Вазген
Сегодня наконец жена увидит меня в новом свете.
Я подготовился, разузнал заранее, где Азат с Диной собираются праздновать день рождения дочки. Немало удивился тому, что, оказывается, сын приобрел новое жилье.
Которое в подметки не годится моему дому!
Вообще не понял, зачем он купил одноэтажный коттедж в закрытом поселке. Дом всего на четыре спальни, гостиная вообще не считается, ведь это базовая необходимость. Насколько мне известно, там даже столовой нет.
Кроме того, прилегающей территории — чуть. Только и вместилось, что бассейн, игровая площадка, крошечный фруктовый сад. Ну и как бы все.
Мой сын теряет хватку, что ли? Не наскреб денег на приличный особняк? Так ко мне бы постучался, взял бы, наступил себе на горло.
Нет, лучше привести семью в клоповник, чем пойти на примирение с отцом…
Ну да ладно, я не из гордых.
Сам решил к ним прийти, пусть и незваным гостем.
Причин тому несколько: давно хотел взглянуть на внучку, надо же когда-то это сделать. Не до восемнадцати лет ведь ждать в самом деле. А то свалится девчонке на голову трастовый фонд, что для нее открыл при рождении, а она даже спасибо не скажет. Потому что не будет знать, что дед про нее все эти годы помнил…
Подарок на день рождения внучки я тоже подобрал идеальный — секретарь посоветовала щенка.
Мол, от такого презента ни одна пятилетка в здравом уме не откажется.
Выбирал долго, с умом — купил Але лабрадудля.
Противнейшее создание, надо заметить. Только и умеет, что умильно смотреть в глаза, да ластиться, никакого от него толку. Я больших собак люблю, грозных, функциональных. Но ведь детям того и надо, чтобы ластиться, верно? Не алабая же мне было Але дарить.
Была мысль вместо собаки подарить малышке пони, но где ж они его будут держать, в таком-то дворе, на конюшню попросту не хватит места.
Потом подарю, когда Азат догадается, что этот дом не подходит для семьи. Или вовсе заведу пони в своем дворе, пусть внучка приходит в гости. Должна же она деда узнать, полюбить и потом должным образом почитать.
В общем, с сыном и невесткой я сегодня помирюсь — это как пить дать.
Внучку увижу, контакт налажу.
Но главное-то, главное! Покажу Наире, что я — совсем не тот черствый сухарь, которому на всех наплевать. А совсем даже наоборот, тонко чувствующий мужчина.
Пусть осознает, что с этим разводом дико погорячилась.
Может быть, мирно поедим с ней торта, выпьем чаю, в кои-то веки поговорим без лишних эмоций.
С этими мыслями стучусь к сыну в дом. Охрана пускает, показывает, где у них расположена гостиная.
Иду в указанном направлении.
Очень стараюсь не морщиться, глядя на то, как сын теперь живет. Может, и хорошо, что у него с деньгами сейчас не густо, оценит родительскую поддержку и впредь будет сговорчивее. Поди, все деньги на новую фирму угрохал, лишь бы мне нос утереть.
Дальше все идет как по маслу.
Здороваюсь с сыном, показываю подарок. Игнорирую его недовольный вид.
А потом в комнату выбегает она… Аля.
Внучка моя единственная…
Я много раз видел ее на фото, но чтобы вот так вживую — впервые. И вживую она совсем другая, вообще не сравнить.
Только и могу вымолвить:
— Вылитый Азатик в детстве…
Сроду сына уменьшительным именем не называл, а тут вырвалось. Все потому, что девочка прехорошенькая, глаз не отвести. И какие у нее глазищи! Сколько в них эмоций, в них же купаться можно, да что там — утонуть. Вон как от восторга захлебывается.
Все-таки я правильно сделал, что пришел.
И чего я раньше к ней не заявился знакомиться? С лабрадудлем, пони, жирафом… Кто там еще может девчонке понравится.
Хорошенькая, как картина! Моя внучка!
Не успеваю отойти от шока, как в гостиной появляются новые гости.
