Зинаида Ильинична вздохнула, неодобрительно покачала головой:
- Поспешила ты.
Антонина вскинула на мать недовольный взгляд:
-Куда… поспешила?
-Поспешила, – когда вышла замуж за Лугового.
От возмущения Тоня не сразу нашла нужные слова:
- Я… поспешила?! А не ты ли мне каждый день напоминала… жужжала, как муха надоедливая, – про то, что все мои подруги уже замужем?.. Не ты ли говорила про Лугового: лучше синица в руках, чем журавль в небе!
- Кто ж знал… А сейчас – счастье само тебе в руки ложится… А ты поспешила – с беременностью.
- Я поспешила?!.. Это Луговой – соседским пацанам велосипеды ремонтирует! И ползарплаты на подарки крестнику тратит! Это ему дочку хочется!
- Как же ты… сроки-то пропустила, – когда можно было избавиться? – упрекнула Зинаида Ильинична Тонечку. – Я Стасика вполне понимаю: зачем ему чужой ребёнок! Всему – своё время: у вас бы свой был. Конечно, Стас разочарован… Я видела, в каком настроении он уезжал сегодня. Он так надеялся, что вы сумеете исправить то, в чём оба ошиблись в юности!
На что надеялся Стас, Антонина знала лучше мамы…
Как и договаривались, он приехал в Новоазовск. Собирался остаться на два дня… Но, если честно, Тоне было не до Стасика… и не до его надежд.
А Стас ухмыльнулся:
- Понимаю… Проходили. Можешь не объяснять, что ты выбрала семью. Как там, – про синицу в ладони… и журавля в небе. Раз тебя всё устраивает в твоём шахтёре… что добился таких служебных высот: аж горный мастер!.. – тебе виднее.
Стасик откровенно и уверенно считал себя журавлём. В небе.
Заведовать отделом рабочего снабжения – чем не небо!..
- Стас! Так получилось… Я не хотела. Но… это же не навсегда.
- Ты ещё расскажи мне, что не знала, отчего дети бывают… Мне, Ань, своих хватило.
-Ты больше не приедешь?
- А смысл, Ань. Ты – счастливая жена, скоро шахтёру своему наследника подаришь. А я здесь при чём?
- Стас!.. Я согласилась поехать с мамой на базу отдыха – потому что надеялась: ты будешь приезжать… мы с тобой будем встречаться.
- Приехал. Встретились. И – что?.. За мороженым... или за солёными огурцами сбегать? Так шахтёру своему позвони, – чтоб приехал и сбегал. Мне капризов моей бывшей хватило – сыт по горло.
Стас уехал.
Мама целыми днями укоризненно вздыхала:
- Не удержала ты счастья своего…
Это мама ещё не знает – про синицу, что в руке…
Может, не только журавля… из отдела рабочего снабжения не удержала.
Удержала ли синицу…
Конечно, Андрей был счастлив, – когда о ребёнке узнал. Колечко вот это – Тоня вытянула руку, полюбовалась кольцом, – подарил. Самое модное: Маркиза.
(В семидесятые-восьмидесятые годы самыми популярными и модными женскими кольцами были модели «Шахиня», «Маркиза», «Тюльпан» и «Малинки»).
Но – это порыв… Благодарность за то, что ребёнка сохранила.
Знала: Андрей не бросит её, – тем более, когда родится ребёнок.
Вот только в глазах его уже нет той любви, которую привыкла видеть Тоня… и в которой так была уверена…
Надо встретиться с девчонкой этой, – что морочит Луговому голову.
Всё же рассказала маме о своей тревоге. Мама тоже встревожилась:
-А я говорила!.. Я тебе говорила!
Антонина поморщилась:
- Мам, я помню, – про синицу и журавля. Сейчас не об этом речь… а о девчонке, что Андрею голову вскружила. Она на «Вербовской-Глубокой» стволовой работает. Каждую смену Луговому глазки строит. Ей не впервой: ребёнка ещё в школе нагуляла.
-А ты не знаешь, что делают с такими распутницами? Выбери время, когда на спуске-подъёме много людей бывает. И – при всех! – скажи ей всё, что она заслужила. Тебя поддержат. А она надолго запомнит. И шахтком на «Вербовской-Глубокой» есть.
(Шахтком – так на шахтах называли профсоюзный комитет).
-Была я в шахткоме, – призналась Тоня.
- И что же?
- Теперь не знаю, простит ли мне это Андрей.
