Часть 4: Глубинная трещина
— Контакт со «Скатом» потерян. Окончательно.
Голос Анны Ковалёвой прозвучал на мостике с неестественной, почти механической чёткостью, будто она отчитывалась о рядовом сбое связи, а не о гибели трёх человек. Именно эта будничность и была самым страшным свидетельством катастрофы. Процедура. Протокол. Смерть, упакованная в сухие формулировки. Ева Володина стояла, вцепившись пальцами в спинку своего кресла до побеления костяшек, не в силах оторвать взгляд от теперь уже пустого главного экрана. Внутри неё бушевала буря, сотканная из ледяных сталактитов ярости и раскалённой лавы беспомощного горя. Мысли путались, натыкаясь на одну и ту же, отскакивающую, как мячик, фразу: «Трое. Трое моих людей».
Она машинально провела по лицу ладонью, словно пытаясь стереть маску оцепенения, и ощутила на коже влажную прохладу. Она плакала. Сама того не замечая. Капитан Ева Володина, чьё хладнокровие вошло в легенды «Вектор-Индастриз», стояла на мостике своего корабля и плакала от бессилия.
— Он... он сказал... — Лео сглотнул, его голос сорвался на шепот. Он смотрел на свои дрожащие руки, лежавшие на клавиатуре, будто видел на них отсвет того далекого взрыва. — Последнее, что мы получили... он сказал: «Прощайте. Две цели... уничтожил. Отомстите...»
Голос Йенса прозвучал глухо, из-за ладоней, которыми он прикрыл лицо. Он сидел, ссутулившись, его мощные плечи были напряжены до дрожи.
— Две цели... Дроны. Всего лишь дроны. — Он медленно опустил руки, и в его глазах стояла пустота. — Он отдал три жизни за два куска программируемого железа. Они убили троих наших... Из-за чего? Из-за каких-то проклятых кристаллов?
— Не из-за кристаллов, — поправила его Ева, и её собственный голос показался ей доносившимся из глубокого колодца. Она заставила себя обернуться, встретиться взглядом с командой. И то, что она увидела, заставило сжаться её и без того израненное сердце. Это были не просто шокированные и опечаленные лица подчинённых. Это были лица людей, смотрящих на человека, приведшего их к пропасти. В широко раскрытых глазах Амины Рейес читался немой вопрос: «Как же так?» Во взгляде Анны Ковалёвой — панический страх. А в покрасневших глазах Йенса — тяжёлый, невысказанный укор. Самый страшный из всех.
Именно она, Ева Володина, отдала тот роковой приказ. Именно она, поддавшись на провокацию, повела себя, как кролик перед удавом, бросив трёх лучших своих людей в идеально расставленную Ренделлом ловушку. Она была так уверена в своей тактике, в необходимости «демонстрации присутствия». А оказалась просто марионеткой, танцующей под дудку капитана «Феникса».
— Анна, — Ева заставила себя говорить ровно, отсекая дрожь в голосе. Долг. Только долг. Это единственное, что у неё оставалось. — Официальный протест. На самый высокий уровень приоритета. Адресаты: Центр управления «Вектор-Индастриз», правление, совет акционеров. Приложить полную запись телеметрии «Ската», все данные с наших сенсоров, включая показания «Призрака», мой подробный отчёт о вероломном нападении корпорации «Ороборос» на наш десантный модуль и... — она сделала крошечную паузу, чтобы перевести дух, — и о гибели экипажа. Подчеркнуть, что это акт неспровоцированной агрессии.
— Капитан, — Анна Ковалёва печально покачала головой, её пальцы бессильно опустились на панель связи. — Вы понимаете... с учётом сверхсветовой задержки... ответ, если его вообще соизволят прислать, придёт через полтора года. Минимум.
— Я в полном мере осознаю тщетность бюрократии, Анна, — коротко бросила Ева. Её голос снова приобрёл стальные нотки. — Но это должно быть сделано. Мы должны поставить корпорацию в известность. Хотя бы для галочки в будущем отчёте. Если, — она снова посмотрела на команду, — если у нас вообще будет какое-либо будущее, чтобы его писать.
Она почувствовала, как у неё подкашиваются ноги, и крепче вцепилась в кресло. Адреналин, подпитывавший её все эти часы, наконец отступил, обнажив сокрушительную, костную усталость. Перед глазами поплыли тёмные пятна.
— Ева, вам нужно отдохнуть, — тихо, но настойчиво сказал Йенс. Он убрал руки с лица, и теперь она видела в его глазах не упрёк, а искреннее беспокойство. — Хотя бы на полчаса. Вы на ногах с момента пробуждения. Вы не робот.
