Добро пожаловать в новый рассказ. Надеюсь, он вам понравится так же, как и мне. Наливайте чай, читайте и отдыхайте!
Для вашего удобства я завела канал в ВК. Посты отличается от Дзена, переходите 👈
Поддержать канал денежкой 🫰
Вазген
Невестка подлетает к столику и тут же выпаливает:
— Как вам не стыдно?
Голос дрожит от негодования, руки сжаты в кулаки.
— За что же мне должно быть стыдно? — невозмутимо интересуюсь я, откидываясь на спинку стула.
— Вы видели, что Наира Ваановна здесь, но вы даже не побеспокоились проявить такт и уйти. Сидите здесь и делаете вид, что все в порядке. Вам на всех плевать, кроме себя!
Я был уверен, она начнет высказывать мне за то, что лез в их семью, расстраивал брак с моим сыном, но слов в защиту Наиры услышать никак не ожидал. Тем более сказанных с таким жаром.
Девка красивая, этого не отнять. Огненная! Даже сейчас, когда бесится, хороша. Щеки румяные, глаза сверкают.
Если бы еще моего сына любила, цены бы ей не было. Но ведь не любит. Женщины вообще любить не умеют, особенно красивые. Что эта Дина, что Наира. Только берут, берут, а взамен — пустота.
Дина тем временем продолжает возмущаться:
— Это не мы должны отсюда уходить, а вы! Мы первые пришли сюда обедать…
— И что? — усмехаюсь. — Вы купили этот ресторан? Или сняли на спецобслуживание? Денег бы не хватило, да, Алиночка?
Алина посмеивается, поправляя светлые локоны. Думает, что выглядит мило, дура набитая.
Дина огрызается на нее, не сводя с меня горящих глаз:
— Смешно тебе? Сидишь тут с престарелым мужиком. — Потом она резко оборачивается ко мне. — Думаете, она тут с вами по большой любви?
Ну все, теперь она переходит границы.
— Это уже слишком. Характер свой будешь мужу показывать. Но даже он своим скудным умом когда-то догадается, что именно ты из себя представляешь.
— Не смейте оскорблять Азата! — вспыхивает она еще ярче. — Как вы можете так говорить про собственного сына? У него великолепный ум!
Надо же, как защищает, прямо приятно на душе. Не ожидал… Может, и любит его по-своему?
— Девочка, иди отсюда подобру-поздорову, пока я не позвал охрану. Или мне самому тебя вывести?
В этот момент появляется Наира, будто из ниоткуда материализуется возле столика. Лицо бледное, но глаза горят.
— Не смей оскорблять собственную невестку! — вдруг возмущается жена. — Она беременная, а ты так себя ведешь…
Мое лицо вытягивается.
Новость о беременности Дины обескураживает.
То-то я смотрю, она в свободной одежде. Все-таки решились на второго… Может, не так все у них и плохо с Азатом?
На автомате ставлю жену на место:
— Твоего мнения никто не спрашивал. Оно не важно.
Наира осекается, подается назад — типичная ее реакция на мои грубые слова. Как всегда, сжимается, будто я ее ударил.
На секунду мне даже становится жаль, что их произнес.
Наира бледнеет еще сильнее и будто бы смаргивает слезы… Я так давно не видел, как она плачет. Неужели так сильно задел? Или сыграло роль то, что прилюдно? Обычно я прилюдно ничего подобного себе не позволял. Только наедине, за закрытыми дверями.
Дина тоже видит ее реакцию, с еще большей яростью набрасывается на меня:
— Вы что, не видите, что делаете ей больно? Как можно так с женщиной, которая тридцать шесть лет была вам верна, которая вам сына родила… Хотя о чем это я? Вы же, кроме себя, ни с кем не считаетесь!
— Довольно! — резко ее осаживаю. — Как еще я должен разговаривать с женщиной, которая потребовала развода? Этим словно расписалась в том, что ни дня меня не любила. Она недостойна ни единого доброго слова!
