Вот и закончился этот рассказ. Надеюсь, он подарил вам много хороших и добрых эмоций. Оставайтесь со мной и дальше. Говорят, здесь иногда появляются неплохие истории.
Для вашего удобства я завела канал в ВК. Посты отличается от Дзена, переходите 👈
Поддержать канал денежкой 🫰
Вазген
Я продолжаю стоять на коленях, взглядом молю Наиру сказать хоть что-нибудь. Ведь моя жена застыла, как статуя.
— Вазген, ты просишь прощения? — вдруг выдает она хриплым голосом. — Но… Ты ведь никогда ни за что не просишь прощения…
Все так.
Никогда и ни за что я не извиняюсь — с самого детства.
С тех самых пор, как отец отлупил меня без всякой жалости за то, что извинился перед горничной.
Я тогда мелкий был совсем, еще толком ничего не соображал, но шкодить любил. Меня в то утро горничная кашей кормила. Горячая была каша, но я не поэтому не хотел есть — не любил ее просто. И вот я с дури ту кашу ей на колени перевернул. Обжег сильно, она так сморщилась, вскрикнула, жаль ее стало. И я пропищал: «Извините».
Отец услышал, горничную выгнал, а меня за ухо и в кабинет уму разуму учить.
Лупил ремнем и приговаривал: «Мой сын не будет слюнтяем! Я запрещаю тебе перед всякими унижаться! Нашел у кого прощения просить!»
К слову, таковыми он считал всех, кто ниже его по статусу, особенно женщин. А если точнее — вообще всех, мать в том числе. Ни разу ни за одну свою выходку перед ней не извинился.
Странно, у меня ведь очень мало воспоминаний из детства. Но вот то показное лупцевание за простое «Извините» держится в памяти до сих пор. Пусть мне пошел шестой десяток, пусть я давно взрослый мужик, однако тот мой ужас, что тогда испытал, до сих пор ярок.
Но тут как не бухнуться на колени? Как не сказать «извини»? Как не сделать хоть что-то, чтобы убрать с лица жены то выражение… Она же еще минуту назад на меня, как на последнего негодяя, смотрела. Всерьез считала, что я зазвал этих журналюг, чтобы ее опозорить на весь свет.
Кем она меня считает?
Это насколько низкого она обо мне мнения? Неужели я в ее глазах настолько ужасен?
До меня будто только сейчас доходит, какой падалью она меня видит. Родная жена, самый близкий на свете человек… И я позволил этому случиться. Позволил ей так думать о себе, поступками не раз доказывал.
Тут не то что на колени бухнешься, тут впору лоб об пол расшибать.
Уж тем более плевать, унижение или нет, когда твоя личность на грани распада. Я уже на краю, и если позволю этой нашей холодной войне длиться, то потеряю себя окончательно.
— Наира, прости меня, — повторяю с чувством. — Прости, любимая! Я так больше жить не могу… Чтобы ты на меня, как на гада, смотрела…
— Поднимись немедленно! — требует она.
Смотрю в ее глаза, а там сплошная паника. Ей страшно? Почему?!
Тут же поднимаюсь, хватаю ее под руку и увожу из этого вертепа.
— Без комментариев! — кричу журналистам.
Телохранители обеспечивают нам коридор, и мы проходим мимо этих стервятников, спешим наружу.
Я веду Наиру в машину, взглядом показываю телохранителям остаться на улице.
И вот уже там, в салоне, за тонированными стеклами черного лимузина, Наира на меня кричит:
— Да как же ты мог!
— Что? — переспрашиваю я с недоумением. — В этот раз что?
Она отвечает с чувством:
— У тебя были сотни возможностей! Тысячи! Почему ты передо мной не извинился тогда, когда я от тебя ушла? Почему не там, в ресторане, перед этой куцей блондинкой… Почему не потом, когда в квартиру мою забрался? Да хотя бы два дня назад ночью, когда мы с тобой говорили… Обязательно надо было критического момента дождаться?
А ведь она права.
