала самые страшные мысли, которые Матвей гнал от себя.
- Вы ранены, я обессилена, и мы - легкая добыча, поэтому не можем просто вломиться к нему с оружием и требовать правду, не зная, какая она. – закончила Таисия.
От ее слов веяло холодным здравым смыслом, но Матвей не способен рассуждать логически.
- У нас нет выбора. – он с трудом поднялся на ноги.
- Ошибаетесь. – Таисия тоже встала.
Ее ноги дрожали, но она держалась прямо. Она посмотрела на хижину, потом на егеря.
- И сейчас для нас правильнее соблюдать осторожность. Вы остаетесь здесь. Сначала я пойду одна.
- Ты с ума сошла?
- Женщина без оружия вызывает меньше агрессии, чем раненый охотник с карабином. Я не стану кричать и стучать, пусть затворник увидит, что мы не угроза.
- А если он нападет? – прохрипел Матвей.
- Если я через десять минут не выйду или не подам знак, тогда уже действуйте вы.
Таисия оставила рюкзак и все свое снаряжение рядом с ним. Взяла только нож, который засунула за пояс. Она оказалась почти безоружна.
- Таисия... – егерь хотел возразить, но не смог, ведь она абсолютно права.
- Я объясню, что я просто уставшая женщина и ищу помощи. У меня больше вероятности избежать неприятностей.
Матвей смотрел ей в спину и терзался. Он всегда защищал, а теперь в силах всего лишь ждать.
- Хорошо. – с трудом выдавил он. – Но я здесь, на изготовке.
Таисия подошла к двери и не стала стучать. Она стояла одну, две, три минуты. Ничего не происходило. И вдруг дверь со скрипом, похожим на стон, начала медленно, сама по себе открываться внутрь. А егерь спрятался за деревьями. Таисия не отступала. Из темноты никто не вышел. Но из сумрачного, почти черного провала донесся голос. Тихий, скрипучий, как несмазанные дверные петли.
- Я ждал тебя.
Матвей затаил дыхание, и его пальцы побелели на прикладе карабина.
- Поговорим о мальчике, который уже не дышит.
Эти слова ударили Матвея сильнее, чем лапа медведя. Он замер с карабином у плеча, и весь его мир сузился до темного проема двери, из которого сочился этот скрипучий, безжалостный голос.
- Нет! – выдохнул Матвей. – Ты врешь!
Он шагнул вперед и приготовился разнести эту гнилую хибару в щепки. Но Таисия выставила руку и остановила его. Ее бледное лицо спокойно.
- Мы слышали Кирилла. – сказала она в темень, и ее голос не дрогнул. – В его записи. Он был еще живой, когда склон обрушился.
В хижине наступила долгая, тяжелая тишина. Ветер стонал в верхушках кривых сосен.
- Наверно. – раздался из избушки тот же скрипучий голос. – Но задыхается. Воздух в каменном мешке не вечен. Зрячая ухом, ты обязана знать это лучше других.
«Зрячая ухом» - он назвал ее так, будто заглянул ей прямо в душу.
- Помогите нам. – попросила Таисия. – Вы единственный, кто знает, где тайный ход. Отец Кирилла ранен, и у нас нет времени.
Снова безмолвие. А потом из темноты раздался сдержанный, похожий на шелест листьев смешок.
- Я? Выручить? – голос приблизился.
В дверном проеме вырисовалась фигура. Высокая, худая, похожая на высохшее на корню дерево. Длинные седые волосы и борода скрывали лицо. И сверкали только глаза, два горящих угля в глубоких глазницах.
- Я сорок лет скрываюсь в этой тайге от вашей помощи, от вашего шума и притворства.
Он сделал шаг на свет. На нем рванье, но держался отшельник с каким-то странным изломанным достоинством.
- Вы пришли сюда с оружием и обманом. – он кивнул в сторону Матвея, который все еще держался за карабин. - Этот охотник и убивец, от него пахнет кровью и страхом. А ты… Ты изображаешь, что ищешь живого, но в твоем голосе звучит только холодный расчет исследователя, который ищет мальчика. Вы оба – падальщики. Убирайтесь из моего леса!
- Мы не уйдем без сына! – взревел Матвей и сделал шаг.
- Тогда отправляйтесь на тот свет вместе с ним. – безразлично ответил отшельник.
Он повернулся, чтобы уйти в темноту своей норы.
- ПОДОЖДИ! – вырвался крик у Таисии. Он такой отчаянный и так не похож на ее обычный, спокойный тон, что заставил замереть и отшельника, и Матвея.
