Уже в шахте Сергей спросил:
- Ты чей – такой важный? Как зовут тебя?
Мальчишка серьёзно взглянул на Сергея:
-Маманюшкин я. А зовут Андрюхой. По батюшке – Степанович.
- Давай помогу тебе, Андрюха Степанович. Воон там мы с тобою лампу повесим, – чтоб повыше.
Андрюха согласился, – деловито кивнул:
- Когда повыше, – то света больше от лампы.
Потом Андрюха с ребятами двинулись дальше, а Парамон Кузьмич объяснил Сергею:
- Это Татьяны Терёхиной, рукоятчицы подъёма, парнишка. Двенадцатый годок пошёл Андрюшке, а смышлёный – ровно среди сверстников самый старший. Нынешней зимою – шесть лет, как отец его погиб: Степан Терёхин в спасательной артели работал, а у нас тогда над старой выработкой кровля обрушилась (кровля – это горные породы, расположенные над пластом угля, – примечание автора). Мальчишка подрос, – уж опорой матери стал.
(Рукоятчица – устаревшая профессия в угольной шахте, по-другому – стволовая поверхности. И прежде, и сейчас стволовыми поверхности работают преимущественно женщины. Стволовая поверхности отвечает за спуск и подъём рабочих и грузов, – примечание автора).
Будто и не было этих лет, что прошли в семинарии… Казалось Сергею: лишь вчера он разносил с мальчишками лампы, а сегодня уголь рубит.
Перед сменой отец не сдержался:
- Не жалеешь, Серёга?
- О чём жалеть, бать?
- Как же… Учёба – вроде как насмарку. И с Глафирой разладилось у вас. У матери глаза – третий день на мокром месте: она ж спала и видела, как ты попом станешь. Уж как хотелось ей, чтоб на Глафире ты женился! К этому же шло. И вдруг, в одночасье…
-Бать! Лампы осмотреть надо: многие давно менять пора.
Фёдор Пахомович горделиво приосанился: хоть Серёжка и ходил в лучших семинаристах, а шахтное дело не забыл за эти годы.
А в шахте, когда присели передохнуть на глыбу породы, крёстный негромко заметил:
-Ежели суждена тебе, – никуда она не денется.
От этих простых слов крёстного Сергей на секунду затаил дыхание. Хорошо – в тусклом свете шахтёрских ламп незаметно, как жарко вспыхнуло лицо… И как крёстный догадался – про самое сокровенное, про то, о чём Серёжка думает и днём, и ночью!
Все эти дни с Глашей не встречались. В самый конец улицы, где по вечерам собирались яснодольские парни и девушки, Глашенька ни разу не вышла. Так это ж понятно: дочери священника не пристало петь и плясать на гулянке.
Узнал Сергей и о том, что батюшка Петро собирался отдать Глашеньку замуж. Сам Григорий и поведал Сергею, что сговорились их с Глашей отцы о сватовстве и скором венчании… Сергей усмехнулся: что ж, – может, и к лучшему… Исполнит Глаша отцовскую волю, – раз положено ей выйти замуж за священника либо диакона. А Григорий – достойный парень. И священником хорошим будет.
Так старательно убеждал себя Сергей, что Глашенькино замужество – к лучшему… А сам – будто задыхался… и в глазах темнело: это же навсегда, – если она выйдет замуж… А как жить без неё?
Григорий признался, что люба ему другая… Рассказал о своём намерении известить отца: либо он на Фросе женится, либо принимает монашеский постриг. Сергей невесело улыбнулся: отчаянный Гришка. Надо же, – додумался… А ему самому и условий таких некому ставить, – чтоб вот так: или-или.
-Мы можем обвенчаться здесь, в городе… Серёженька! А давай уедем!.. Всё равно, куда. Далеко. Лишь бы с тобой. Лишь бы мы вдвоём с тобою были...
