ЧАСТЬ 15: Новый договор
Глава 1: Глаз бездны
Секунда, когда гигантский мысленный «глаз» смотрел прямо в их души, растянулась в вечность. Это было не видение. Это было знание, вбитое в самое нутро. Знание о собственном ничтожестве перед масштабом, возрастом и совершенно иной природой сознания, обратившего на них внимание. Ни страха, ни гнева — лишь бесконечное, холодное любопытство хирурга, рассматривающего под микроскопом новую, странную клетку.
Фокус внимания сети, ощущаемый физически как давление на виски и ледяной холод в животе, не ослабевал. На экранах в АКП картина была ясна и неотвратима: все энергетические потоки с поверхности Тэнг-Прайм, все эти светящиеся реки, теперь текли не в хаотичном танце, а в едином, величественном ритме, сходясь в энергетический «столп», упиравшийся в «Странник». Они висели в эпицентре невидимого урагана из чистой информации.
— Статус? — голос Евы Володиной прозвучал хрипло, но с прежней стальной чёткостью, возвращая всех к реальности.
— Электромагнитный фон зашкаливает, — доложила Амина, её пальцы летали по сенсорным панелям. — Но активного излучения нет. Никаких энергетических атак. Это… наблюдение. Чистое наблюдение с интенсивностью, которая может прожечь экраны.
— Йенс? — Ева переключила канал.
Ответил не Йенс, а Татьяна Громова, голос её дрожал от напряжения: — Мы в ангаре. Йенс жив. Он в сознании, но контужен взрывом панели. Массив… капитан, его нет. От него осталась груда оплавленного металла и кремния. Связь с внешним миром — только через узкополосный аварийный маяк. И через… через это. — В её голосе сквозил немой вопрос: «Через эту штуку в наших головах?»
— Держите его в сознании. Амина, Лео — что за явление было? И главное — что дальше?
Лео Петров сидел, обхватив голову руками, его трясло. — Это была… идентификация. Она не просто заметила сигнал. Она просканировала его источник. И нас, как часть источника. Мы послали ей не просто геометрию. Мы послали алгоритм, паттерн мышления. И она… считала его с нас. Как мы читаем книгу.
— И что она прочитала? — спросила Анна Ковалёва. Она была бледна, но собранна, её ум уже работал в режиме анализа угрозы.
— Всё, — просто сказал Лео. — Наш страх. Нашу надежду. Наше отчаяние. Двадцать тысяч спящих. Повреждённый корабль. Она знает о нас больше, чем мы знаем о себе. И теперь она думает. Оценивает. Решает, что с нами делать.
— Варианты? — Ева смотрела на них, ожидая худшего.
— По аналогии с её поведением на планете, — начала Анна, собирая мысли в кучу. — Первое: признать нас угрозой, «повреждением» и… ликвидировать. Второе: признать нас нейтральным, неинтересным элементом и проигнорировать, сняв фокус. Но она не игнорирует. Третье… — Анна замолчала.
— Третье, — договорил за неё Лео, подняв голову. В его глазах стоял тот самый ужас открытой бездны. — Признать нас сложным, но чуждым паттерном. И попытаться… ассимилировать. Переделать под свою логику. Как она переделала базу «Ороборос».
В АКП повисло молчание, прерываемое лишь треском статических разрядов в перегруженной аппаратуре.
— Капитан! — крикнул оператор на сенсорном пульте. — Идёт… передача. Но не на радиочастотах. Это… прямое модулирование низкочастотного фона. Оно накладывается на наши системы жизнеобеспечения!
— На что? Что она делает? — Ева подскочила к его консоли.
— Ничего разрушительного. Она… меняет параметры. Микропоправки. Давление в 4-м трубопроводе криогенного контура только что стабилизировалось. Температура в отсеках хранения упала на 0,3 градуса. Это… оптимизация.
— Она чинит наш корабль? — недоверчиво прошептала Амина.
— Нет, — жёстко сказал Йенс, его голос, полный боли, зазвучал в динамиках. Его, видимо, подключили к общему каналу. — Она не чинит. Она адаптирует его. Подгоняет под условия, которые считает правильными. Как садовник подрезает ветку. Без спроса.