Она сделала шаг вперед и встала между ними.
- Ты прав. – она поглядела в горящие глаза юродивого. – Он – охотник, а я – ученый. Мы пришли сюда со своими правилами. И мы проиграли. Лес наказал нас обоих. – она посмотрела на раненого, бессильного Матвея, потом снова на отшельника. – Но мальчик – он не такой. Он забрел сюда не убивать и не анализировать, он отправился в тайгу, чтобы слушать. Кирилл оказался твоим учеником, и он верил в тебя.
Она протянула руку. Не умоляла, а предлагала.
- Ты научил его слушать музыку леса, так внимай теперь ты. Настройся на тишину, она наступит, когда в той пещере остановится его сердце. И знай, что это безмолвие будет и твоей виной.
Слова Таисии повисли в холодном, неподвижном воздухе. Она не угрожала и не давила на жалость, она высказала свое мнение. Бесстрастное, как сама природа.
«Эта тишина будет и твоей виной». Отшельник замер на пороге своей хижины, похожий на иссохшее дерево, которое ударила молния. Его горящие глаза, до этого полные презрения, на мгновение потухли, будто их засыпало пеплом. Он смотрел на Таисию, но, казалось, видел не ее, а что-то другое. Что-то, что жило в его памяти. Матвей стоял с карабином наизготовку и опустил оружие. Он смотрел на эту женщину, которая только что нашла единственно верные слова. Она не защищала его, егеря, не принялась оправдывать себя, ученого, она заговорила с этим безумцем на его же языке однообразия, музыки и вины. И попала точно в цель. Повисло молчание, тягучее, как смола.
- Кирилл. – голос отшельника прозвучал надтреснуто, будто он пытался выговорить слова, которые давно забыл. – Он был другим, не таким как вы. В нем отсутствовал шум.
Старик медленно повернулся, его взгляд скользнул по Матвею, задержался на его раненом плече, потом снова вернулся к Таисии. Отшельник шагнул из хижины. Теперь, на свету, он выглядел еще более дико. Его кожа обветрилась и потемнела, как кора, и обтягивала острые скулы. Спутанная и седая борода напоминала свитое из паутины гнездо, но из его глаз исчезло безумие. Осталась бесконечная глубокая печаль.
- Мальчик поступил глупо. – продолжал он и смотрел куда-то сквозь них, в туман. – Я говорил ему, что гора не любит, когда ее тревожат. Предупреждал, что ее дыхание опасно. Но он пропускал мимо ушей мои слова. Он хотел залезть поближе и услышать ее сердце.
Отшельник перевел взгляд на Таисию.
- А ты, чуткая, ты ведь тоже улавливаешь, да? Своим нутром? Ты знаешь, что гора живая.
Таисия промолчала, но в ее взгляде сквозило понимание.
Раздался тяжелый, дребезжащий вздох отшельника. Он поднялся, казалось, из самых недр его иссохшего тела.
- Я не хотел гибели Кирилла. – прошептал старик. – Он первый за сорок лет, кто пришел ко мне не отбирать, а слушать. Он мне почти… Как сын.
Последние слова он произнес так тихо, что их почти унес ветер. Но Матвей услышал, и это пронзило его острее медвежьих когтей. Этот оборванец, этот лесной безумец за несколько недель стал Кириллу ближе, чем он, родной отец за 17 лет. Отшельник снова посмотрел на Матвея, на его бесполезный карабин и рану.
- Ты ему не поможешь. – подытожил он. – Ты сам почти неживой.
Потом снова повернулся к Таисии.
- И ты одна не справишься. Путь туда… Не для слабых.
Он замолчал, будто принимал какое-то тяжелое, окончательное решение.
- Я пытался спасти его сам, но я слишком хилый и старый.
Он посмотрел на свои узловатые, скрюченные, похожие на корни руки.
- Камни не слушаются меня.
Он поднял свои горящие глаза на раненого егеря и на уставшую Таисию. На два обломка цивилизации, выброшенных на берег его дикого бытия.
- Хорошо. – выдохнул он. – Я покажу вам путь. Но идти придется вам. И если гора заберет и вас, это уже не моя вина.
Он повернулся и вошел в темноту своей хижины.
- Собирайтесь. – донесся изнутри его скрипучий голос. – Нам нужно торопиться. Тишина в пещере становится все глубже.
Продолжение.
Глава 1. Глава 2. Глава 3. Глава 4. Глава 5. Глава 6. Глава 7. Глава 8. Глава 9. Глава 10. Глава 11.