Тут вдруг Наира выдает:
— С чего ты взял, что я тебя ни дня не любила? Это ты делал невозможным, чтобы я хоть как-то могла проявить свои чувства. Как можно бесконечно обижать человека, а потом ждать от него любви? Но в молодости я тебя еще как любила!
Одной лишь этой тирадой Наира словно потолок мне на голову обрушивает.
Что? Что она сказала? Любила? Она меня… любила?
Какой бред! Какая наглая и неприкрытая ложь!
Будь моя воля, я бы сейчас перевернул этот стол, такая буря эмоций во мне бушует. Но это будет слишком жирно для почти бывшей жены. Я не собираюсь демонстрировать, как она меня задела только что.
Силюсь придумать, что сказать, но слова не идут, а мысли разбегаются в голове, как тараканы. Сердце молотит так, будто сейчас выскочит.
Так ничего и не говорю, молча наблюдаю за тем, как Наира буквально утаскивает Дину прочь. Она идет быстро, не оглядываясь, держит невестку под руку.
Отчего-то вспоминаются слова сына, что он бросил мне в гневе:
«Она была с тобой тридцать шесть лет. Сколько из этих лет ты относился к ней по-человечески? Приказами всю жизнь общался… Ты даже позвать ее назад нормально не смог, когда она ушла!»
— Слава богу, они ушли, — заливается соловьем Алина. — Думала, поселятся возле нашего столика…
Смотрю на нее и думаю, что, возможно, мне не стоило затевать этот цирк. Выяснять, где Наира будет обедать, тащить эту дуру сюда.
Ведь я вправду сделал ей больно — это очевидно. Но если я могу сделать ей больно, значит хоть немного важен для нее, так?
Значит, в молодости она меня любила. Когда? В какие промежутки? Мы с ней поженились, когда ей было восемнадцать. Были в браке и мирные времена, разумеется. Было и хорошее, пусть этого хорошего и близко недостаточно.
Зачем Наира так мне сказала сейчас? Чтобы задеть? Такая издевка?
Всю совместную жизнь ни единого слова о чувствах — а тут на тебе. Любила она меня.
Сколько раз я мечтал, чтобы она вот так ко мне подошла и с жаром призналась в чувствах.
Почему она это сказала?
Зачем?!
Может, и вправду стоило по-человечески позвать ее назад. Вдруг вернулась бы? Объяснить ей, что без нее нет жизни. Ведь ее по факту нет.
Даже если я снова женюсь, даже если отправлю молодую жену на ЭКО. Это не прибавит мне счастья. Потому что Наиру в дом не вернет.
Когда ты прожил с человеком почти вдвое дольше, чем жил без него, он становится частью тебя. А я оторвал от себя самый важный кусок.
Жили же с ней как-то последние годы, в худо-бедном мире. Если она вернется, я снова смогу нормально дышать…
Нет, этот цирк со вторым браком надо заканчивать.
— Алина, забирай сумку и уходи. Завтра получишь расчет. И чтобы больше я тебя не видел.
— К-как? — Она растерянно хлопает слишком густо накрашенными ресницами. — А Сейшелы?
У меня тут жизнь с ног на голову встает в очередной раз, а ее волнуют лишь Сейшелы.
— Быстро! — командую строгим тоном. — Иначе ни копейки не получишь.
Последняя фраза придает ей ускорение. Она хватает сумочку и, цокая каблуками, удаляется к выходу.
Погружаюсь в собственные мысли.
Совершенно точно, что я без Наиры не могу. Мне физически плохо от того, что ее нет рядом. И на слезы ее я больше смотреть не могу. В молодости так не трогали, как сейчас… Раньше они меня даже злили, а теперь каждая слезинка — как нож в сердце.
Сентиментальный стал с возрастом, что ли?
Я просто хочу, чтобы она была рядом, чтобы хоть немного, хоть самую малость любила… А она сказала, что любила. Любила! Или все-таки это чтобы меня задеть?
Определенно нужно звать ее обратно. И не манипуляциями, которые только хуже делают, а открыто, честно.