У меня была тысяча возможностей сказать ей все раньше.
Я бездарно упустил их все.
Но больше ни минуты упускать не хочу, ни единой возможности.
Внутри как будто кран открылся, слова льются из меня потоком:
— Наирочка, я хотел! Я перед зеркалом репетировал, речь писал… Но как только перед тобой оказывался, у меня здесь затык…
Показательно стучу себе по горлу, чтобы она поняла.
Но Наира ничего не хочет понимать, она продолжает бурлить эмоциями:
— Да ты негодяй после всего этого! Столько лет надо мной измывался. А тут любишь, оказывается?
— Прости меня! Ну прости же ты меня…
Говорю это и сам от себя дурею.
Там в аэропорту я эти жалкие слова извинений из себя выдавливал, чуть не поперхнулся ими. А тут хорошо пошли. Как по накатанной!
Но результат примерно тот же.
Наира смотрит на меня широко распахнутыми глазами.
— Что это за фарс? — шипит она дикой кошкой. — Что за спектакль?
— Никакого спектакля, Наира! — Я с шумом вздыхаю. — Вот он я перед тобой весь, с душой нараспашку. Люблю тебя! Смысл ты мой! Как ушла, никакого смысла не осталось. Ходил по дому, как по склепу, прислугу распустил, потому что без тебя не надо мне ничего. С ума сходил, стены грызть хотел…
— Я думала, я тебе для галочки… — кричит она. — Чтобы люди за спинами не шептались… для статуса!
— Да какая галочка, какой статус, когда ты жизнь моя!
— Да ты ведь не замечал меня вообще, только и делал, что зыркал и злой ходил…
— Это я не замечал? Да я каждый твой жест замечал, на подкорку записывал. Я потому злой и ходил, что думал — ты ко мне безразлична… Если так, ты скажи! Я тихо уйду…
Говорю это и замираю.
Ведь она может так сказать, и говорила не раз. А я не слушал, потому что принять не мог. И теперь не знаю, как приму, однако должен.
Но тут Наира начинает плакать — слезы по щекам так и текут, смотрит на меня несчастным котенком. Обнять ее хочется, успокоить, но я не смею, потому что не знаю, как отреагирует.
Неожиданно жена выдает то, что я уже не надеялся услышать:
— Вазген, я ведь тоже тебя люблю…
Ее слова — прямое попадание в сердце. Они такие мощные, действуют, как дефибриллятор, аж подскакиваю на месте.
Подаюсь к ней:
— Скажи еще раз! Мне надо слышать…
— Люблю тебя, негодяя такого. Люблю! Всю жизнь хотела, чтобы ты мне вот так сказал, что я для тебя хоть что-то значу…
— Ты значишь для меня все! Иди ко мне… — Я тяну к ней руки.
Дольше не могу оставаться на дистанции, резко подаюсь вперед и сжимаю Наиру в объятиях. Жарких, крепких. Ловлю ее губы своими и целую.
О боже, какой это поцелуй.
Меня моментально захлестывает ощущениями, аж дышать забываю, так приятно мне целовать жену. Так волшебно, так сладко, будто я опять молодой и это первые наши с ней касания губ.
Я ее буквально съесть хочу целиком, а еще лучше взять…
Прямо здесь и прямо сейчас.
И в этот момент водитель отчего-то решает, что ему можно вернуться в машину.
— Пошел вон! — ору, едва вижу его голову внутри салона.
Он извиняется и исчезает с такой скоростью, будто увидел привидение.
Я снова поворачиваюсь к Наире, раздеваю ее взглядом.
— Вазген… — вдруг пугается она. — Что ты собрался делать?
— Все.
Жадно целую жену, вбираю в себя любимые губы.
И, о чудо, она нисколько не сопротивляется. Наоборот, подается ко мне, обнимает за шею. Возвращает поцелуй, да как…
У меня буквально сносит крышу от того, как она меня целует. Десятки лет так не целовала, чтобы настолько самозабвенно. Как же это приятно, как волнует меня, будоражит!