Наира! Наконец-то…
И снова столбенею, подметив, что жена не одна.
Под ручку с каким-то, который отчего-то кажется мне смутно знакомым.
Это она мне назло!
Возникает ощущение, что мне в рот напихали пепла, такая на языке горечь. Жжет, саднит, будто проглотил горсть окурков.
Стою посреди гостиной, уставившись на Наиру.
Она вся такая красивая, холеная, в элегантном бежевом платье и жемчужных серьгах. Волосы уложены идеально, макияж безупречен. Смотрит на меня свысока, словно я назойливая муха, залетевшая в окно. И даже не удосуживается сделать виноватое лицо! Ни тени смущения, ни намека на раскаяние.
А этот хлыщ, что держит ее под ручку, строит самодовольную физиономию. Изображает из себя хозяина положения, будто это он тут главный. Хотя бы догадался надеть приличный костюм. Выправка военная или около того. Лет пятьдесят пять, не больше. Седой, подтянутый, уверенный в себе подлец, который смеет зариться на чужое добро.
Оглядываюсь по сторонам, пытаясь взять себя в руки.
Гостиная украшена к детскому празднику — шары розовые и золотые под потолком, растяжка «С Днем Рождения, Аля!», на столе торт в виде единорога. Мило, трогательно, по-семейному. Еще недавно это казалось приятным, вызывало теплые чувства к внучке.
Теперь же вся эта праздничная мишура смотрится нелепой декорацией к сцене моего публичного унижения.
И тут меня прошибает.
Узнаю этого ухажера! Именно его видел у подъезда Наиры, когда мы встречались в прошлый раз. Стоял возле черной машины с огромным букетом роз, как последний дурак. Тогда жена еще собиралась куда-то выходить, помню — в кроссовках была, в джинсах.
Уж не к нему ли она направлялась? Хотя теперь очевидно — конечно к нему, к кому же еще.
Все внутри переворачивается.
Мир становится с ног на голову, земля уходит из-под ног. Сердце бешено колотится, в висках стучит. Руки сами сжимаются в кулаки, хочется врезать этому наглецу так, чтобы зубы посыпались. Чтобы не смел прикасаться к моей жене.
Моей!
Пусть она от меня ушла, пусть подала на развод. Но она все равно МОЯ. Тридцать шесть лет вместе — это не шутка, это целая жизнь. Я имею на нее право, заработал десятилетиями адского терпения.
А этот… Этот откуда вообще взялся?!
Перца добавляет собственный сын, который подходит ближе и негромко, но твердо произносит:
— Отец, думаю, тебе пора…
Пора?! Меня выгоняют?!
— Прогоняешь собственного отца, а этого… — делаю кивок в сторону хлыща, — привечаешь?
Мой голос звучит глухо, злобно. Сам слышу, как в нем клокочет ярость.
— Отец, не устраивай сцен… — тихо просит Азат, бросая быстрый взгляд на детей в углу гостиной.
— Я даже не начал! — рычу, делая шаг вперед. — И это не мне ты сейчас должен указывать на дверь! Вот ему укажи, раз уж такой гостеприимный!
Наира шевелится, отделяется от своего кавалера, делает шаг ко мне. Лицо спокойное, холодное, как мрамор.
— Вазген, успокойся. Ты не у себя дома.
От ее ледяного тона накрывает еще больше.
— Ты думаешь, я не в курсе, где нахожусь? — возмущаюсь громко. — Я прекрасно знаю! В этой картонной коробке, которую сын назвал домом!
— Отец, я прошу тебя… — Азат хватает меня за локоть. — Не устраивай скандал. Это день рождения моей дочери.
Не устраивать скандал?!
О, я хочу закатить такой скандал, что крыша этого дома улетит в стратосферу вместе с розовыми шарами и единорогом на торте.
Однако же как только открываю рот, чтобы высказать все, что накипело, натыкаюсь взглядом на внучку.