Но что если я позову, сердце ей свое открою, а она туда плюнет?
Ведь плюнет же…
Или нет?
Наира
Конференц-зал адвокатской конторы поражает своей современностью и холодной роскошью. Огромные панорамные окна от пола до потолка, длинный стол из полированного черного дерева, кожаные кресла цвета слоновой кости.
В воздухе витает легкий аромат кофе.
Я слегка припозднилась — пробки на дорогах просто ужасные, да и, честно говоря, тянула до последнего.
Не хотелось сюда приходить, встречаться с Вазгеном после того скандала в ресторане. И не приехала бы, но это впервые — чтобы муж сам пригласил на полюбовное соглашение о разделе имущества, так что я не могла не явиться.
Мой адвокат, Роберт Айрапетян, уже сидит за столом, листает какие-то документы. Рядом с ним представитель Вазгена, молодой мужчина в безупречном костюме, с идеально уложенными волосами. Типичный корпоративный юрист — никаких эмоций, только дело.
И Вазген.
Он сидит напротив входа, так что я его вижу сразу, как только переступаю порог. Темный костюм сидит на нем безукоризненно, галстук идеально завязан. Но больше всего меня поражают его глаза. Сколько в них огня! Пусть словесно он никак не выдает своего настроения.
Муж очень давно так эмоционально на меня не смотрел.
Будто хочет… что-то. Что именно — непонятно.
Смешно.
Ничего он от меня не хочет, не нужна я ему. Разве что в качестве девочки для битья, но я устала ею быть. Поэтому и разводимся.
Мы рассаживаемся за столом переговоров.
Выбираю место напротив своего адвоката, стараясь не встречаться взглядом с Вазгеном. Но чувствую его пристальное внимание каждой клеточкой кожи.
Вазген говорит мне деловым тоном:
— Я проконсультировался со своим штатом юристов, составил перечень имущества, которое готов передать тебе, Наира. Ознакомься, пожалуйста.
Он протягивает через стол толстую папку с документами.
У меня округляются глаза.
Ведь еще недавно Вазген с пеной у рта доказывал, что костьми ляжет, но мне и нитки из его дома не достанется. Дома, который мы вместе строили, который я декорировала, вкладывая в каждую деталь частичку души.
Беру документ, начинаю читать и удивляюсь еще больше.
Оказывается, муж щедро отсыпал мне имущества — половину всей недвижимости, включая нашу загородную дачу, которую я так люблю. Готов открыть несколько счетов на мое имя, причем с очень приличными суммами — хватит на безбедную жизнь. Также готов, как и раньше, спонсировать мой благотворительный фонд, даже хочет увеличить сумму, которую выделял ежегодно, почти в два раза.
Передаю документ Роберту, тот внимательно изучает, поправляя очки. На его лице тоже отражается удивление.
Через несколько минут мой адвокат сообщает:
— Подводных камней в документе нет, Наира Ваановна. Более того, здесь даже больше, чем мы рассчитывали получить через суд. Можете подписывать.
Но что-то мне подсказывает, что все не так просто.
Вазген не может быть таким щедрым без всякого повода.
Не бывает!
— К чему такая щедрость, Вазген? — с подозрением спрашиваю я и откладываю документы в сторону. — Ни за что не поверю, что тут нет подвоха. Где он? Неужели ты вправду готов отдать мне все это после развода?
Муж деловито на меня посматривает, и я замечаю, как в уголках его губ играет едва заметная усмешка.
— А вот это самое интересное, Наира. Развода не будет. Конечно же…
Кровь приливает к лицу.
Я недоуменно таращусь на мужа.
Тогда какого черта мы вообще тут собрались? И как это — не будет? Потому что Вазген так решил?
Слава богу, он — не истина в последней инстанции, и по законам я имею полное право развестись с этим самодовольным негодяем.
Но каков нахал!
Развода ему не надо, конечно же.