— Хоть на старости лет с тобой нацелуюсь… — вырывается у меня.
Неожиданно Наира отстраняется, говорит прямо в лицо:
— Что ты все про возраст? Я, например, собираюсь жить еще лет тридцать, а то и больше.
Не нахожу ничего гениальнее, чем спросить у нее:
— Наирочка, можно, я с тобой?
Снова ее целую, потому что невозможно оторваться от этих губ.
А что? Тридцать лет вместе — отлично.
Азат
Субботним утром я закрываюсь у себя в кабинете, чтобы немного поработать.
Обещал жене управиться до обеда, чтобы вместе с ребенком пойти в парк, и теперь сижу, в экстренном режиме разбираю срочные письма.
Работа поглощает меня полностью, лишь через час подумываю, что неплохо бы попросить Дину принести чашку кофе.
Уже тянусь к телефону, чтобы ей написать, и тут Дина заглядывает в кабинет сама. Причем с таким выражением лица, будто случилось нечто из ряда вон.
— К тебе гость, — говорит жена.
— Кто?
Она не отвечает, просто открывает дверь шире.
— Вазген Артурович, проходите, — произносит она вежливо.
Я закрываю крышку ноутбука.
Отец.
Он входит ко мне в кабинет с видом победителя. Весь из себя, нос кверху, подбородок задран, все как обычно. Но даже для своего обычного состояния уж слишком собой доволен.
— Спасибо, Диночка, — говорит он и тут же добавляет: — Ты тоже останься, для вас обоих разговор.
Никогда… Ни разу он не обращался к моей жене так ласково. Что на него нашло?
Дина смотрит на меня, я киваю.
Отец подходит к столу, а потом уверенно и без лишних слов кладет передо мной черную папку с документами. Солидную такую, толстую.
Я не трогаю ее.
— Что это? — спрашиваю с прищуром.
— Дарственная, — говорит отец просто. — На компанию. И на все активы. Там полный список, ознакомишься, если захочешь внести корректировки, внесем. В понедельник поедем к нотариусу.
Я смотрю на папку, потом на него.
— Отец, — цежу медленно. — Зачем? Что ты затеял?
Важности в его взгляде прибавляется, хотя куда уж больше.
— Все просто, сын, — говорит он спокойным тоном. — Дело в том, что мне в будущем будет некогда заниматься делами компании. Совсем. Мне жену надо по миру возить. Развлекать. Жить наконец, а не бумаги подписывать до полуночи. Хватит. Я свое отработал, теперь твоя очередь.
Я несколько секунд молчу, пытаюсь переварить информацию.
— Подожди, — говорю наконец. — Я не понял, ты что, развелся с матерью и уже успел жениться? Когда?
Отец смотрит с таким выражением, будто я сморозил несусветную глупость.
— Типун тебе на язык, — хмыкает он. — Не развелся. Наоборот — помирились мы. Так что вот тебе моя компания, Азат. Владей. Теперь все твое, сливай со своей фирмой, распоряжайся мудро, а нам с Наирочкой хватит на жизнь того, что я уже заработал, еще и вам останется.
Открываю рот. Закрываю.
— Как это помирились? — вырывается у меня наконец. — Когда?!
Пытаюсь представить, как это вообще произошло. Мои родители последние несколько лет существовали в одном доме, как два айсберга на разных полюсах, и вдруг — помирились. Не получается у меня это представить, как и то, что отец вручил мне свою компанию без всяких условий.
Из разряда фантастики это.
И тут вдруг из гостиной слышится визг Али:
— Пони! Пони! Настоясий!
Дверь в кабинет распахивается с такой силой, что кажется, слетит с петель, — это фирменный стиль моей дочери входить ко мне.
Аля влетает внутрь, волосы растрепаны, щеки красные от беготни.
— Там бабушка! — выпаливает она. — С пони! На улице! Мозно покататься? Мозно? Мозно?
— Это я привез, — важно заявляет отец. — Не волнуйтесь, у вас не оставлю, всего на два часа. Потом пони будет жить у нас, и Аля сможет приходить кататься, когда пожелает.