Глава 2: Вмешательство садовника
Следующие несколько часов стали для экипажа «Странника» временем тихого, бессильного кошмара. Сеть, или то Существо, чьим инструментом она была, не общалась с ними напрямую. Она действовала. Через наводки, через тонкое управление магнитными полями, через непонятное влияние на квантовые состояния материи внутри корабля.
Она «подкручивала» их системы. Стабилизировала неустойчивые контуры, о которых они и не подозревали. Одновременно она вносила «поправки». В отсеке ботанического сада, где уцелели образцы земных растений, начался неестественно бурный рост. Листья вились по спирали, никогда не встречавшейся в их геноме. Вода в рециркуляционных системах приобрела едва уловимую голубую фосфоресценцию. А самое главное — люди начали меняться.
Не физически. Психически. Кратковременные, яркие, общие для всех в одном отсеке галлюцинации. Один и тот же сон, приснившийся дежурной смене одновременно: они шли по коридору из чёрного зеркала, и их отражения шли им навстречу, улыбаясь чужими улыбками. Внезапные, ничем не обоснованные вспышки эйфории или глубочайшей тоски. И постоянное, фоновое ощущение «взгляда». Как будто за твоим плечом всегда стоит кто-то незримый, внимательно изучающий каждый твой шаг, каждую мысль.
— Это интеграция, — говорила Анна, анализируя медицинские отчеты. — Она не ломает нашу психику. Она… подключается к ней. Ищет интерфейс. Как мы подбирали частоту, так и она теперь подбирает «частоту» нашего сознания. И это страшнее любой атаки.
Ева понимала, что они проигрывают. Их попытка диалога привела не к переговорам, а к одностороннему обследованию. Скоро «Садовник» закончит диагностику и перейдёт к «лечению». И они не имели ни малейшего понятия, что это будет.
Именно в этот момент Лео, почти не спавший, снова погрузился в данные. Но не в текущие. Он вернулся к записям Шармы, к тем самым субъективным описаниям кошмаров экипажа «Феникса». И там он нашёл ключ. Непонятный, смутный, но ключ.
— «Звук биения сердца размером с мир», — процитировал он. — Все описывали его. И мы сейчас его чувствуем — этот ритмичный гул. Она думает, что это её «сердцебиение»? Нет. Шарма в другом месте говорит: «Сеть — это память планеты». А что если… что если это не метафора? Что если планета Тэнг-Прайм и есть гигантский квантовый компьютер, а сеть — её операционная система, её «разум»? И этот гул — не сердцебиение. Это процесс. Мыслительный процесс. И когда мы внесли диссонанс, мы вызвали «боль» системы. А когда показали сложный паттерн — привлекли внимание «пользователя». Существа, которое использует эту планету-компьютер.
— То есть мы имеем дело не с искусственным интеллектом, — медленно сказала Ева, — а с… арендатором? Богом в машине, как говорил Ренделл?
— С кем-то, для кого эта планета — инструмент, дом или и то, и другое, — кивнул Лео. — И сейчас этот «кто-то» изучает неожиданный глюк в своей системе. Нас.
Эта мысль была одновременно унизительной и дающей слабую надежду. Если у Существа был разум, пусть и чужой, с ним, теоретически, можно было договориться. Нужно было лишь найти способ крикнуть так, чтобы оно не просто «увидело» глюк, а услышало его голос.
— Но наш передатчик уничтожен, — напомнила Амина.
— Не совсем, — неожиданно сказал Йенс. Его голос был слабым, но идея — чёткой. — У нас остался аварийный маяк. Узкополосный, примитивный. Он может посылать лишь один простой сигнал: SOS, три точки, три тире, три точки. Но если… если модулировать не сам сигнал, а паузы между ними. Сделать их не случайными, а несущими информацию. Кодом. Двоичным кодом. Точка — ноль, тире — единица. Мы можем передать не крик о помощи, а… сообщение.
— Сообщение о чём? — спросила Ева.
— О нас, — сказала Анна, и в её глазах вспыхнула искра. — Самое простое. Самое базовое. Не геометрию. Не математику. А то, что делает нас нами, а не просто биомассой. Нашу «историю». В самом примитивном виде. Последовательность. Начало, развитие, кульминация. Как наша «Метамарфоза», но на языке, который, возможно, поймёт любое мыслящее существо. Рождение. Смерть. Возрождение.
