Елизавета Аркадьевна продолжала.
- Ольга оказалась на грани. Еще один шаг, и она бы закончила как мой сын.
Две правды, две женщины сталкивались между собой, и каждая считала себя правой.
- Может, вы довели ее до этого? – не стеснялась Лариса. – Своими тайнами, молчанием, домом-ловушкой. Вы специально подселяете сюда молодых, впечатлительных девушек одну за другой? Зачем? Чтобы они питали вас энергией?
Елизавета Аркадьевна поднялась, и ее тень казалась огромной в лунном свете.
- Не смей! Ты думаешь мне это нравится? Представляешь, что я получаю удовольствие, когда очередная девушка медленно лишается рассудка? Я сдаю комнату, поскольку не в состоянии находиться здесь одна. Эта тишина, она разрушает, кружит голову. Мне нужен фон, биение чужого сердца, шум воды в ванной, смех, звук шагов. Лишь бы не слышать того, что происходит за той дверью. – она задыхалась от слов. Они вырывались из нее помимо воли.
- Что там творится? Что вам чудится?
Елизавета Аркадьевна закрыла глаза, и ее лицо исказила гримаса боли.
- Ничего. И это самое жуткое. Там абсолютное безмолвие. Но я знаю, что Оно там. Ждет, когда я ослабею и покину этот мир. Или когда найдется кто-то достаточно глупый и вознамерится выпустить Его, как хотела Ольга.
Елизавета Аркадьевна обессилела и снова села.
- В ту ночь… Последнюю… Я нашла Ольгу в коридоре. Она стояла перед дверью с молотком в руках. Глаза бешеные. Она шептала: «Вера просит меня о помощи. Я видела ее отражение в блестящей ручке замка.» А потом закричала: «Ты стерва!» и бросилась на меня с кулаками. Я была вынуждена остановить ее.
- Как?
- В моем доме есть эффективные средства. Я сделала ей укол. А когда она уснула, позвонила Боркину. Он мой старый должник. Он приехал через час, не задавал никаких вопросов. Мы вынесли Олечку через черный ход. Для ее родителей, друзей она улетела на рассвете в Таиланд. А на самом деле – она просто сменила одну палату на другую. Эту большую на ту, поменьше.
Хозяйка рассказывала это будничным, ледяным тоном, и от этого становилось еще страшнее.
- У вас есть ее диагноз? Что говорят врачи?
- Официально, - горько усмехнулась Елизавета Аркадьевна, - острое реактивное расстройство. А Боркин сказал мне: «Елизавета Аркадьевна, я не знаю, что вы с ней сделали, но ее душа словно стерта. Пустой сосуд. Она ни на что не реагирует, просто сидит и рисует одно и то же.
- Что она изображает? – встрепенулась Лариса.
Елизавета Аркадьевна посмотрела на нее долгим, тяжелым взглядом.
- Могла бы и догадаться. Темно-вишневую дверь. И сотни пустых разбитых зеркал.
Неподвижность повисла в гостиной. Лариса переваривала услышанное. Ольга жива, но она заперта, и этот капкан надежно спрятан.
- Я хочу ее увидеть.
Елизавета Аркадьевна резко вскинула голову.
- Исключено.
- Нет, я намереваюсь понять, что с ней на самом деле. А вдруг она нормальная? Может она просто напугана, и ее можно вытащить оттуда?
- Ты не понимаешь. Боркин не стражник, он бизнесмен. Он держит ее там, пока я плачу огромные деньги. Если ты появишься там, начнешь задавать вопросики, он просто избавится от проблемы. От нее. Ты уразумела, о чем я? Он не допустит огласки.
- Тогда что вы предлагаете? – занервничала Лариса. – Оставить все как есть? Прятать в клетке до конца ее дней, пока вы сидите в своей?
Елизавета Аркадьевна молчала. Впервые у нее нет ответа.
- Хорошо, я не поеду к ней. Пока. Но вы покажете мне то, из-за чего все началось. Вы откроете мне вишневую дверь.
Елизавета Аркадьевна встала и собралась уходить.
- Сейчас поздно. Давай завтра, при свете дня.
- Сегодня и немедленно.
Елизавета Аркадьевна замерла, ее рука застыла на спинке кресла. Она неспешно обернулась. Недоверие смешалось со страхом и промелькнуло в ее глазах.
- Что?
- Я не стану ждать до утра. Я не усну в этом доме в неведении, что находится за этой дверью. Мы договорились, что закончим эту историю вместе. Так давайте приступим безотлагательно.
Это представляло собой наглость и проверку. Лариса смотрела на хозяйку и не отводила взгляда. Она понимала, что именно в этот момент решается все. Если Елизавета Аркадьевна откажет, найдет предлог, перенесет сроки, значит, их союз – фикция, и Елизавета Аркадьевна снова пытается выиграть время и манипулировать. Хозяйка смотрела на нее несколько долгих, звенящих секунд. Она видела перед собой не испуганную девушку, а решительную, стойкую и несгибаемую как крепость. И возможно, впервые за долгие годы, она разглядела не угрозу, а шанс. Она кивнула с видимым усилием.