Мне дорогого стоит вернуть назад отвисшую челюсть.
— Отец, дарственная на компанию. Пони. Что это вообще все такое?
Он смотрит на меня как-то странно… С любовью, что ли? Никогда в жизни так не смотрел.
— Это моя корявая попытка извиниться, — говорит он наконец. — Перед тобой. Перед Диной, Алей.
Обалдеваю еще больше.
В это время Аля, которая понятия не имеет, что происходит что-то значимое, дергает мать за рукав:
— Мам, пони! Она здет!
— Пусть идет? — спрашивает у меня Дина.
Наконец я киваю.
Аля на седьмом небе от счастья.
— Идем, — говорит отец ей. — Там инструктор еще, научит тебя кататься.
И они уходят — маленькая Аля тянет за собой моего отца. Того самого человека, который раньше и видеть ее не хотел, а теперь лошадей к ней возит пачками, да еще и извиняется вдруг. Хотя до сей поры ни перед кем и ни за что не извинялся.
Этот странный, удивительный мир.
— Дин, — говорю я. — Ты имеешь понятие, что вообще происходит?
Она молчит секунду. Потом достает телефон и подходит ко мне.
— Я тут нашла одну запись, — говорит она осторожно. — Новостной блогер выложил. Из аэропорта.
— Какую запись?
Дина кладет передо мной телефон, включает воспроизведение.
Качество так себе — снято явно на телефон, в толпе, картинка немного трясется. Но каков контент! На экране зал прилета, гул голосов, вспышки фотоаппаратов. И посреди всего этого — мой отец. Стоит на коленях перед матерью.
Смотрит на нее снизу вверх и что-то говорит — звук не очень, но разобрать можно.
«Наира, прости меня. Я люблю тебя больше жизни. Пожалуйста, прости».
На этом видео резко обрывается.
Я сижу и смотрю в экран еще несколько секунд.
Потом медленно чешу затылок.
— Ну дела…
Три месяца спустя
Вазген
Я жду Наиру в коридоре клиники целый час.
Хотя какой там час — по ощущениям, это сотня часов, не меньше. Я уже потерял счет тому, сколько раз прошелся от двери до окна и обратно.
Чувствую, что поседею, пока дождусь возвращения жены. Прямо физически ощущаю, как в некогда черной шевелюре белеет по несколько волосков в секунду. Скоро весь буду, как лунь.
Телохранители стоят у стены и даже дышать в мою сторону боятся.
Не думал, что выйдет так…
Когда мы с Наирой мирились в том лимузине у аэропорта три месяца назад, она сказала мне: буду жить еще лет тридцать. И я, дурак, поверил. Как мальчишка поверил, ни секунды не усомнился, хотя наивность в моем возрасте непростительный грех.
Жена казалась мне такой живой последние месяцы. Такой легкой, энергичной. Мы с ней успели слетать и в Париж, и в Милан, и даже в Египет. Гуляли по набережным, сидели в кафе до ночи, пробовали новые блюда и даже танцевали.
С Алей нянчились, пополнения у Азата с Диной ждали.
Планировали, придумывали.
Только жить начали — и вот.
Как обухом по голове: грудь у нее припухает, с утра усталая, лимфоузел на ноге непонятный взялся откуда-то, тошнит, толком есть не может.
Надо было раньше тащить ее на обследование, а я ждал чего-то, потому что страшно было до одури.
Все признаки налицо.
Я в интернете почитал — там все есть. Набрал симптомы, и поисковик мне любезно выдал три страницы ужасов.
Теперь вот жду результатов осмотра моей Наиры, хожу вдоль коридора туда-обратно и до смерти боюсь услышать приговор.
Понятно, что еще ничего не объявили и паниковать рано. Наира всего-то пошла на обследование к гинекологу. Одну я ее не пустил, разумеется, иначе дома с ума бы сошел.
Но и здесь мне ничего не мешает сходить с ума от тревоги.
Душой чувствую — оно.
Рак у нее.