Она стоит посредине комнаты, сжимает в руках своего лабрадудля. Щенок скулит, пытается вырваться. А Аля… Смотрит на меня огромными испуганными глазами. Нижняя губа дрожит, вот-вот заплачет.
Боится меня?
Внучка боится собственного деда?
Не пойми откуда появляется Дина, я даже не видел, как она вошла. Невестка быстро подходит к дочери, обнимает за плечи.
— Иди ко мне, милая…
Она тянет девочку вон из комнаты, но тут из коридора высыпают еще дети. Человек пять-шесть маленьких гостей, все нарядные, с праздничными колпаками на головах. Бегут к Але и ее щенку, галдят, визжат от восторга.
— Аля, дай погладить!
— Ой, какой милый!
— А как его зовут?
Наконец я понимаю, что портить малышке день рождения — последнее дело. Не ее вина, что бабка распутничает с первым встречным, а дед — вспыльчивый обманутый дурак.
Бросаю на Наиру полный презрения взгляд. Хмыкаю в сторону ее кавалера — мол, запомнил тебя. Потом разворачиваюсь и, не прощаясь, ухожу из гостиной.
Сын даже не пытается меня остановить. Это обидно, но в общем-то правильно, потому что сейчас я могу натворить таких дел, что потом долго придется разгребать.
Иду по коридору быстрым шагом.
Кулаки все еще сжаты, челюсти — тоже.
Хочется что-нибудь разбить, ударить, сломать.
Выхожу во двор. Свежий воздух не помогает. На улице прохладный весенний день, но мне жарко, будто в бане. Под рубашкой спина взмокла.
Прохожу мимо детской площадки с качелями и горкой, мимо бассейна. Выхожу за ворота, киваю водителю. Тот открывает для меня дверь машины.
Сажусь в свой «Рейндж-ровер», некоторое время просто дышу, пытаясь прийти в себя.
Взгляд, само собой, подмечает тот самый драндулет — черный служебный седан, припаркованный в двух машинах от меня. Уже видел эту тачку у дома Наиры на днях! Ну точно, с любовником на этом корыте прикатила. Даже не постеснялась приехать вместе, демонстративно под ручку зайти.
Хватаю телефон, выхожу из машины. Подхожу к седану, фотографирую номер с разных ракурсов. Потом марку, модель. Служебные номера, значит человек не последний.
Возвращаюсь в машину, скидываю фото Гору — своему человеку, который занимается такими делами.
Набираю сообщение: «Узнай про владельца все. Кто, откуда, чем дышит. Где работает, где живет, есть ли семья. Все связи, все грехи. И быстро».
Ответ приходит почти мгновенно:
«Понял, босс. Два часа».
Отбрасываю телефон на сиденье, делаю знак водителю трогаться.
Если Наира думает, что так просто может уйти к другому, то она паршиво изучила меня за эти годы.
Я не из тех, кто отпускает свое.
Никогда.
Наира
У нас с Кареном все начиналось, как игра.
Эдакая показуха для того, чтобы нас сфотографировали вместе, информация завирусилась в светской хронике и до моего мужа наконец дошло, что я — не его собственность. Что у меня есть право вести себя как хочу, делать что хочу и встречаться с кем хочу.
Своеобразный протест против тридцати шести лет брака-клетки.
Но за неделю наших «показных» встреч что-то изменилось. Мы гуляли по старой Москве — Патриаршим прудам, Чистым прудам, Арбату. Заходили в маленькие уютные кафе, где пахло корицей и свежей выпечкой. Карен водил меня в Третьяковку, хотя я была уверена, что мужчины его склада предпочитают футбол искусству. Оказалось, он разбирается в живописи лучше меня.
Мы ужинали в ресторанах с панорамными видами на Москва-Сити, и он рассказывал истории из своей службы — смешные, трогательные, иногда грустные. Карен оказался неожиданно интересным собеседником. Умным, начитанным, с хорошим чувством юмора.
Но больше всего меня поразило то, как он ко мне относится.
С уважением, с каким-то придыханием, словно я не потрепанная жизнью женщина за пятьдесят, а что-то хрупкое и ценное. Никакого давления, ни одной попытки настоять на своем, ни намека на то, что я ему что-то должна.
