Мужики-шахтёры во всём прямолинейны. Окольными путями не ходят, не ищут оправдания трусости и подлости, не называют другими словами то, что есть трусость и подлость. Часто бывают насмешливыми, порой – грубоватыми, резкими в суждениях и оценках.
А за грубоватыми и колючими насмешками, за солёными, со жгучим перцем, словами – такая тёплая, такая светлая душевность, что нигде, кроме как у шахтёров, не встретишь…
Вот так – просто, светло и душевно – перекинулись мужики парой-тройкой всем понятных слов: Валерку Кондрашова поздравить надо. Обычно сбрасывались на подарок, – если у кого-то сын или дочка родились. Что ж, а у Валерки – племянник! Анютка, сестра Валеркина, шахтёра будущего родила. Знали мужики, что рано: Анютка только десятый окончила … что – без мужа, знали… Кто ж говорит, что это – вовремя и правильно! Ясно, – что сначала надо замуж выйти, а потом рожать. А если уже случилось! Если малый родился – в шахтёрской с деда-прадеда семье! – что ж тут о правильности рассуждать. Пацану коляска нужна, кроватка, пелёнки-распашонки. Толку-то – выяснять,во сколько лет мать родила его!
В Вербовке всем известно, как рано и быстро повзрослел Валерка после гибели отца, проходчика Кондрашова. В свои неполные одиннадцать о матери и о сестре заботился и жалел их так, как не любой взрослый мужик умеет. Мать телефонисткой на шахте работала, – уйдёт на смену, а дома, во дворе и в огороде Валерка сам справлялся. И малую приучал: чтоб знала, как убрать-постирать, как суп приготовить. Уроки проверял у Анютки, тетрадки и дневник каждый день смотрел. Случалось, – косички заплетал. Анютка слушалась старшего брата – как иные малые отца-мать не слушаются.
Уж как вышло, что родила Анютка, когда ещё и восемнадцати ей не исполнилось… да ещё и без мужа, – непонятно. Только шахтёры не донимали Валерку расспросами и поучениями. Спросили, как обычно: про Анютку – как себя чувствует, да с каким весом пацан родился… да как назвать решили.
После смены собрались в шахтёрской столовой: Валерка, как положено, пригласил мужиков на «бутылёк».
(Собраться на «бутылёк» – одна из давних шахтёрских традиций. Начало традиции было положено на одной из шахт в Юзовке. Юзовка – так во второй половине 19 века назывался шахтёрский посёлок, который позже стал городом Сталино, а в 1961 году – городом Донецк. Попутно: город Луганск на столетие старше посёлка Юзовка. Именно луганская земля – начало Донбасса, Донецкого каменноугольного бассейна, не по городу Донецк – его ещё не было! – а по нашей реке Северский Донец, на берегах которого, в Лисьей Балке – современный луганский город Лисичанск – и был найден первый уголь, и самые первые донбасские шахты были здесь. Донбассом нашу землю назвал русский учёный-геолог, горный инженер Евграф Петрович Ковалевский в 1827-м году. Города Донецк тогда ещё не было! Называть Донбассом город Донецк – неправильно. Колыбель Донбасса, его начало – Луганская земля. Но – справедливости ради! – традиция собраться на «бутылёк» родилась на юзовской шахте – тогда там завершилась самая первая шахтёрская смена, и мужики решили отметить это дело правильно. Содержимое «бутылька» – самогонка. Попутно: самогонка на Донбассе – не мутная!!! Самогонка у нас прозрачная, как капля утренней росы! Поводов для «бутылька» – много: удачная смена, перевыполнение плана добычи угля, первая зарплата, выход на пенсию, сватовство, недавняя свадьба (на свадьбе, разумеется, пили отдельно), повышение по службе или награда, рождение ребёнка).
Поднялся Ивашов, горный мастер. Тепло кивнул Валерию:
- Раньше ты был проходчиком Кондрашовым. Поднимались на-гора, – был просто Валеркой. А теперь ты, Кондрашов, – дядька Валерий. Для гордости – огромный повод. Но – запомни: быть дядькой – это не только гордость. Это, Валерий, большая ответственность. С племянником тебя! Пусть мальчишка ваш растёт здоровым.
От простых и таких душевных слов Владимира Степановича у Валерки повлажнели ресницы. А мужики поддержали:
- С племянником, Валера! Здоровья Анютке и малому! Имя-то выбрали мальчишке?
- Анюта назвала Алексеем, – как батю нашего звали.
Конверт с деньгами вручили: хватит на всё необходимое.