Еще недавно в лицо мне кидал, как хочет от меня освободиться. И как я его «предала», потребовав развода за то, что врал мне столько лет подряд, внучку скрывал. Семью сына разбил пять лет назад, невестку выставил блядью, которая якобы нагуляла малышку… Это провидение господне, что Азат с Диной снова сошлись.
Кроме того, тыкал мне, как я его достала и как он мечтает заменить меня той блондинистой дрянью, что мы с Диной видели в ресторане.
А теперь вдруг развода не будет?!
Мне даже любопытно узнать:
— С чего вдруг ты передумал разводиться? У тебя же там новая невеста, свадьба на носу, будущие дети в планах.
— Все это глупости, Наира, — машет рукой Вазген. — Я думал, ты умнее… Догадаешься, что этот фарс с любовницей был не чем иным, как попыткой привлечь твое внимание. Внимание я привлек, так что…
— Ты сейчас шутишь? — Не верю своим ушам. — Зачем же тебе понадобилось мое внимание?
Он мнется.
Впервые за годы я вижу в нем нерешительность. Пальцы барабанят по столу, взгляд бегает. На какую-то секунду мне даже кажется, что он собирается извиниться…
Ему есть за что.
Целый список: за то, что гробил жизнь сына, наврал мне пять лет назад про Дину. Наконец, за то, что вел себя со мной как последний негодяй. Любовницу эту показушно мне представил в ресторане. Или за ту самую первую любовницу, что завел, еще когда наш тридцатипятилетний сын был мальчишкой. Ведь именно ее ему простить до сих пор не могу.
В общем, поводов для извинений у Вазгена море.
Но, разумеется, он и не думает извиняться.
— В конце концов, Наира, мы женаты тридцать шесть лет, скоро и на тот свет пора будет. А коней на переправе не меняют, слышала такую поговорку?
Это он меня сейчас так элегантно кобылой назвал? Или клячей старой?
Впрочем, даже если не акцентировать на этом внимания…
Обалденный повод не разводиться — скоро ведь все равно умрем.
Как тонко он сейчас подчеркивает мой немалый возраст. Ну да, ну да, я не так молода и свежа, как его вчерашняя пассия.
Вазген продолжает добивать меня аргументами:
— В конце концов, что люди скажут? Мы — уважаемая семья, а развод — это скандал. Давай так: я погулял, ты погуляла, а потом восстановили семью.
Так и знала, просто боится скандала. Все как обычно.
— Я не гуляла, в отличие от некоторых, — выпаливаю тут же.
— Еще бы ты гуляла… Если бы только посмела, мы бы сейчас с тобой не разговаривали, — Он щурит глаза.
Ах, ну разумеется, его величеству можно, а мне не по чину.
Пока я давлюсь возмущением, Вазген продолжает:
— Дадим несколько интервью, что, мол, решили возродить отношения. Все забудут о шумихе в прессе, и мы вернемся к прошлой жизни. Ты согласна?
Как здорово придумал, прямо умереть не встать.
Вот только я лучше удавлюсь, чем снова стану тенью в том огромном доме. Тенью, чье мнение не важно, кого замечают только на людях.
— Я лучше останусь голой и босой. Но ни за что не вернусь в твой дом, — отвечаю с достоинством.
— Что за дикость, что за юношеский максимализм — вот так отказываться от обеспеченной жизни с мужем… — качает головой Вазген.
— Как ты сам неоднократно дал мне понять, я далеко не юна. Решение хорошо обдуманное.
Вазген снова начинает стучать пальцами по столу. Окидывает меня недоуменным взглядом и цедит:
— Я не понимаю, зачем тебе нужен этот развод, когда до могилы рукой подать…
Все, хватит! Меня буквально трясет от ярости.
— Замолчи! — выкрикиваю я, сама в шоке от своей смелости. — Замолчи немедленно и посмотри сюда!
Дрожащими руками достаю телефон, нахожу фото четырехлетней внучки.
Аля на снимке смеется, обнимая плюшевого мишку. Хорошенькая как картинка и жутко похожая на нашего сына Азата в детстве. Те же карие глаза, те же непослушные кудри.