Так родился план «Басня». Они должны были использовать аварийный маяк, чтобы рассказать Существу маленькую историю о себе. Не как о угрозе или просителях. А как о явлении. О странном, хрупком, но сложном явлении под названием «человечество».
Глава 3: Басня из точек и тире
Превращение аварийного маяка в примитивный телеграф заняло у Йенса и его команды, работавших в изолирующих защитных костюмах в разрушенном отсеке, шесть часов адского труда. Всё делалось вручную, под постоянным, давящим психическим прессом Взгляда. Инструменты выскальзывали из рук, в глазах двоилось, но они цеплялись за эту идею как за последний якорь.
Тем временем Лео, Анна и даже подключившаяся к ним Амина писали «текст». Это не могли быть слова. Это должен был быть универсальный нарратив. Они свели его к трём актам, трем простейшим паттернам, закодированным в паузах между сигналами SOS.
Акт 1: Рост. Паттерн, имитирующий экспоненциальное усложнение — от простой повторяющейся точки к наложению ритмов. «Мы появились. Мы развивались. Мы стали сложными».
Акт 2: Конфликт и Убыль. Паттерн, где гармония нарушается, ритмы сталкиваются, сигнал слабеет, интервалы растут. «Мы боролись. Мы страдали. Мы почти уничтожили себя».
Акт 3: Поиск. Не завершение, не победа. Паттерн неустойчивого, но настойчивого поиска новой гармонии. Незаконченная мелодия, задающая вопрос. «Мы ищем. Мы не знаем, как. Мы здесь. Что теперь?»
Это была история не «Странника». Это была история их вида. Отпечатанная в интервалах между криками о помощи.
Ева дала добро. Риск был в том, что Существо, наконец, сочтёт эту активность раздражающим шумом и «почистит» источник. Но бездействие было верной гибелью.
Когда всё было готово, они собрались в АКП. На этот раз не было громких отсчётов. Йенс, из медпункта, дал по каналу короткую команду: «Запускаем “Басню”. Последовательность будет повторяться циклически, пока не кончится энергия батарей маяка или… пока не последует реакция».
Они смотрели на экран, где мигал индикатор аварийного передатчика. Три точки. Пауза, несущая в себе сложный двоичный код «роста». Три тире. Пауза с кодом «конфликта». Три точки. Пауза с кодом «поиска». И снова. И снова.
Минута. Пять. Десять.
Ничего.
Только этот навязчивый, ритмичный взгляд Сети, её неумолимое изучение.
— Не работает, — прошептал кто-то.
— Тише, — приказала Ева.
И тогда это случилось. Не в системах корабля. Не в виде галлюцинаций. Вне. В иллюминаторы.
На тёмной стороне Тэнг-Прайм, прямо напротив «Странника», начало происходить нечто невозможное. Светящаяся сеть на поверхности не просто пульсировала. Она начала рисовать. Гигантские, континентального масштаба, геометрические фигуры проступали, сменяя друг друга. Сначала — простые формы, похожие на их ранние послания. Потом — сложные, фрактальные узоры, которые начинали вращаться, накладываться друг на друга.
Она не отвечала на их код. Она имитировала его структуру. Показывала свой собственный «Акт 1» — рост сложности из простоты. Затем наступила «ночь» — целый сектор планеты погрузился в темноту, а на соседнем вспыхнули хаотичные, конфликтующие вспышки. Её «Акт 2». И наконец, на всей планете установился новый, единый, медленный, вопросительный ритм пульсации. «Акт 3». Вопрос.
Она не просто увидела историю. Она поняла её форму. И ответила своей.
— Контакт… — выдохнула Анна, и слёзы снова потекли по её щекам, но теперь это были слёзы не от страха, а от невероятного, потрясающего откровения. — Настоящий контакт.
Но на этом ответ не закончился. Внезапно все экраны в АКП, все системы отображения, погасли. На долю секунды воцарилась паника. Потом они зажглись вновь. Но на них была не телеметрия. Это было… «предложение».
