Быстро летит жизненное время, данное человеку. Сашка! Сашка! Сашка! Сколько раз он хотел отцом дядю Ваню назвать, ну прямо порывался, да что-то останавливало. Вон, Славка, брат, не мучается этим вовсе, зовёт дядей Ваней, да и всё.
Быстро шло время, вот уже и Саше семнадцать лет. «Еремейка, Кондратка бегают за отцом, не отгонишь, он им родной. Я – нет, а дядя Ваня мне как родной…»
Проводы в армию – дело важное. Что на деревне, что в городе собирались люди на гулянку. Сыночка родимого в армию проводить – дело святое, так думали родители. Вот и Сашу пригласили в соседнее село к другу на проводины.
Пробовал Сашка вино несколько раз, но так, чтобы до одури напиться, не было в его жизни ещё. А тут вот получилось, что перебрал. И чего так напился?! Было темно уже. В голове Сашиной гудело от выпитого. Мамка заметит, расстроится.
Перешёл холодную речку, там, где было мелко, споткнулся о камни. Ноги промочил до колена, вышел на берег. Решил посидеть, отдохнуть.
Нина была сама не своя – нет сына! Иван стал собираться, Еремейка приставал:
– Тятя! Возьми?
Нина скомандовала ему – спать! Стала ждать мужа, молилась.
Иван пошёл к речке, стал обходить все мели. И вот он, Сашка, лежит возле речки, живой, слава Богу. Дух вина резкий, перебрал парень.
Пробовал расшевелить – не получилось. Мычит чё-то, сил совсем нет, обмяк, совсем некудышный стал, ёлки зелёны. «Не может подняться Саша, а мне не дотащить, спина стреляет». Сбегал домой, завёл мотоцикл, так в коляске и привёз Сашу.
Лёжка на холодной земле не прошла даром. Температура утром была высокой, Сашка весь прямо горел. Нина запаривала сушёную малину. Сашка слабел на глазах, твердил матери, что пить больше вино не будет. Иван, глядя на Сашку, сильно жалел его, аж сердце кололо. «Сколько вас таких, которые говорят, что не будут пить. Меру надо знать! Вот такое оно, вино, с выкрутасами, как и сама жизнь».
Вы читаете продолжение. Начало здесь
Прошли сутки, Сашке было всё хуже, медпункта на деревне не было. Иван съездил в соседнее село, привёз фельдшерицу, та велела ехать в город за антибиотиками. А потом сказала, что надо везти в районную больницу, так надёжнее.
Иван и повёз его. По дороге говорил сидящему в люльке Саше:
– Неудобно тебе, наверно, в люльке. Ничего, скоро доедем, медики сейчас много лекарств изобрели. Ты, Сашка, не унывай, это сейчас самое главное.
А у бедняги тело трясло, кости ломили так, что было невтерпёж, и парень всерьёз думал о том, что если останется жить, то пить больше не будет. Слова дяди Вани растрогали ему душу. «Кто я ему? Неродной, а ведь как за своего переживает!» Хрипло отвечал Саша:
– Дядя Ваня! Сколько уж в этой люльке ездим, привык, удобно, у «Урала» хорошие люльки, у «Ижаков» намного хуже.
Иван глянул на Сашу – хрипит, добавил газу. Дорогу знал хорошо, это и выручало. Нина там, поди, с ума сходит. Выручайте, антибиотики, раз изобрели вас, выручайте…
***
Больница, тревожные трое суток. Нина думала: раньше всех сушёной малиной отпаивали и жар спадал, а теперь вот какие слабые дети наши стали.
Иван каждый день ездил на мотоцикле в районную больницу. И когда на пятый день Саше стало легче, Нина облегчённо вздохнула. За эти дни она сильно осунулась. И Иван, глядя на свою любимую женщину, подумал: матерям сильнее достаётся, чем отцам, но мужиков тоже нельзя скидывать со счёта, потому как это жизнь, а в ней всё сложно.
