Лариса обернулась. Она посмотрела на стену напротив, без зеркал. Там на обоях она разглядела темные, почти черные царапины. Глубокие, яростные, словно кто-то пытался вырваться изнутри стены. И тут Лариса заметила последнее и самое страшное. В центре комнаты на полу круг. Его начертили мелом, а внутри этой окружности стояло единственное кресло. На нем в самой середине помещения, куда направлены все зеркала, ничего нет. Пустота. Оттуда, казалось, исходил тот самый холодный, давящий, внимательный взгляд. На этом месте сидело Оно.
- Что… Что здесь обитало? – прошептала Лариса.
Елизавета Аркадьевна закрыла глаза.
- Не что, а кто. Костя называл его «двойник». Он верил, как проведет свои ритуалы, так вытащит из зазеркалья свою собственную темную копию. Сущность, она питалась его страхом, ревностью. Именно эта субстанция нашептывала ему произнести несправедливые слова Вере. А когда Костя умер, существо осталось здесь, запертое и голодное.
Елизавета Аркадьевна открыла глаза и посмотрела на Ларису.
- Ольга хотела изгнать его, но оказалась слишком слабой. Оно едва не поглотило ее. Я успела в последний момент.
Лариса стояла посреди комнаты, и сотни отражений окружали ее. И ей казалось, что все они - не она сама, а кто-то смотрит и наблюдает с холодным голодным любопытством. Она глянула на пустое кресло. И ей на мгновение померещилось, что воздух над ним сгустился и приобретал смутные человеческие очертания.
- Оно… Оно все еще здесь.
Елизавета Аркадьевна кивнула, а сама безотрывно смотрела на кресло.
- Всегда.
Лариса заставила себя отвести взгляд от пустого сидения. Там ощущалось гнетущее невидимое присутствие. Она повернулась к Елизавете Аркадьевне, та все еще стояла на пороге и не решалась переступить его.
- Закрывайте. – тихо и решительно промолвила Лариса.
Хозяйка вздрогнула и словно очнулась от задумчивости. Она молча согласилась, потянула на себя тяжелую дверь, и бархатная темнота снова поглотила комнату. Сухой щелчок замка прозвучал как точка. Они остались в коридоре вдвоем. Их окружала оглушительная тишина.
- Теперь ты видела. – промолвила Елизавета Аркадьевна.
- Я осмотрела комнату сумасшедшего. Стены испещрены символами, и куча зеркал. – она намеренно говорила сухо и по-деловому. Лариса не хотела поддаваться панике, не желала признавать тот первобытный ужас, что испытала там, внутри.
- Ты видела больше, и ты это знаешь.
Они пошли по коридору, но не на кухню. Лариса инстинктивно направилась в гостиную, там дышалось легче. Две женщины уселись в те же кресла, что и в прошлый раз. Но теперь они превратились из врагов в заговорщиков. Они пытались найти опору после погружения в безумие. Молчание длилось несколько минут. Первой его нарушила Лариса. Ей захотелось перевести необъяснимый ужас в плоскость фактов.
- То, что я различила на стенах – это не просто хаотичные рисунки. Там символы, формулы, какие-то схемы. Это выглядело как исследовательская работа.
Елизавета Аркадьевна махнула рукой, но не подняла глаз.
- Костя с самого детства отличался аналитическим умом. Он не просто читал книгу, он ее конспектировал. Музыку слушал и раскладывал на гармонии. Он искал систему во всем.
- Тогда у него осталось много таких записей. Не дневник, где он выплескивал эмоции, а рабочие заметки. Где он описывал эту свою структуру.
Елизавета Аркадьевна горько усмехнулась.
- Как ты догадалась? Действительно, в толстой тетради в черном переплете он отображал все эти символы, схемы, выдержки из книг отца. Он почти не расставался с ней и шутил, что это его «Гримуар».
- А где сейчас эта тетрадь?
- Пропала. – отозвалась Елизавета Аркадьевна. – Я думала, она в его комнате. Но после всего… Когда я наконец смогла заставить себя войти туда, чтобы запереть дверь, я ее не нашла. Я решила, что ее изъяли во время следствия как вещественное доказательство. Я не стала спрашивать, хотела забыть обо всем этом.
- А что, если вы просто не заметили ее в комнате? – Лариса подалась вперед, и в ее голосе зазвучал азарт расследования. - Ольга, ведь она наткнулась на дневник. Может и на тетрадь заодно? И поняла, что это самое опасное.
- Не исключено. - Елизавета Аркадьевна посмотрела на Ларису с новым интересом. – Я перерыла вещи Ольги после ее госпитализации и ничего не обнаружила. Только ее рисунки.
- Подождите минуточку. – Лариса бросилась в свою комнату и принесла дневник Константина. – Вот это его эмоции, безумие. Но на стенах в его комнате другое, там система, расчет. Есть что-то, где он всё записывал.
Елизавета Аркадьевна посмотрела на дневник, потом на Ларису.