Перед ними висела не картинка, а прямая проекция в сознание, транслируемая через сети корабля. Они видели себя со стороны. «Странник», висящий над планетой. Затем вид сместился вниз, на поверхность. Им показывали конкретное место: небольшой горный амфитеатр вдали от светящейся равнины, защищённый скальными стенами. Там не было свечения. Там была зелёная, живая (или похожая на жизнь) растительность, источник воды. Идеальное место для колонии.
Затем вид сменился. Они увидели внутренность своего же корабля, но… изменённую. Криогенные камеры были встроены в живые, дышащие стены из той же биолюминесцентной материи, что и на планете. Их технологии соседствовали с органическими структурами. Люди (их отражения?) ходили по этим залам, их лица были спокойны. Не счастливы. Интегрированы.
И наконец, пришло условие. Не словами. Ощущением, идеей, вложенной прямо в разум: СТАБИЛЬНОСТЬ. НЕ РАСТИ. НЕ ИЗМЕНЯТЬ. СИМБИОЗ.
Это был не договор. Это был ультиматум, облечённый в форму милости. Существо предлагало им жизнь, кров, энергию, защиту. Всё, что нужно для выживания. Взамен оно требовало одного: остановиться. Прекратить экспансию, развитие, изменение. Стать стабильным, предсказуемым элементом его системы. Частью пейзажа. Почётными… питомцами.
Глава 4: Цена крова
Тишина в АКП была оглушительной. Предложение висело в воздухе, отягощённое невысказанной угрозой: отказ будет означать, что они — нежелательный, нестабильный элемент. А от нестабильных элементов система избавляется.
— Это капитуляция, — первой нарушила молчание Амина. Её голос был хриплым от ярости. — Они предлагают нам стать… домашними животными в космическом зоопарке! Или декоративными рыбками в аквариуме!
— Это выживание, — парировал Владислав Керн. Он выглядел потрясённым, но в его тоне звучала готовая покориться логика. — У нас нет выбора. Корабль не починить. Ресурсов нет. Через неделю мы начнём умирать. А они предлагают гарантии. Стабильность.
— Стазис! — выкрикнул Лео. — Это смерть для духа! Для всего, что делает нас людьми! Мы перестанем мечтать, исследовать, ошибаться… Мы станем частью мебели в чужом доме!
— А альтернатива — стать пылью в вакууме, — жёстко сказала Анна. — Мы ответственны не только за свои амбиции. Мы ответственны за двадцать тысяч спящих. За детей, которые ещё не проснулись. У нас есть право обречь их на смерть ради нашей абстрактной «свободы»?
Спор разгорался, голоса звучали всё громче, в них прорывались недели накопленного стресса, страха и бессилия. Ева Володина молчала. Она смотрела на экран, где мерцал образ их возможного будущего — безопасного, обеспеченного, вечного заточения. Она думала о долге. Она думала о цене.
— Тише, — наконец сказала она, и все замолчали, обернувшись к ней. — Мы не примем решение в истерике. Йенс, — она переключила канал, — как оцениваешь техническую сторону их… предложения? Возможна ли посадка? Выживание там?
Голос Йенса звучал устало, но ясно: — Посадка в тот амфитеатр на аварийных двигателях возможна. Жесткая, но возможная. Что касается их «интеграции» … Капитан, я видел, как сеть работает с материей. Она не разрушает. Она переосмысливает. Наш корабль станет… другим. Мы станем другими. Не знаю, останемся ли мы людьми в нашем понимании. Но биологически… да, вероятно, выживем. И колонисты тоже.
— То есть выбор между смертью и мутацией, — подытожила Ева.
— …Да.
Она закрыла глаза. Перед ней стоял самый тяжёлый выбор в жизни. Капитан ведёт корабль к цели. Но что, если цель превращается в клетку? Её долг — спасти жизни. Но что, если спасение убивает саму суть этих жизней?
— У нас есть время? — спросила она.
— Маяк ещё работает, — ответил Йенс. — Они ждут ответа. Но… давление в моей голове нарастает. Они продолжают «изучение». Я не знаю, сколько у нас времени до того, как они решат, что мы слишком шумные, и примут решение за нас.