— Некогда, Йенс, — она отмахнулась, но её жест был слабым. — Они сделали первый открытый выпад. Пролили первую кровь. Теперь Ренделл будет жадно следить за нами. Выжидать. Нашу слабость. Или наш ответ. Мы не можем позволить себе ни того, ни другого. Слабость он воспримет как сигнал к окончательному уничтожению. Ответный удар... — она горько усмехнулась, — чем мы можем ответить?
— Какой ответный удар? — с той же горькой усмешкой, но уже с оттенком отчаяния, парировал Йенс. Он развёл руками, указывая на всё убранство мостика. — Посмотрите вокруг! Это научно-исследовательское судно, Ева! Плавающий университет, а не крейсер! Наши «пушки» — это лазеры для испарения микрометеоритов, не способные пробить боевой щит! Наши «щиты» — это защита от радиации и космического мусора! Мы — учёные с лупами против десантников с плазмомётами! Мы можем ощетиниться, но он разорвёт нас в клочья одним ударом!
— Так что, по-твоему, мы должны просто подставить вторую щёку? — голос Амины Рейес прозвучал сдавленно, в нём слышались слёзы, гнев и неподдельная боль. — Отдать им планету? Отдать наших людей, которые только что погибли внизу, как животные на скотобойне? Просто развернуться и улететь, поджав хвост, как испуганные шавки?
— Я не говорю о капитуляции! — вспылил Йенс, его терпение лопнуло. Он вскочил с кресла, его лицо исказила гримаса ярости. — Я говорю о суровой, очевидной реальности! Коваль мёртв! Сергей и Олег мертвы! Их тела сейчас остывают на камнях чужой планеты! И если мы сейчас не включим голову, а полезем в драку с криком «ура!», мы отправим вслед за ними ещё двадцать тысяч человек! Двадцать тысяч, Ева! Ты готова взять на себя и эту ответственность?!
— Может, хватит хоронить нас заранее?! — в спор вмешался Лео, вскочив со своего места. Его молодое лицо пылало, глаза блестели от непролитых слёз. — Они ударили исподтишка! Из засады, как трусливые твари! В открытом бою...
— В открытом бою у них в десять раз больше вооружения и брони! — перебил его Йенс, повернувшись к нему. — Ты видел те же тепловые и энергетические сканы, что и я! «Феникс» — это не просто колонизатор! Это, чёрт побери, крейсер- ковчег класса «Цербер» или что-то похожее! Они с самого начала, ещё на верфях, готовились не к колонизации, а к войне! К зачистке! К уничтожению любого, кто встанет на их пути!
На мостике повисла тягостная, гнетущая пауза. Слово «крейсер» прозвучало как приговор, отозвавшись эхом в наступившей тишине. Все, даже неспециалисты, понимали разницу. Исследовательский корабль и военный крейсер — это были корабли разных эпох, разных философий, разных весовых категорий.
— Значит... значит, мы обречены? — прошептала Амина, и в её голосе впервые за всё время прозвучала не злость, а детская, беспомощная растерянность. Она посмотрела на Еву, ища ответа, спасения, надежды.
Этот взгляд пронзил Еву острее любого ножа. Она не могла позволить расколу идти дальше. Не могла позволить страху и отчаянию парализовать то немногое, что у них ещё оставалось — волю.
— Нет, — твёрдо, вкладывая в это слово всю оставшуюся силу, сказала она. Она выпрямилась во весь рост, отрывая руки от кресла и чувствуя, как дрожь в ногах понемногу отступает. — Мы не обречены. Мы в тупике. Но из любого тупика есть выход. Просто иногда этот выход — не широкая прямая дорога, а узкая, тёмная щель, которую нужно суметь разглядеть. Йенс прав в одном — лобовая атака сейчас есть акт самоубийства. Амина права в другом — бегство есть предательство памяти наших павших и предательство тех, кто спит внизу. Значит, — она обвела взглядом каждого, — значит, нам нужно найти тот самый третий путь. Не силой, не бегством. Хитростью. Терпением. Умом.
— И какой же он, этот путь? — со скепсисом, но уже без прежней злобы, спросил Йенс, медленно опускаясь обратно в кресло.
— Пока не знаю, — честно призналась Ева. Её честность, казалось, ошеломила команду больше, чем любая уверенность. — Но мы его найдём. Пока мы живы, пока «Странник» на плаву, пока его реактор даёт нам свет и воздух — у нас есть шанс. И мы будем сражаться за этот шанс до конца. А теперь... — она сделала глубокий, почти болезненный вдох, — теперь мы должны сделать самое трудное. Мы должны сообщить колонистам.
На мостике снова воцарилась тишина, но на этот раз — вдумчивая, сосредоточенная и бесконечно скорбная.