Цветы при каждой встрече — то нежные пионы, то классические розы, то веточки сирени. Романтические прогулки по вечерней Москве, когда город зажигает огни и становится похож на декорацию к сказке.
С ним я почувствовала дуновение весны после долгой зимы. Словно я снова молода, словно кому-то могу нравиться просто так — без условий, без требований. И этому кому-то для нормального существования совершенно не обязательно загонять меня под плинтус, унижать, контролировать каждый шаг.
Карен просто рядом. И этого достаточно.
Позвать его с собой в гости к внучке на день рождения было спонтанным решением. Я его приняла по наитию вчера вечером, когда он проводил меня до подъезда. Мне хотелось посмотреть, как он себя поведет в кругу моей семьи, как станет общаться с моими родными. Потянется ли к Але, найдет ли общий язык с Азатом и Диной.
Я собиралась представить его как друга.
Пока что…
И никак не ожидала встретить там Вазгена!
В первую секунду это был шок — самый настоящий. Мы с Кареном только переступили порог гостиной, я еще улыбалась, предвкушая встречу с внучкой. И тут — бац! — муж, стоящий посреди комнаты с лицом, красным от ярости.
Я, конечно, смогла удержать выражение лица под контролем. В конце концов, у меня было море практики за эти годы — научилась не показывать эмоций, когда Вазген устраивал очередной скандал. Но перенервничала знатно. В животе все сжалось, сердце забилось быстрее, ладони вспотели.
В общем-то, перенервничали все.
Азат побледнел, Дина инстинктивно прижала к себе дочь. Даже щенок в руках Али заскулил, почувствовав напряжение.
Хорошо, что Вазген ушел быстро, не успев устроить грандиозный скандал.
Когда за ним захлопнулась входная дверь, я выдохнула с облегчением.
— Прости, сынок, — первым делом обращаюсь к Азату. — Не думала, что отец придет. Не хотела портить праздник.
— Все нормально, мама. — обнимает меня сын. — Главное, что он не стал орать при детях.
Дина подходит ближе, оценивающе смотрит на Карена, который все это время стоял рядом со мной, не отходя ни на шаг.
— Познакомьте нас с вашим спутником, — улыбается невестка.
— Это Карен, — представляю его, чувствуя, как краснеют щеки. — Мой… друг.
Слово «друг» звучит как-то неуверенно, но другого я пока подобрать не могу.
Карен протягивает руку Азату, они обмениваются крепким рукопожатием. Потом он галантно целует руку Дине, отчего та смущается, как девчонка.
— Очень приятно познакомиться с семьей Наиры, — говорит Карен. — Она много о вас рассказывала.
Потом я подхожу к имениннице, присаживаюсь на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне.
— С днем рождения, моя радость! — Целую внучку в макушку.
Пахнет от нее детским шампунем и чем-то сладким — наверное, уже успела попробовать торт. А впрочем, она у нас просто сладенькая — от макушки до пят.
— Держи, это тебе.
Протягиваю коробку, завернутую в яркую блестящую бумагу с единорогами.
Аля с восторгом разрывает упаковку, достает оттуда большой набор для творчества — краски, кисти, альбом для рисования. Я знаю от Дины, что внучка обожает рисовать, может часами сидеть за этим делом.
— Ба, спасибо! — Она бросается ко мне на шею. — Это так классно!
Мое сердце трепещет от этого «ба», я ведь даже уже и не мечтала, что у Азата будет ребенок, когда мне сообщили, что на этом свете существует Аля. До сих пор радуюсь как ненормальная. А Вазген дурак, что не ценит этот божий дар. Щенка припер, надо же. Что же произошло, раз он решился на такой шаг?
Дальше начинается праздничная кутерьма.
Прибегают остальные гости — дети с родителями, человек десять. Гостиная наполняется смехом, визгами, топотом маленьких ножек. Дина выносит торт со свечами, мы все поем Happy birthday, Аля задувает свечи и загадывает желание.