Ева встала. — Соберите всех, кто может держать в руках инструмент и голову. В ангаре. Через пятнадцать минут. Мы не будем решать это здесь, вчетвером. Мы выслушаем всех. А потом… потом я приму решение.
Глава 5: Голоса в темноте
Ангар, холодный и полуразрушенный, стал местом импровизированного вече. Собралось около тридцати человек — всё, что осталось от боеспособного экипажа «Странника». Остальные были либо ранены, либо на грани нервного срыва, либо дежурили у критических систем.
Ева стояла на ящике из-под оборудования. Она не стала приукрашивать. Она изложила всё чётко и холодно: данные, предложение Существа, его условия, их положение. Голос её не дрогнул ни разу.
Когда она закончила, повисла тишина, которую вскоре разорвали голоса.
— Мы должны бороться! До конца! — кричал один из молодых пилотов.
— Бороться с чем? С погодой? С богом? — истерично смеялся техник. — Они нам протянули руку!
— Это не рука! Это ошейник!
— Лучше живой в ошейнике, чем мёртвый герой!
— А кто сказал, что мы останемся живыми в их понимании? Может, они переработают нас в удобрения для своих синих грибов!
— Может, и стоит! Человечество только и делает, что воюет и губит! Может, это шанс начать с чистого листа, в гармонии!
Спор грозил перерасти в потасовку. Старые обиды, страх, усталость — всё вырвалось наружу. Ева наблюдала, не вмешиваясь. Она видела, как ломаются люди. Как прагматики готовы на всё ради шанса дышать. Как идеалисты готовы умереть за призрак свободы. И как большинство просто сломлены, готовы на любое решение, лишь бы этот кошмар кончился.
И тогда слово взяла Анна Ковалёва. Она не кричала. Она просто вышла вперёд, и её тихий голос заставил всех постепенно смолкнуть.
— Я анализировала послания, — сказала она. — И их ответ. Они поняли нашу историю. Они поняли в ней боль, конфликт, поиск. Они не предлагают нам рабство из злобы. Они предлагают решение. Как врач предлагает сильнодействующее лекарство от смертельной болезни. Болезни, которую они видят в нас: хаос, нестабильность, стремление к бесконечному, разрушительному росту. Их симбиоз — это лекарство. Горькое, страшное, меняющее нас до неузнаваемости. Но, возможно, единственное, что спасёт нам жизнь. Вопрос не в том, герои мы или трусы. Вопрос в том, готовы ли мы, как вид, принять, что наша болезнь смертельна? И готовы ли мы на такую цену за выздоровление?
Её слова остудили пыл. Это был уже не спор о свободе, а спор о диагнозе и лечении.
Йенс, которого под руки привели в ангар, сказал последнее:
— Я инженер. Я верю в законы физики. И один из законов — ничто не вечно. Ни наш корабль. Ни наши тела. Ни даже, думаю, эта Сеть или то, что за ней стоит. Они предлагают нам вечный стазис? Такого не бывает. Всё течёт, всё меняется. Их симбиоз — это иллюзия. Это отсрочка. Возможно, на тысячу лет. А потом… а потом либо они изменятся и поглотят нас полностью, либо мы, затаившись, найдём в себе силы снова стать собой. Или умрём. Но это будет потом. А сейчас… сейчас у нас есть шанс дать нашим спящим будущее. Пусть странное. Пусть страшное. Но будущее. Не конец в ледяных камерах на орбите. Я голосую за посадку.
Его слова, голос самого рационального из них, прозвучали как приговор. Многие опустили головы. Борьба из них ушла. Осталась только горечь неизбежного.
Ева увидела это. Она увидела, как гаснет огонь в глазах её людей. И поняла, что выбор, по сути, уже сделан. Не ею. Обстоятельствами. Биологией. Инстинктом выживания, который оказался сильнее всех идеалов.
Она подняла руку.
— Я принимаю решение, — сказала она, и её голос прозвучал на этот раз не как командира, а как главы семьи, обречённой на тяжёлую долю. — Мы принимаем их условия. Мы совершаем посадку. Мы делаем всё, чтобы наш народ выжил. Даже если нам придётся перестать быть теми, кем мы были. Долг капитана — довести пассажиров до цели. Цель изменилась. Теперь это — жизнь. Любой ценой.