- Куда он денется! Семью сохранили! И он же тебе кольцо золотое подарил! Дорогущее! А девку эту поставь на место! Опозорь её так, – перед всеми! – чтоб ей захотелось сквозь землю провалиться.
Поставить девку на место оказалось не так просто, как представлялось маме.
Проваливаться сквозь землю Аньке не захотелось.
Тоня рассчитывала, что Анютка вспыхнет от стыда… станет виновато и жалко оправдываться… А она и не взглянула на жену горного мастера Лугового… и будто не слышала её торжествующих и громких слов…
И про поддержку шахтёров мамины уверенные ожидания не оправдались. Шахтёры курили перед спуском, переговаривались о чём-то своём. Только Крапивенцев, бригадир проходчиков, негромко заметил:
- Вы, Антонина Павловна, словами такими не Анютку – себя ославили. Мужа, Андрея Васильевича, не позорили бы, не выносили на люди, – что там у вас не заладилось.
Антонина осеклась. Тут же нашлась:
- Не вам меня учить! – Вспомнила: Верочка, дочка Крапивенцева, училась у неё в 1-м Б. Бестолковая такая девчонка! Небрежно бросила: – Дочку свою учите – читать и писать!
Александр Григорьевич спрятал усмешку:
- Верочку нашу учительница в школе учит. И в тетрадках у Веры – одни пятёрки. А вам, Антонина Павловна, двойку бы – по поведению. Женщина, что себя и мужа своего уважает, – и на базаре так себя не ведёт. А вы – к шахтному копру пришли. Шахтёров постеснялись бы.
Пришлось уйти – вот так, на виду у всех…
Впрочем, на Антонину Павловну никто не смотрел.
Видно, и горному мастеру Луговому не рассказали, зачем жена его приходила к спуску-подъёму, – раз он дома и словом не обмолвился…
Андрей всё же узнал: Надюшка, сменщица Анютина, не удержалась, рассказала.
Луговой не ответил. А Надежда догадалась: ох, и бережёт же Андрюха Тоньку свою!.. Небось, и виду не подаст, что знает…
… Антонину с дочкой выписали из родильного отделения.
Встречали их всей бригадой проходчиков. Весело и шумно обсуждали, кому невеста вырастет: Игорьку, сыну мастера-взрывника Витьки Мельникова, или Максиму, старшему мальчишке электрослесаря Чепегина…
Антонина недовольно кивнула на шахтёров:
- Что ещё за парад устроили!..
Андрей объяснил:
- Так положено, Тонь. Ребята пришли нас поздравить.
- А обо мне ты подумал? Я устала. Хочу отдохнуть, а не слушать… вот эти глупости.
Дома Антонина обиженно заметила:
- Хоть бы что-то моё было у девчонки! Я её девять месяцев под сердцем носила! А она – папина копия!
Свекровь обняла Тоню, улыбнулась:
- Дочки очень часто похожи на отцов. Вот родишь сына, – будет на тебя похож.
Тоня отстранилась:
- Ещё чего!.. Я вам что: курица-наседка – цыплят выводить? Мне этой хватит!
Андрею хотелось назвать дочку Танюшей, Танечкой – в честь своей матери.
-Хорошо, хоть Аней не придумал назвать, – скривила губы Антонина. – Только и Таня не лучше: деревенщина. Это мне решать, как назвать дочку. И я уже назвала её – Эвелиной.
Андрей возразил:
- Тонь! Ни к отчеству, ни к фамилии.
- Будет так, как я сказала!
Только Андрей всё равно назвал дочку Танюшей. Так и записали малышку: Луговая Татьяна Андреевна.
Антонина месяц не разговаривала с мужем…
… Старшина Перелыгин вдруг заметил: всегдашняя приветливость Ольги Павловны, Юлиной матери, куда-то исчезла… Теперь тёща говорила с ним подчёркнуто неохотно и холодно. Зато с Юлей они о чём-то долго шептались по вечерам.
Чувствовал себя Димка очень неуютно. Ломал голову – чем не угодил Ольге Павловне.
Даже предложил Юле:
- Давай перейдём в офицерское общежитие. Мне комнату дадут.
Юля окинула Димку ленивым и насмешливым взглядом:
- Долго думал?.. Тебе надо, – ты и переходи.
А ещё…
Димка сам удивился: отчего-то вспомнил Анютку Кондрашову…
Продолжение следует…
Начало Часть 2 Часть 3 Часть 4 Часть 5
Часть 6 Часть 7 Часть 8 Часть 9 Часть 10
Навигация по каналу «Полевые цветы»