Алёшка Ветлугин сам смиренно поклонился управляющему, попросил:
- Петро Ефимович! Возьмите лампоносом братуху моего двоюродного… Захарку Ветлугина. Сиротою Захарка остался – сызмальства. В Камышевахе, у тётки, живёт. Я уж всем премудростям нашего дела обучил его. Захарка – смекалистый… и работы не боится: стараться будет. Возьмите, Петро Ефимович. Нам край как лампоносы нужны: Матвей Бирюков в коногоны ушёл… А Васька Ерёмин в город уезжает: в Горной школе учиться будет. Кому ж по выработкам лампы разносить-развешивать? Неуправно нам, Петро Ефимович. Лишние руки не помешают.
Петро Ефимович побарабанил пальцами по столу: что и говорить… Лампоносы нужны. Десятник Вальтер, немчура ржавая, жаловался нынче, что не справляются мальчишки: в спешке развешивают лампы как попало, за огнём не следят…
Распорядился:
- Пусть выходит. Сегодня, в ночную смену. – Погрозил Алёшке пальцем: – Но – смотри у меня! Теперь не только за себя отвечать будешь. Велю десятнику, чтоб за работу спрашивал с тебя за двоих. Брату твоему будем платить пока половину от дневного заработка: надобно посмотреть, как он будет работать.
-Спаси Христос, Петро Ефимович! – Алёха снова низко поклонился. – Захарка стараться будет.
Захарка старался.
За смену ламп разносил – больше всех.
Другие ребята норовят присесть – передохнуть… а то и подремать минут пять – с устатку.
Захарка ни разу за смену не присаживался, за всеми лампами приглядывал.
Был неразговорчивым: спросят ребята о чём-то – лишь головою кивнёт, а то и просто промолчит.
Взглядом – хмурым, исподлобья, – останавливал Алёху Ветлугина, когда тот брался ему помогать.
Алёха переводил дыхание, радовался про себя: хорошо, что в шахте – полумрак, лишь лампы шахтёрские светят… Тусклый свет этот годится, чтоб рубить уголёк обушком… А глаза Капитолинины – тёмно-карие, самые красивые на свете… – не рассмотришь.
Мальчишки-лампоносы не донимали Захара пустыми разговорами и расспросами: ясно, – несладкая сиротская жизнь. Как поднимались из шахты, Захар торопился уйти. Алёшка объяснял ребятам: тётка строгая у Захарки… Это вам не маманюшка рОдная. Дома, в Камышевахе, Захару приходится работать – не меньше, чем в шахте… Оттого и не может он остаться, – чтоб на рыбалку с нами сходить… либо прокатиться на конях с шахтной конюшни, попасти их в степи…
И Вальтер, десятник, ни о чём не догадывался: парнишка как парнишка… В баловстве каком не замечен, с работой справляется, – чего ещё…
Так и осень миновала, за нею – зима.
А весною…
Тревога снова захлестнула Алёху.
В ту смену работы много было, забегались по выработкам.
Капа и сбросила зипунишко, – чтоб легче бегалось (зипун – верхняя мужская одежда).
Алёшка случайно взглянул на неё… На миг будто застыл, а сердце забилось: под старою косовороткою чуть колыхнулись упругие бугорки… А Алёшка заметил их, отчего-то вспыхнул… Быстро оглянулся: не увидел ли кто-то из ребят – то, что он сам нечаянно увидел...
Нахмурился, негромко сказал Капе:
- Тебе другую косоворотку надо… – чтоб просторнее была. Принесу завтра.
Капа не подняла глаз…
Косу и бровки-стрелочки под фуражку можно спрятать…
Как нравилось Алёшке, что после смены Капе ничего не надо было прятать!.. Алёха выводил из конюшни Огонька и Ласточку – знал: за дорогой ждёт его Капа. Уезжали в степь – далеко, за Иванов курган.
Алёшка ложился на траву, прикусывал горьковато-пряный стебелёк чабреца, смотрел, как примеряет Капа на тёмно-русые волосы ромашковый венок. А щёки её вдруг зарумянились зорькой… Прикрыла ладонями грудь:
-Бесстыдник… Не смотри.
Алёшке показалось, что закачалась степь.
Он поднялся:
- Тебе придётся уйти из шахты, Капа. Заметят.