— Пробуждать? — нерешительно спросила Анна, и в её голосе слышался ужас перед перспективой массовой паники.
— Нет. Ни при каких обстоятельствах. Паника на корабле с двадцатью тысячами неподготовленных, напуганных людей, оторванных от дома, — это конец, быстрый и кровавый. Мы отправим общее циркулярное уведомление в криокапсулы. Кратко. Сухо. Бюрократически. О том, что прибытие к Тэнг-Прайм состоялось, но возникли непредвиденные технические и дипломатические обстоятельства, требующие решения командным составом. Что следующий сеанс связи с миссией будет произведён через стандартный интервал. Стандартный корпоративный бред, который они все видели десятки раз. Они его проглотят. У них нет выбора. А мы... мы купим себе время.
Она отдала необходимые распоряжения и, почувствовав, что ещё минута — и она рухнет без сил, не в силах больше поддерживать маску силы, коротко кивнула команде и направилась в свою каюту. Ей нужно было побыть одной. Переварить случившееся. Принять его. И найти в себе силы — не как капитану, а просто как человеку — идти дальше.
Каюта капитана была стерильным, безликим помещением, лишённым каких-либо намёков на личность. Стандартная койка, встроенный терминал, небольшой сейф с физическими носителями данных и крошечная душевая кабина. Ни фотографий, ни сувениров, ничего, что напоминало бы о другой жизни. Ева подошла к иллюминатору, упёршись лбом в ледяное, неумолимо гладкое стекло. Внизу, так близко, что, казалось, можно протянуть руку и коснуться атмосферы, лежала Тэнг-Прайм. Прекрасная. Манящая. Смертоносная. Теперь она знала наверняка, что где-то там, у подножия того самого «Хребта Дракона», лежал обугленный, искореженный остов «Ската» и трое её людей. Её первая крупная, невосполнимая потеря за всю карьеру. И первая кровь, пролитая по её приказу.
Она вспомнила лицо Коваля. Их последний, такой обыденный разговор на мостике. Его спокойный, всё понимающий взгляд. Он знал. Он знал, что идёт на верную смерть, но пошёл без колебаний, без вопросов. Потому что это был приказ. Потому что он доверял ей. Своему капитану.
«Доверял...» — мысленно повторила она, и чувство вины, острое и тошнотворное, снова накатило, такое сильное, что её затошнило. Она едва успела добежать до умывальника, прежде чем её вырвало.
Она ополоснула лицо ледяной водой, но холод не принёс облегчения. Дрожащими руками она открыла сейф и достала оттуда небольшой, невзрачный планшет, не внесённый в судовые реестры. Личное, запретное хранилище капитана. Она запустила его, обходя три уровня защиты, и на экране возникла фотография. Молодая женщина с ясными, смеющимися глазами и две девочки-подростка, счастливо обнимающие её. Её семья. Оставшаяся на Земле, в другом времени, в другой, невозвратной жизни. Она смотрела на их беззаботные улыбки, и слёзы, которые она с таким трудом сдерживала на мостике, наконец, хлынули беззвучными, горькими потоками. Она плакала не только по Ковалю и его ребятам. Она плакала по всем им. По двадцати тысячам душ, чьи судьбы оказались заложниками её решений. По тому светлому, чистому будущему, которое они все вместе рисовали в своих мечтах и которое теперь рассыпалось в прах, погребённое под тяжестью корпоративной жадности и космического безразличия.
Она дала себе ровно пять минут на слабость. На то, чтобы быть не капитаном Володиной, а просто Евой — напуганной, одинокой женщиной, затерянной в невообразимой дали от дома. Пять минут она рыдала, прижав планшет к груди, её тело сотрясали судороги горя и отчаяния.
Ровно через пять минут она подняла голову. Вытерла лицо грубым рукавом комбинезона. Сделала несколько глубоких, судорожных глотков воды из раковины и снова посмотрела на фотографию. Теперь её лицо, покрасневшее и опухшее от слёз, было жёстким, как у той самой женщины на снимке, готовой на всё ради своих детей.
«Я обещаю вам, — прошептала она, глядя в глаза своих дочерей. — Я сделаю всё. Всё, что в моих силах и даже больше. Я не позволю этому кораблю погибнуть. Я верну этих людей домой. Или найду им новый. Я обещаю».
Она с силой выдохнула, спрятала планшет обратно в сейф, повернула механический замок и вышла на мостик, готовая к новому раунду этой бесконечной, изматывающей битвы.
Вернувшись, она застала ту же мрачную, давящую атмосферу, но работа, как это ни парадоксально, кипела. Лео, с красными от бессонницы глазами, не отрываясь, вёл мониторинг «Феникса», Йенс, хмурый и сосредоточенный, копался в сложнейших инженерных схемах, а Амина, бледная, но собранная, просчитывала новые, ещё более отчаянные и виртуозные манёвры уклонения.