— Это наша внучка, Вазген! Аля! — Тычу телефоном прямо ему в лицо. — Это вот ее ты со счетов списал, даже помочь не хотел, когда ее похитили. Жил себе все эти годы, вкусно ел, пил, а Дина тянула малышку на зарплату учительницы. Не стыдно тебе, а?
Ладно со мной он вел себя плохо, себя я защищать никогда не умела. Но внучку обижать не позволю. Никому и никогда! Ногтями в лицо вцеплюсь, глаза выдеру любому, кто посмеет ее тронуть.
Продолжаю резким тоном:
— За то, что скрыл от меня внучку, я не прощу тебя никогда! Но, впрочем, ты и не просишь прощения.
Вазген выпрямляется в кресле, голос становится жестче:
— Кто тебе сказал, что я на внучку плевал? Не знаешь ничего, но обвиняешь! Я при ее рождении открыл счет, куда ежемесячно идут отчисления, и после моей смерти или по достижении двадцати одного года они достанутся ей. Кто тебе сказал, что я отказался помочь, когда Алю похитили? Я всех, кого мог, подключил, чтобы того, кто посмел ее похитить, сгноили в тюрьме…
Какое потрясающее лицемерие, какая вопиющая ложь! Если бы это было правдой, Дина бы мне рассказала. А помогать так, чтобы об этом никто не знал, — не в стиле Вазгена. Он слишком любит показуху.
— Даже не смей сейчас изображать из себя благородство! — продолжаю я резким тоном. — Ни на грош тебе не верю, ты просто не хочешь разводиться, чтобы в прессе не было шумихи. Тебе чужое мнение дороже всего, и всегда так было. А мне вот нет. Мне мое мнение дороже, а ты его никогда не учитывал. И да, я собираюсь дожить до ста лет. Нянчить второго внука, помогать воспитывать его и Алю, на свадьбе у них гулять. А ты живи со своей тупоголовой блондинкой и делай новых детей сколько хочешь!
Лицо Вазгена темнеет, кулаки сжимаются.
— Тебе что надо, чтобы я сделал? На брюхе перед тобой ползал при адвокатах? Не будет этого, Наира! Я никогда так не унижусь…
— И я не унижусь. Вот это соглашение никогда не подпишу.
Я уже собираюсь встать, чтобы наконец сбежать подальше от этого наглого лицемера.
Но тут Вазген с иронией тянет:
— На что же ты собираешься жить, Наирочка? На что собираешься сумки брендовые покупать? Цацки свои любимые… На какие шиши старость встречать?
Не то чтобы я об этом не задумывалась, просто внезапно обнаружила, что мне много не надо. На самом деле, даже если я не куплю себе больше ни одной вещи до конца жизни, мне хватит того, что есть. На складе до сих пор томится целый ворох коробок с брендовой одеждой, туфлями и сумочками всех мастей. Некоторые ни разу не ношенные, с бирками.
Вазген всегда требовал, чтобы я была одета по последней моде, иначе стыдно на люди показаться, как он мне всегда говорил. А мне оно до такой степени обрыдло, что смотреть не хочу. Кстати, можно это все продать.
— Или считаешь, наш сын должен всю жизнь тебя обеспечивать? — продолжает Вазген все с той же издевкой. — Работать-то не приучена…
— Не волнуйся за меня так, не пропаду. Вот получу через суд все, что мне от тебя причитается по закону, и открою свой бизнес.
— Через суд ты получишь только дырку от бублика! Тогда как оставшись моей женой ты могла бы претендовать на очень многое…
Купить меня решил? Ой, не той валютой он меня соблазняет. Мне другая нужна — эмоциональная. А с этим у Вазгена всю жизнь был напряг.
В эмоциональном плане мой муж — последний из бедняков.
Все части внизу 👇
Для вашего удобства я завела канал в ВК. Посты отличается от Дзена, переходите 👈
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Больше не его жена", Диана Рымарь ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Все части:
Часть 3 - продолжение