Карен непринужденно болтает с родителями других детей, помогает Азату c перемещением стола, чтобы детям было больше пространства, даже играет с детьми в прятки.
Смотрю на него и не верю своим глазам — солидный мужчина ползает по полу, изображая дракона, а дети с визгом от него убегают.
— Привлекательный мужчина, — шепчет мне на ухо Дина, когда мы остаемся вдвоем на кухне. — И явно неравнодушен к вам, мама. Надо брать, пока не перехватили!
Только смеюсь в ответ, но на душе становится тепло.
Я не рассказала ей, что у нас с Кареном есть предыстория, да, впрочем, никому не надо знать. Это новые отношения, да и мы другие, совсем. И обращается он сейчас со мной совсем по-другому.
Прощаемся с семьей сына уже под вечер, когда солнце садится за горизонт, окрашивая небо в розово-оранжевые тона. Аля засыпает на руках у Дины, измотанная впечатлениями. Остальные гости тоже расходятся.
— Спасибо, что пригласила меня, — говорит Карен, когда мы выходим из дома. — Давно не было так весело.
— Спасибо, что согласился, — улыбаюсь я.
— Может, еще погуляем немного? — предлагает он. — Вечер такой красивый, жаль в машине сидеть.
Мы гуляем по Москве еще пару часов. Заходим в маленькое кафе на Тверской, пьем кофе и едим тирамису. Потом бродим по набережной, смотрим на огни ночного города, отражающиеся в воде.
Разговариваем обо всем и ни о чем — о детстве, мечтах, планах на будущее. Которых у меня, как оказалось, много. Например, дождаться рождения второго внука, понянчить младенца, показать ему мир. Алечку по миру повозить, разделить с ней впечатления. Да и просто жить! Без оглядки на кого либо, самой путешествовать в приятной компании. Но не так, как раньше с Вазгеном, — чинно и благородно сидеть в номере или посещать рестораны. А так, чтобы с экскурсиями, местной кухней и прочим колоритом.
К дому я попадаю уже поздно, ближе к полуночи. На улице темно, только редкие фонари освещают придомовую территорию.
Карен провожает меня до подъезда.
Мы стоим на ступеньках, и повисает пауза. Он смотрит на меня как-то по-особенному. Чувственно, что ли?
Наклоняется ближе, и я понимаю — сейчас он меня поцелует.
Но я отстраняюсь. Мягко, не обидно, но решительно.
Потому что поцелуй — это уже серьезно. Это разрушит стену между нами, станет началом чего-то в разы большего, чем есть сейчас.
Будет уже не просто игра на публику или дружба, а настоящий, живой роман.
Не знаю, готова ли впустить его в свою жизнь.
Хотя по факту уже впустила, но что-то во мне еще сопротивляется. Обиды прошлого? Банальный страх быть обманутой им второй раз? Что это что-то? Кто бы рассказал.
— Спокойной ночи, Карен, — шепчу я.
— Спокойной ночи, моя дорогая. — Он целует мою руку. — Напиши, когда будешь ложиться спать.
Киваю и захожу в подъезд.
Грудь разрывают противоречивые чувства. Может, и стоило рискнуть, подставить губы и позволить ему себя поцеловать, увезти отсюда.
Глупо же вот так сопротивляться очевидному, ведь не девочка. Но что-то стопорит и все тут, не дает пересечь грань.
Поднимаюсь на третий этаж на лифте, достаю ключи, открываю дверь квартиры. Снимаю пальто, вешаю на вешалку. Стаскиваю туфли, ставлю в обувницу.
Прохожу в гостиную, нащупываю на стене выключатель, включаю свет.
И кричу.
Потому что в гостиной вижу Вазгена.
Муж сидит в моем любимом кресле, закинув ногу на ногу.
Буравит меня жестким, холодным взглядом.
Все части внизу 👇
Для вашего удобства я завела канал в ВК. Посты отличается от Дзена, переходите 👈
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Больше не его жена", Диана Рымарь ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Все части:
Часть 6 - продолжение