А жёны шахтёрские по-своему решили: деньги деньгами… А хорошо, когда Анютка с малым из родильного отделения домой вернётся, а тут тебе – и пелёнки с распашонками. Свёртки с подарками уложили в огромный пакет.
Посидели хорошо.
Когда уже расходились, к Валерию подошёл Перелыгин.
За столом Василий Петрович сидел молча, почти не поднимал глаз.
Шахтёры, при всей своей грубоватой насмешливости, – народ деликатный.
Разумеется, – суды-пересуды баб слышали: про то, что Анютку с дитём бросил Димка Перелыгин.
Да что ж тут скажешь… Разве ж хотелось отцу, чтоб сын вот так недостойно повёл себя… Может, и наладится у Анютки и Димки: всякое в жизни бывает, особенно – в юности.
Сейчас Василий Петрович негромко и как-то виновато сказал:
- Ты это, Валер… – Достал из нагрудного кармана сложенный вдвое конверт, протянул Кондрашову: – В общем… Ты возьми. Пригодятся.
На конверт Валерий не взглянул. Сухо бросил:
- Поздравили уже. Спасибо мужикам.
- Ты… это, Валер. Возьми, – повторил Перелыгин .– От меня это.
- Не нуждаемся, – Валерий нахмурил брови. – И тебе, Петрович, ни к чему вот это, – кивнул на конверт. – Думаешь, что за Димкину подлость можно вот так, деньгами, рассчитаться? Или за те слова, что жена твоя про Анютку говорила… Я тебе так скажу, Василий Петрович… и больше мы с тобой говорить об этом не будем: мы в одном посёлке живём. И с тобой на одной шахте работаем: тут ничего не сделаешь. Только с этого дня ты забудь, что знаешь Анютку нашу. Бывай, некогда мне.
Валерий ушёл.
… А служилось матросу Перелыгину… Чтоб хорошо, – то не очень.
А дней впереди!.. Немерено.
Старший матрос Игорь Курушин будто невзначай толкнул плечом Перелыгина, подмигнул пацанам, что были одного призыва с Димкой. Ухмыльнулся:
- Так ты, Перелыгин, по принципу мартовского кота живёшь?
Димка настороженно хмыкнул, дёрнул плечами:
-Чего это?
- Как – чего!.. Один к одному: котяра мартовский. Тот – вот так: сделал… дело, гуляй смело. И ты – так же: гулял, как кот. А чтоб отцом стать, – такая жизнь не по тебе, да, Димка?
Перелыгин покраснел:
- Каким ещё…отцом?
Игорь с деланным сочувствием покачал головой:
- А!.. Так ты у нас не знал, откуда берутся дети… и отчего отцами становятся!.. И мама не говорила? И учительница в школе не рассказывала? И картинок ты никогда не видел? – Бросил ребятам: – Пацаны! Расскажите ему, – всё, что сами по этой теме знаете.
Пацаны рассказали…
Как водится, – в полной темноте.
Отметелили – с чувством. Всё объяснили:
- Это тебе – за твою девчонку, что ты беременной бросил.
- А это – за всех остальных девчонок, которых бросили вот такие поросячьи обсоски, как ты.
- А это – за малого, что без отца родится.
- Ещё тебе – чтоб мужиков не позорил.
Одним разом не обошлось: чтоб лучше запомнил. Повторенье, как известно, – мать ученья.
Само собой, – доставалось Перелыгину и за то, что очень уж усердствовал перед мичманом Федосеевым… Усердие – ладно бы. Вот только в результате Димкиного усердия по службе матросской мичману Федосееву становилось известно то, что знать ему было вовсе не обязательно…
Всё остальное, что положено знать и уметь матросу, у Перелыгина получалось так себе… На отличника боевой и политической Димка не тянул. Поощрять отпуском домой матроса Перелыгина было не за что… Да Димка и сам не рвался в Вербовку. Тем более, – мичман Федосеев посодействовал тому, чтоб матроса Перелыгина перевели в береговую часть обеспечения.
Оставшееся время матросской службы оказалось лёгким и приятным.
Что там делать, в Вербовке-то.
После дембеля остался Димка на сверхсрочную.
Ольга Павловна, жена мичмана Федосеева, многозначительно улыбнулась:
- Правильно, Димочка: от добра добра не ищут. Зачем тебе уезжать, если здесь всё так хорошо складывается! Устроиться на службу в береговую часть обеспечения Военно-Морского флота – большая удача. А уж Юленька как рада, что ты остался!
Продолжение следует…
Начало Часть 2 Часть 3 Часть 4 Часть 5
Навигация по каналу «Полевые цветы»