На Глашино девчоночье безрассудство Сергей ответил строго: не годится венчаться без родительского благословения. А сам до сих пор вспоминал смелые Глашины слова, и в каком-то хмельном, сладком чаду был готов, – чтоб вот так: взять и увезти её…
И тут же трезвел: затоскует Глаша без родителей… Изведётся, что так горько обидела их.
И развеется желанное счастье, будто и не было его…
Мог ли Сергей позволить такое, – сделать Глашеньку несчастною…
Когда поднялись после смены, Сергей оглянулся на чей-то внимательный взгляд. Узнал Татьяну-рукоятчицу, усмехнулся. Выходит, про то, что маманюшкин он, Андрюха Степанович правду сказал: те же большие серые глаза у мальчишки, и волосы Татьянины, золотисто-русые, виднелись из-под великоватой, должно быть, отцовской, фуражки.
Таня тоже улыбнулась:
- Как работалось, Сергей Фёдорович? После учёбы-то Вашей – сразу в шахту, на целую смену. Тяжелёхонько, поди, пришлось.
- Так мне ж не привыкать, Татьяна. На мальчишку твоего взглянул – себя вспомнил. А у тебя славный шахтёр подрастает.
Татьянины глаза ровно затуманились:
- Славный. Только и слышу от него, как он в спасательную артель работать пойдёт… Учиться бы ему.
- Так одно ж другому не мешает. Я тоже лампоносом работал, – перед тем, как в семинарию поступить.
- Куда уж Андрюшке моему – в семинарию!
- Кроме семинарии, есть Горная школа.
Татьянина смена тоже закончилась, и к посёлку они с Сергеем шли вместе. Таня рассказывала:
- В школу ходил – учительница сладить с ним не могла: то воробьи у него из-за пазухи разлетелись по всему классу, то ящерица из кармана сбежала, а Елизавета Михайловна боится их, ящериц-то.
У калитки остановились. Взгляд Сергея упал на покосившийся забор. Подправить – не под силу одиннадцатилетнему лампоносу…
- Как живёшь, Татьяна?
Таня сдержанно пожала плечами:
- Живём вот… Вдвоём с Андрюшкой.
- А мать с отцом? У тебя ж, помню, и братья были.
- Так и живут, – в Заречье. Семён с Иваном женились оба. Дома уж построили новые. Иван в городе скобяную лавку открыл, а в отцовской старший, Семён, хозяйничает.
-Тебя-то с мальчишкой не зовут к себе? Раз одни вы с Андреем остались, – со своими рядом легче было бы.
-Легче, – согласилась Татьяна. – Кто ж говорит… Да только обвенчались мы со Степаном без их согласия. Братья хотели меня за Сидора Михеевича, городского лавочника, отдать. Уж и сговорились. А нам со Степаном друг без друга жизни не было. Вот и решились – помимо воли отца моего и братьев обвенчаться. Тогда и сказал Семён: так, мол, и так, – живи теперь, как знаешь, а у нас с Иваном нет сестры. И ты знай: нет у тебя братьев. Андрюше двенадцатый годок, а они и не видели его ни разу – ни отец, ни Семён с Иваном. О чём же тут говорить. Да мне, Сергей Фёдорович, и самой не хочется к ним, – призналась Татьяна. – Степан был жив – я горя-беды не знала… Дом, хоть и маленький, он сам построил. Куда ж я отсюда… Сам-то как поживаешь, Серёжа? Говорили бабы на сортировке, что заупрямился отец Петро, – не даёт вам с Глашей своего благословения.
- Не даёт. У них порядок такой: Глафира непременно за священника должна выйти. А из меня священник не получился. – Сергей кивнул на забор: – В выходной зайду, – поправить надо.
Татьяна растерянно спрятала под голубенькую косыночку выбившуюся светло-золотистую прядь волос.
Продолжение следует…
Начало Часть 2 Часть 3 Часть 4 Часть 5
Часть 6 Часть 7 Часть 8 Часть 10 Часть 11
Часть 12 Часть 13 Часть 14 Окончание
Навигация по каналу «Полевые цветы» (2018-2024 год)