Никаких возгласов. Никаких протестов. Только тихий, коллективный выдох — облегчения и отчаяния одновременно.
— Йенс, Амина, — приказала Ева, уже возвращаясь к своей роли. — Начинайте подготовку к аварийному спуску. Рассчитайте траекторию на указанные координаты. Анна, Лео — попробуйте… передать наш ответ. Не кодом. Просто… направьте все наши мысли, все наши чувства согласия в ту точку, откуда идёт Взгляд. Пусть знают, что мы приняли их правила игры.
Она повернулась и пошла прочь из ангара, оставляя за собой группу людей, которые только что добровольно подписались на добровольно-принудительную эволюцию. У неё не было сомнений в правильности решения. Была только пустота. И тихая, ледяная ярость на вселенную, которая поставила её перед таким выбором.
На пороге она обернулась, бросив последний взгляд на свой корабль, на этих людей. Она больше не была их капитаном, ведущим к звёздам. Она была проводником в новую, тёмную, непонятную жизнь.
«Простите», — прошептала она про себя, обращаясь к двадцати тысячам спящих, чьё будущее она только что навсегда изменила. — «Но войны за ресурсы закончились. Теперь начинается война за то, чтобы остаться собой в мире, который не хочет, чтобы мы были собой».
ЭПИЛОГ: ЧУЖОЙ ДОМ
Прошло не несколько лет. Прошло поколение.
Поселение, которое когда-то с насмешкой и надеждой назвали «Новый Исход», уже не было похоже ни на лагерь выживших, ни на человеческую колонию. Оно было органом. Выросшим на склоне горного амфитеатра, там, куда им указали когда-то свыше. От «Странника» остались скелеты: оплавленные фермы, вплетённые в живые стены, как арматура в коралловый риф; шлюзовые двери, ставшие воротами, обрамлёнными струящимся, перламутровым веществом, похожим на застывший свет; куски обшивки, служившие теперь крышами над открытыми площадками, где светились мягким голубым сиянием сложные, похожие на папоротники, образования.
Технологии не упростились. Они трансформировались. Не было больше плазменных резаков или квантовых процессоров. Были инструменты, выращенные из упругой, похожей на кость материи, которые отзывались на тепло рук. Были источники света — живые шары, висящие под потолками и пульсирующие в такт общему ритму Сети. Была вода, чистейшая и чуть сладковатая, сочащаяся из стен в резервуары, образованные гигантскими цветками. Люди не ремонтировали своё жилище. Они просили его о чём-то, гладили стены, и трещины зарастали сами. Иногда Сеть вносила «улучшения» без спроса: ночью комната могла чуть изменить форму, вырастив новую нишу или окно с видом на светящиеся равнины вдали.
Ева Володина, которой никто уже не говорил «капитан», а только «Ева» или «Старшая», стояла на краю поселения. Её лицо, изрезанное новыми морщинами — не от стресса командования, а от тихого изумления перед жизнью, — было обращено к двум детям. Они играли у кромки Леса. Леса не из деревьев. Из сплетённых энергетических кристаллов, мягко вибрировавших и издававших едва слышный хор, похожий на перезвон стеклянных колокольчиков. Дети, мальчик и девочка лет семи, рождённые уже здесь, от родителей, научившихся не бояться, не гнались за мячом. Они рисовали светом в воздухе. Проводили пальцами, и в насыщенной энергией атмосфере тянулись шлейфы золотистого сияния, складывающиеся в сложные, трёхмерные мандалы. Они смеялись, и их смех гармонично вплетался в хор кристаллов. Они видели сны, общие с Сетью. Они не знали, что такое космический прыжок или корпоративная война. Они знали «голос» планеты, который был для них такой же реальностью, как ветер.
Совет Старейшин, куда входили Йенс с поседевшей бородой и руками, привыкшими к биомеханическим интерфейсам; Анна, чей дар психолингвистики превратился в умение чувствовать «настроение» Сети; и Амина, ставшая главной охотницей и следопытом в новых, странных лесах, — уже не правил. Он советовался. С людьми. И, как все подозревали, с самой Планетой.