- Я знала, что Ольга нашла его дневник. Я видела, как она изменилась после этого. Но не подозревала, что и ты обнаружишь его.
- Ольга оставила его для следующей квартирантки, для меня. Но она писала, что дневник - это только ключ. А настоящая тайна в другом, в его игре. Я говорю о его рабочих записях, о его гримуаре, как вы его назвали.
Елизавета Аркадьевна вздрогнула.
- Именно так он называл свою рабочую тетрадь.
- А вы сами верите в это? В двойника? В душу, запертую в зеркале?
Елизавета Аркадьевна долго молчала и глядела в темное окно.
- Я ученый, историк. Я полагаюсь на факты, документы, предметы. Всю жизнь я смеялась над мистикой и суевериями. – она повернулась к Ларисе, и в ее глазах мука. – Но я давно живу в этом доме и двадцать лет чувствую холод, что сочится из этой комнаты. Я видела, как мой сын из одаренного мальчика превратился в одержимого монстра. Наблюдала, как здоровая, живая девушка Ольга трансформировалась в пустую оболочку за несколько месяцев. Называй это как хочешь, «сущность», «призрак», «коллективная галлюцинация», но Оно здесь. И Оно реально.
Ее слова, спокойные, научные, пугали больше, чем любые истерические крики.
- Хорошо, допустим это реально. Что дальше? Вы двадцать лет просто держали эту дверь запертой. Чего вы ждали?
- Надеялась, что Оно умрет. Исчезнет. Растворится. Я думала, что без подпитки, без страха, без внимания, Оно зачахнет. Я ошиблась. Оно не слабеет, Оно становится хитрее. Научилось влиять на тех, кто рядом. На Ольгу, на тебя.
- Поэтому вы подселяете сюда квартиранток? Вы используете их как индикатор, как канарейку в шахте? – вопросы прозвучали жестоко, но Лариса чувствовала необходимость задать их.
Елизавета Аркадьевна не отвела взгляд.
- Да. – тихо и честно промолвила она.
От этой короткой утвердительной реплики у Ларисы по спине пробежал холодок.
- Я поняла, что не могу бороться с этим в одиночку. Я стара. Моя воля слабеет. Мне нужен кто-то с ясным, незамутненным горем разумом. Кто не поверит в эту чушь сразу, кто начнет вникать, анализировать. Такая девушка как Ольга. Но она не справилась, оказалась слишком впечатлительной. Она поверила в духов и призраков, а нужно верить не в них.
- А во что? – встрепенулась Лариса.
- В систему. Константин обезумел, но он гениально все систематизировал. То, что ты видела на стенах, это не просто хаотичные рисунки. Это карта, инструкция. Он создал эту ловушку, значит, в его записях есть и способ обезопасить ее. Он сформировал этого двойника, изобрел и его изгнание. Ольга искала способ освободить душу. Она ошибалась. Не нужно никого освобождать. Нужно уничтожить двойника.
- Но вы сказали, записи пропали.
- Ольга не могла их уничтожить. Она все исследовала, как и ты. Она бы их спрятала подальше от меня. - Елизавета Аркадьевна усмехнулась. – Но чтобы мог найти кто-то другой.
Две женщины посмотрели друг на друга. Одна и та же мысль пришла им в голову одновременно.
- В моей комнате! – догадалась Лариса.
Она встала и быстрым шагом направилась к себе. Елизавета Аркадьевна за ней. Лариса ворвалась в комнату. Теперь это не ее личное пространство, это последнее пристанище Ольги. Место, где она оставила свои ключи.
- Я обыскивала здесь все. – поясняла Елизавета Аркадьевна. – Каждый ящик, каждую полку, под матрасом, за шкафом – ничего.
- Вы разыскивали как взрослый рациональный человек. А Ольга художница и мыслила образами.
Лариса окинула все взглядом.
- Куда бы вы затолкали что-то очень важное, если бы были художницей?
Ее взгляд остановился на мольберте в углу. На нем все так же стоял незаконченный холст с пейзажем. Лариса подошла к нему. Она уже видела его десятки раз, ничего особенного.
- Я проверяла его. – приблизилась Елизавета Аркадьевна. – За рамой, с обратной стороны. Пусто.
Но Лариса смотрела не на раму. Она глядела на саму картину. На то, как густо, пастозно наложены краски. Слишком обильно для простого этюда. Она взяла со стола канцелярский нож.
- Что ты делаешь? – испугалась Елизавета Аркадьевна.
Лариса не ответила. Она поднесла лезвие к одному из самых толстых мазков темно-зеленой краски и осторожно начала его срезать. Она старалась не навредить тому, что предположительно лежало внутри. Краска крошилась и поддавалась с трудом, слой за слоем.
Продолжение.
Глава 1. Глава 2. Глава 3. Глава 4. Глава 5. Глава 6. Глава 7. Глава 8. Глава 9. Глава 10.