- Как скажешь. Пойдем.
Елизавета Аркадьевна вышла из гостиной и пошла по коридору. Лариса шагала за ней. Ее сердце бешено колотилось, но страх другой. Это не панический ужас перед неизвестностью, это азарт исследователя и риск журналистки. Они остановились перед вишневой дверью. Вблизи она выглядела еще более чужеродной. Идеально гладкая кожа, блестящий стальной замок. Елизавета Аркадьевна не стала доставать ключ. Она приложила ладонь к небольшой, едва заметной панели рядом с замком. Раздался тихий гул. Затем она посмотрела в крошечный глазок сканера сетчатки. Щелчок, громкий, сухой, окончательный. Замок открылся. Елизавета Аркадьевна взялась за холодную металлическую ручку. Она посмотрела на Ларису в последний раз, без предупреждения или угрозы, только бесконечная вселенская усталость в ее глазах.
- Помни, что бы ты там ни увидела, оно чувствует твой страх.
Хозяйка потянула дверь на себя. Та открылась абсолютно бесшумно и впустила их в непроглядную бархатную комнату. Из темноты не доносилось ни звука, но оттуда пахнуло. Это не запах пыли или тлена, это густой, сложный запах остывшего камня, озона после грозы и чего-то еще древнего, неживого. И в то же время… Внимательного. Елизавета Аркадьевна подвинулась в сторону и пропустила Ларису вперед.
- Прошу.
Лариса замерла на пороге. Тьма перед ней оказалась не просто отсутствием света, она плотная и материальная, как будто сделай шаг, и увязнешь в ней как в болоте.
- Там нет освещения? – прошептала Лариса.
- Есть. Но Он не любит его.
Елизавета Аркадьевна шагнула внутрь и щелкнула выключателем. Темнота рассеялась. Загорелся огонек, тусклый, желтоватый, от одной единственной лампочки под потолком. И Лариса увидела. Это действительно комната подростка девяностых, но она не такая, как Лариса ее себе представляла. Книжный шкаф с томами по истории и философии, письменный стол. Узкая кровать под серым шерстяным одеялом. Но все это искажено, изуродовано его исступлением. Стены исписаны от пола до потолка. Формулы, похожие на математические, странные символы, они напоминали алхимические знаки. Цитаты на латыни и схемы. Сложные, запутанные, они соединялись энергетическими линиями. В центре одной из стен нарисован огромный сложный узор. Он походил на лабиринт или печать. Но самое невероятное не это. Повсюду виднелись зеркала. Не те большие, старинные, что висели в коридоре, а десятки маленьких разномастных осколков и целых зеркал. Круглые косметические зеркальца, овальные из старых пудрениц, квадратные плитки зеркальной мозаики. Они аккуратно расставлены на всех горизонтальных поверхностях, на полках, столе, подоконнике. Или подвешены на леске к вбитым в стены гвоздикам. Они приклеены к мебели, и все направлены в одну точку – в центр комнаты. Они отражали друг друга, желтую лампочку, исписанные стены, и создавали бесконечный тошнотворный калейдоскоп. Человек входил в комнату и сразу попадал под пересечение собственных силуэтов.
- Что это? – прошептала Лариса.
- Его лаборатория.
Елизавета Аркадьевна стояла у порога и не решалась войти.
- Сын верил, что каждое зеркало – это окно или ловушка. Он пытался создать резонанс. Сконцентрировать энергию в единственной точке, чтобы прорваться в «изнанку мира», как он это называл.
Лариса сделала несколько шагов внутрь. Воздух здесь оказался другим, тяжелым, наэлектризованным, как перед грозой. Она посмотрела на письменный стол. На нем, помимо книг, лежали странные предметы. Несколько кусков горного хрусталя, стопка исписанных листов и пустой бархатный футляр от старинного компаса. Лариса вспомнила компас, который нашла в вещах Ольги. Он лежал сейчас в ее собственной комнате. Ольга обнаружила его здесь и унесла с собой. Лариса подошла ближе к столу. На исписанных листах отчетливо виднелись расчеты и наблюдения.
«Отражение в амальгаме девятнадцатого века запаздывает на 0,3 секунды. Эффект усиливается при полной луне.»
«Хрусталь преломляет не только свет, но также намерение.»
«Вера здесь. В самом старом зеркале. В том, что висело в спальне прабабушки. Оно ее держит.»
Константин верил, что ее душа заперта в одном из зеркал.
- Вы тоже это показывали Ольге? И компас, она взяла его отсюда?
Елизавета Аркадьевна глухо проговорила.
- Она не просто видела. Ольга поверила. Она взяла его записи, инструменты, компас. Она думала, что это артефакт, который поможет ей все исправить. Она хотела освободить Веру. Но вместо этого она что-то разбудила. То, что до этого просто спало.
Продолжение.
Глава 1. Глава 2. Глава 3. Глава 4. Глава 5. Глава 6. Глава 7. Глава 8. Глава 9.