Споры о будущем не утихали, но это были уже не споры о выживании, а споры о смысле. О том, как сохранить память о Земле и «Страннике», не вызывая в Сети ассоциаций с угрозой, с «вирусом» извне. О том, стоит ли учить детей смотреть на звёзды как на цель, а не просто как на огоньки в чужом небе. О том, можно ли «попросить» Сеть позволить им построить небольшой телескоп, чтобы разглядеть эти точки поближе, или это будет воспринято как попытка снова «выглянуть за забор».
Ева оторвала взгляд от детей и подняла глаза. Сквозь мерцающий, переливающийся разными оттенками синего и фиолетового купол атмосферы Тэнг-Прайм проступали звёзды. Тусклые, далёкие, словно затянутые лёгкой дымкой. Где-то там, в этой бездне, всё ещё существовал «Ороборос». Мог существовать «Вектор-Индастриз». Там по-прежнему шли войны за ресурсы, строились ковчеги, гремели сражения.
Но это была уже не её война. Не её вселенная. Понадобились годы, чтобы осознать горечь этой потери и странную сладость этого обретения. Они не покорили этот мир. Они не нашли в нём своё место. Им выделили место. Со строгими правилами. Они заплатили за кров и безопасность самой своей сутью — своим стремлением ввысь, к бесконечному росту, к покорению. Они стали стабильным, управляемым симбионтом в организме непостижимо сложного существа.
Она вспомнила ярость Амины в первые годы: «Мы — питомцы!». Вспомнила тихую покорность Йенса: «Мы — пациенты, получившие лечение». Вспомнила метания Лео, который пытался найти законы в «желаниях» Сети и в конце концов нашёл покой, ухаживая за светящимися садами.
Дети закончили рисовать. Их светящаяся мандала повисела в воздухе несколько секунд, а затем плавно растворилась, впитавшись в общий энергетический фон. Кристаллы Леса на мгновение вспыхнули ярче, повторив узор, — знак одобрения, игривого «вижу». Девочка что-то тихо сказала мальчику, и они, взявшись за руки, побежали вглубь поселения, к тёплому свечению жилых гротов.
Ева повернулась к дому. Её домом была бывшая кают-компания офицерского состава. Теперь его стены дышали, и по ним, как по жилам, медленно текли струйки света. Она прошла внутрь, к широкому проёму, бывшему иллюминатору. На подоконнике, сложенном из сросшегося металла и органики, лежал единственный предмет, оставшийся от старой жизни. Не оружие. Не бортовой журнал. А маленькая, потрёпанная книга по теоретической физике с картинками фигур Хладни. Йенс отдал её ей в день посадки. «На память о том, что мы пытались говорить на языке гармонии».
Она провела пальцем по обложке. Пыли не было. Сеть поддерживала чистоту. Она вышла обратно, под слабо светящееся небо своего мира.
Где-то в недрах планеты пульсировало гигантское, чуждое сердце. Оно давало им жизнь. Оно ограничивало их волю. Оно было их тюрьмой и их спасением. Их Богом и их Надзирателем.
Ева Володина посмотрела вверх, на звёзды, которые были теперь просто красивыми, недоступными точками в чужом небе. Чувство потери окончательно отпустило её, сменившись тихим, горьким, бесконечно сложным пониманием.
Они больше не были хозяевами чужих ресурсов. Они сами стали частью ресурса этого мира — странными, бунтующими, но наконец-то принятыми клетками в его бесконечно сложном теле. И это была не капитуляция. Это была эволюция.
На горном склоне тихо запели кристаллы. Это не была музыка. Это было дыхание дома. Чужого. Но теперь — своего.
КОНЕЦ ПОВЕСТИ «ЧУЖОЙ РЕСУРС»
Часть 1 / Часть 2 / Часть 3 / Часть 4 / Часть 5 / Часть 6 / Часть 7 / Часть 8 /
Часть 9 / Часть 10 / Часть 11 / Часть 12 / Часть 13 / Часть 14 /
#ДзенМелодрамы #НаучнаяФантастика #Фантастика #РусскаяФантастика #ЧужойРесурс