- Что же делать, Алёшка?.. Я не хочу уходить…
Алексей подошёл к ней, взял за руки:
- Женой моей будешь. Я уезжаю скоро – в Горную школу, на штейгера учиться. (Штейгер – шахтёрская профессия. Так в старину называли горного мастера, который руководил шахтными работами. В ведении штейгера было всё подземное хозяйство угольной шахты, а также паровые котлы на поверхности, механизм шахтного спуска-подъёма, техника безопасности и дисциплина шахтёров: штейгер строго следил за тем, чтоб в шахту не спустился ни один шахтёр в пьяном виде. Так же следил за тем, чтоб в шахте не курили: крошечная искра становилась причиной взрыва гремучего газа – метана и угольной пыли). А выучусь – обвенчаемся, свадьбу сыграем.
Капа чуть слышно прошептала:
- Правда, Алёшенька?..
- Правда. Ты красивая… И – самая лучшая. Люба ты мне, Капитолина. Одна-единственная люба. Согласна ли – женою моей стать? Будешь ждать меня?
- Буду. Ты мне тоже люб – единственный.
-А из шахты всё ж уйти надобно. Уеду я, – кто ж защитит тебя… Вдруг смекнёт десятник, немчура этот. Он и так на днях оглянулся: у тебя прядь из-под фуражки выбилась. Хорошо, что ты быстро фуражку поправила… и хорошо, что там лампа потухла: немчура, небось, решил, что показалось ему… в темноте привиделось. И под косовороткой… – Алёшка снова покраснел: – Заметно уж, Капа. Придётся тебе на сортировку вернуться.
Уехал Алёшка в Лисичанск, на учёбу.
Обещала ему Капа, что больше не спустится в шахту… Да не сдержала обещания, по-девоночьи решила: в последний раз – пройтись по выработке с шахтёрскими лампами… запомнить всё. Здесь начиналась их с Алёшкой любовь – ещё несмелая, стыдливо-сдержанная, без признаний… когда говорили лишь взгляды…
И всё бы хорошо…
А беда уже караулила Капитолинину и Алёшкину любовь.
Перед подъёмом Капа быстро и незаметно смахнула слёзы.
А поднялись на поверхность – лампонос Захарка молча кивнул ребятам. Тоже рвалось сердечко: больше года вместе работали, разносили-развешивали лампы по выработкам…
Ребята по домам разошлись, а Капитолина взяла в сторожке свою одёжку девчоночью – юбку простенькую да голубенькую ситцевую кофту, на берег спустилась.
Сбросила штаны, косоворотку Алёшкину сняла, к лицу её прижала.
Так и стояла – в одной исподнице девичьей… (исподница – это нижняя женская рубашка). И коса тёмно-русая расплелась: больше не придётся прятать её под старую Алёшкину фуражку.
Так и в воду вошла.
Забилось сердце… Застыдилась от мелькнувшего желания: чтоб сейчас Алёшка её увидел.
Чувствовала, как хороша…
А за спиною – негромкий насмешливый голос:
-Вот, значит, каков у нас лампонос Захар Ветлугин…
Капитолина замерла.
Петро Ефимович?..
Захотелось в глубину броситься… переплыть речку, на том берегу выйти, и – свит за очи (малороссийское наречие, значит – уйти далеко, неизвестно куда… куда глаза глядят)…
А управляющий подошёл к самой воде. По голосу слышно – усмехнулся:
- Не дури, девка… Не любой парень переплывёт реку в этом месте. Выходи… и одевайся, Царевна-лягушка. А потом расскажешь мне… Про то расскажешь, – каково оно: Царевною-лягушкой быть.
Капитолина не повернулась:
- Уйдите… Тогда выйду.
- А, может, я взглянуть хочу, – какие лампоносы на нашей шахте лампы по выработкам развешивают… Да что у них под рубахой исподней… – узнать хочу.
- Грех вам, Петро Ефимович: жена у вас.
-Боишься?.. Так она не узнает.
Капа в отчаянии сделала несколько шагов… Стояла теперь по пояс в воде.
Быстро оглянулась через плечо.
Петро Ефимович снял пиджак, бросил его на прибрежный куст боярышника. Не спеша расстёгивал пуговицы на белой рубашке…
Продолжение следует…
Начало Часть 2 Часть 4 Часть 5 Часть 6
Часть 7 Часть 8 Часть 9 Часть 10 Часть 11
Навигация по каналу «Полевые цветы»