— Капитан, — обратился к ней Йенс, увидев её. Его тон заметно изменился. В нём было меньше панической ярости, больше деловой, отстранённой конкретики. — Пока вы отсутствовали, я провёл детальный анализ энергопотребления «Феникса» за последние тридцать шесть часов. У них прослеживается чёткий, как часы, цикл. Каждые шесть часов ровно, они на пятнадцать минут запускают что-то очень энергоёмкое. Что-то за пределами их основных систем. Показания «Призрака»... это похоже на активное сканирование дальнего радиуса действия. Полный секторный залп. В это время их щиты и системы наступательного вооружения показывают падение мощности на сорок три процента. Они работают в минимальном, фоновом режиме.
Ева насторожилась, как старый боевой конь, учуявший запах сражения. — Пятнадцать минут? Вы абсолютно уверены в этих данных?
— «Призрак» передаёт однозначную информацию. Это не случайный всплеск, это система. Отлаженный протокол.
— Следующий цикл? — спросила она, и в её голосе зазвучали давно забытые нотки азарта.
— Через два часа пятьдесят четыре минуты.
На мостике снова повисла тишина, но на этот раз — напряжённая, густая, полная невысказанных, почти крамольных мыслей.
— Пятнадцать минут, — медленно, растягивая слова, проговорила Амина. — Этого... этого достаточно, чтобы запустить что-нибудь... очень маленькое. Очень незаметное. На сверхнизком энергопотреблении. Что-то, что их сенсоры, ослеплённые их же собственным сканированием, могут и не уловить сразу.
— Или чтобы провести акт тихого саботажа, — мрачно, но уже с искоркой интереса добавил Йенс. — Если бы у нас были, к примеру, магнитные мины, или дистанционные подрывные устройства... можно было бы попытаться прилепить их к корпусу...
— У нас нет мин, Йенс, — покачала головой Ева. Но в её глазах, уставших и заплаканных, загорелся тот самый огонь, который команда ждала. Идея. Безумная, рискованная, отчаянная, но идея. — Но у нас есть инженерные дроны. Для ремонта внешней обшивки в открытом космосе. Серии «Ремень».
Все смотрели на неё, не понимая.
— Они маленькие, размером с кошачью голову, — продолжила она, её мозг теперь работал с скоростью света, выстраивая цепь умозаключений. — Малозаметные. Маневренные. И на них можно установить... не взрывчатку. Магнитные маячки слежения. Самые мощные, какие есть в наших запасах. И отправить их во время этого «окна». Не на сам «Феникс» — их системы активной обороны срежут их мгновенно. А на их посадочные модули. На те, что пристыкованы снаружи, в открытых ангарных пазах. Если мы «пометим» их корабли, мы сможем отслеживать все их перемещения к планете и обратно. Мы будем знать, куда и что они возят, с какой периодичностью, какие грузы имеют приоритет. Мы получим глаза и уши на их логистике.
— Это... это гениально, — прошептал Лео, и на его лице впервые за много часов появилось что-то, отдалённо напоминающее улыбку.
— Это авантюра, — поправила его Ева. — Но это план. Сложный, рискованный, с миллионом мест, где всё может пойти наперекосяк. Но это план. И это действие.
— Йенс, Лео, — распорядилась она, чувствуя, как к ней возвращается контроль, а вместе с ним — та самая стальная воля, что делала её капитаном. — Разработайте детали. Какие именно дроны использовать, как переоборудовать, какую траекторию выбрать, чтобы они выглядели как естественный космический мусор, притянутый гравитацией «Феникса». У вас два часа сорок пять минут.
Она подошла к главному экрану. «Феникс» висел в чёрной бездне, непроницаемый, безмолвный и грозный, как гробница.
— Ты сделал свою ставку, Ренделл, — тихо, почти беззвучно, сказала она. — Ты поставил на грубую силу, на ложь и на убийство. Теперь моя очередь. И я ставлю не на силу. Я ставлю на хитрость. На терпение. И на холодную решимость.
Она не знала, сработает ли это. Успеют ли они. Уловят ли их. Но они снова действовали. Они не просто ждали своего часа, сложа руки. Они не позволяли горю и страху парализовать себя. И в этой войне на истощение, где один неверный шаг означал гибель для тысяч, даже самая призрачная, самая маленькая и безумная возможность была невероятно ценной в их отчаянном положении. Или, в их случае, на вес стабильного сверхпроводящего кристалла, за который уже пролилась первая человеческая кровь.
***
продолжение следует…
#ДзенМелодрамы #НаучнаяФантастика #Фантастика #РусскаяФантастика #ЧужойРесурс