Потому что на роду у меня написано: как только появляется что-то настоящее, судьба приходит и забирает. Не заслужил я счастливой жизни. Страдание — моя стезя, провидение не ошибается.
Сейчас откроется дверь, и врач с хмурым видом объявит…
Через секунду дверь и вправду открывается.
Выглядывает врач — молодая женщина в белом халате, очках, с планшетом в руках. Смотрит на меня внимательным взглядом и приглашает:
— Пожалуйста, зайдите.
Все.
Сейчас будет приговор.
Я иду к двери на негнущихся ногах, кое-как преодолеваю эти несчастные метры, захожу.
Кабинет небольшой, светлый. Врач уже садится за стол. Сбоку какой-то аппарат с экраном.
Наира сидит напротив врача.
Смотрю на жену, а она бледная, и в глазах что-то странное, не могу прочитать. Этот ее вид меня окончательно добивает.
— Не щадите меня, — я обращаюсь к врачу, — говорите как есть. У нее рак, да?
Наира смотрит на меня с укоризной и отвечает:
— Нет, Вазген, девочка.
Я замираю.
— Что?
В моей голове какой-то вакуум, пытаюсь обработать информацию, и не получается. Девочка. Это что, разновидность диагноза?
— Это какой-то другой вид рака? — переспрашиваю я хрипло. — Он что, по полу различается?
Дергаю воротник рубашки, но воздуха все равно не хватает.
Врач смотрит на меня с выражением человека, который видел многое, но к такому все равно не готовился.
— Вы присядьте, — говорит она мягко. — Успокойтесь. Я понимаю, что в вашем возрасте это неожиданно…
— Нечего меня тут успокаивать! — возмущаюсь я. — Что вы издеваетесь, неужели нельзя толком объяснить, чем больна моя жена?! Что вы за люди такие, врачи… Вам бы поизгаляться! У человека опухоль в груди, а вы тут какие-то загадки загадываете…
— Вазген, — говорит Наира.
— Что?!
— Успокойся. Нет никакой опухоли.
Я замолкаю.
— А что есть? — спрашиваю тихо.
— Девочка, — повторяет врач терпеливо. — Да вы присядьте, сейчас все расскажем по порядку.
Ноги сами несут меня к стулу. Сажусь тяжело, как мешок. Снова тяну воротник, и в этот раз воздух наконец наполняет легкие.
— Что происходит? — спрашиваю. — Вы мне можете объяснить нормально?
Врач ведет пальцем по планшету, смотрит на меня поверх очков.
— У вашей жены никакого заболевания нет, — говорит она ровно. — Есть беременность. Двенадцать недель. По УЗИ с вероятностью восемьдесят процентов можно говорить о девочке.
Она делает этот вброс и замолкает.
Сижу и смотрю на нее, как пришибленный.
— Ребенок, значит, — произношу наконец. — А рака точно нет?
— Рака нет, — подтверждает врач. Потом деловито добавляет: — Я понимаю, насколько это неожиданно. Срок, конечно, критичный, но учитывая возраст вашей супруги… Риски, конечно, есть. Поэтому если беременность нежелательна, мы по возрастным показателям можем удалить плод…
Что-то во мне переключается.
Аж поджаривает изнутри, когда наконец укладываю всю информацию в голове.
Рака нет, девочка есть.
А потом доходит, что мне тут несет эта врач про возраст и всякие там показатели.
— Я тебе удалю, — рычу на нее диким зверем. — Я тебе так удалю — ты у меня из профессии удалишься. Навсегда. Ишь ты, удалять она собралась… Коновалы!
— Вазген! — Наира строго на меня смотрит. — Успокойся!
— Я спокоен, — говорю ей.
Но спокойно усидеть не получается.
Потому что у меня лыба до ушей, хоть завязочки пришей, и счастья полные штаны.
Наира здорова.
У нас будет ребенок.
— Наирочка, — говорю я сипло. — Меня сейчас инфаркт от радости хватит, это не шутка, если что.
Жена смотрит на меня с беспокойством.