Иван сильно переживал, не мог смотреть на Нинино мучение. Вот он мотается из деревни в район каждый день; уйди, сгинь напасть, нет, не отходила окаянная. И даже когда стало ясно, что Сашке легче, далеко не сразу, не вдруг отступила тоска. Иван сел тогда на кровать, обнял сгорбившуюся и постаревшую свою, и только свою Нину. «Нет. Врёшь. И вовсе она не постарела, это, наверно, мушки у меня в глазах. Ну их. Самая красивая моя Нина. Самая красивая!»
Выписали Сашу из больницы, месяц пролежал, вот как простыл парень на холодной земле. Иван возил продукты и радовался, что Сашка стал наконец нормально есть.
***
Минул год, снова лето. Сколько не гляди за детьми, а всё одно. всякое бывает. Возле речки Иван распутывал сети, некогда всё дома этим заниматься. Камера старая, надутая возле берега. Елизарка с Кондраткой возле камеры. Отвернулся Иван на мгновение, глядь, камера в воде, а мальчишек нет, как топорики в воду ушли.!
Хорошо, что место знакомое, дно речки им исхожено, достал за волосы сыновей, те плачут, напугались. У Ивана самого сердце закололо: вот как так? И вздохнуть не успеешь, а они бы потопли. Иван обращается к сыночкам своим, те уже перестали плакать, отудбили малость:
– Матери не говорите, подводники!
Только пришли домой, мальчики к матери кинулись, и наперебой всё выложили о том, как тонули. Нина обнимает родимых своих.
Управившись со скотиной, Иван позвал Нину прогуляться вдоль реки. Сказал:
– Работа, дом. Забыли, когда и гуляли. Постарели мы, Нина. А вот давай возьмём и пройдёмся.
Нина надела своё лучшее платье, посмотрела на Ивана. Муж с волнением произнёс:
– Красивая.
Идут по берегу речки двое, приглядная картина получается. На любви основанная. И когда отошли подальше от людских глаз, Нина прижалась к Ивану, сильно прижалась. Муж, обнимая жену, казалось, чувствовал каждую клеточку её тела. Нина заплакала. Иван растерянно спросил:
– Ну чего ты, Нина?
Нина взволнованно отвечала:
– Гулять позвал!.. Думаешь, не вижу, сердце у тебя болит. В армию тебя не просто так не взяли, доктора ведь понимают чё-то. Я боюсь за тебя, Ваня.
Сели на пригорок. Родной край, дышащий в полную силу разнотравьем, кажется, шептал этим двум любящим людям, – отдохните, поговорите!.. Муж и жена чуяли, что надо поговорить, надо. Иван накинул на плечи Нины пиджак, глубоко вздохнув, произнёс:
– Мы прямо как в кино с тобой. Святой фильм, «Весна на Заречной улице». Пиджак на плечи девушке накинуть – красиво это. Как в этом кино любовь была показана! Я сто раз видел этот фильм, и сто первый буду смотреть.
Нина улыбнулась:
– Какая же я девушка? Пятеро детей у нас, Ваня. Старая становлюсь. Я же вижу. В городе больше молодость сохраняется. Мы тут в деревне больше, чем лошади, пашем.
Иван Кондратьевич стал вмиг серьёзным, и таким же серьёзным голосом говорил:
– Для кого уже не молодайка ты. А для меня – Ниночка, моя любезная, самая молодая и есть. И знаешь, самое удивительное, никто мне не сможет запретить любить тебя.
Нина, улыбнулась:
– Ну, мужики! Выдумываете, чтобы поддержать нас. Знаем ваши приёмы. А вообще, Ваня, надо в город съездить, может, врач новых таблеток каких выпишет. Вот твердят, мол, сколько отмеряно, столько отмеряно. Да ведь самому надо беречь себя! Следить. Появилось новое лекарство, пробовать. Ну не просто же так его придумали…
Продолжение следует Начало здесь
Project: Moloko Author: Казаков Анатолий
Другие истории этого автора этого автора здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь
Книга Анатолия Казакова здесь