— Ой ты дурень, — говорит она мягко. — Перенервничал как, весь красный. Все хорошо, Вазген. Правда все хорошо. Просто я сама очень удивилась и тебя взбаламутила с этой проверкой здоровья. Думала — климакс, вот и не следила за циклом особо. Должен же он был когда-то наступить. А тут…
Она улыбается — чуть виновато, чуть растерянно и так невыносимо красиво, что взгляда оторвать не могу.
— Доченька у нас будет, — говорит она тихо. — Ты рад? Извини, что так неожиданно. И вы, доктор, извините, он перенервничал просто.
Врач кивает с пониманием.
— Да, извините, доктор, — говорю я. — Наирочка, пойдем. Нам еще сумки собирать, то-се…
Жена смотрит на меня с подозрением.
— Какие сумки?
Объясняю:
— Ты у меня лучший уход получишь, лучших врачей в мире. Ты у меня в Швейцарии рожать будешь! Я уже сегодня займусь, позвоню кому надо, договорюсь…
— Вазген, — охает она. — Милый, до родов еще шесть месяцев. Пойдем водички попьем? Или пообедаем? На тебя смотреть страшно — сейчас точно удар хватит.
— А и пошли, пообедаем! — соглашаюсь я немедленно. — А потом сумки. Нет, подожди — сначала дизайнера вызовем, детскую закажем. Розовую, или нет, розовую не надо, это банально. Пусть сами предложат варианты. И вещей надо купить, малышу столько всего нужно — ты себе не представляешь, сколько всего можно купить!
Наира встает, берет меня за руку и натурально тащит из кабинета.
Я иду и продолжаю говорить: про Швейцарию, про дизайнера, про то, что имя надо выбрать правильное, серьезное и достойное. Наира идет рядом и молчит, только иногда сжимает мою руку. Видимо, понимает, что заткнуться я сейчас попросту не в силах.
***
В себя я прихожу нескоро.
Часа через два, и то не до конца.
Мы уже у детей.
Сидим в гостиной у Азата с Диной.
Сын смотрит на меня с таким выражением лица, будто я сотворил нечто немыслимое. А оно и немудрено — сестричку ему сделать на шестом десятке, шутка ли?
Дина сначала поит меня валерьянкой — каплями, потом, видимо решив, что капли не справятся, заваривает ромашковый чай.
Потом они поздравляют нас разом, перебивая друг друга.
Азат жмет мне руку — крепко, по-мужски. Дина обнимает Наиру, Аля тоже поздравляет.
Все важно рассаживаемся за столом.
Моя жена рядом с Диной, у которой такой круглый животик, что кажется, скоро на нос налезет. Обе беременны и обе счастливые.
Вот это мы с сыном постарались на славу…
Это что ж получается, Дина с Наирой вместе с колясочками гулять будут? Вдвоем, по парку, с двумя младенцами, пока Аля носится вокруг?
Я представляю эту картину, и что-то горячее поднимается в груди. Чистая, ничем не замутненная радость.
Тридцать лет назад я был молодым дураком, который не умел говорить «прости» и принимал за слабость все, что на самом деле и есть сила — любовь, нежность, умение остановиться и посмотреть на человека рядом.
Мне потребовались десятки лет, чтобы это понять.
Но вот она, Наира, смеется вместе с Диной звонко, как колокольчик. В ее смехе вся моя жизнь.
Этот ребенок и тот факт, что Наира со мной… Это мой второй шанс сделать все правильно, как надо. Я не устану благодарить бога за этот дар.
Главное теперь — подольше прожить. Хочу сам дочку замуж выдать, к алтарю подвести. А до того буду нянчить, любить.
Что там Наира говорила? Тридцать лет у нас впереди?
Я не потрачу впустую и минуты…
Конец. Все части внизу 👇
Для вашего удобства я завела канал в ВК. Посты отличается от Дзена, переходите 👈
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Больше не его жена", Диана Рымарь ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8 | Часть 9 | Часть 10 | Часть 11 | Часть 12