Пожалуй, на сегодня хватит, увидимся завтра. Надеюсь, вам понравился рассказ. Я бесконечно благодарна вам за донаты, лайки, комментарии и подписки. Оставайтесь со мной и дальше.
Для вашего удобства я завела канал в ВК. Посты отличается от Дзена, переходите 👈
Поддержать канал денежкой 🫰
Азат
Возвращаюсь домой с работы уже затемно.
День выдался адским — переговоры с инвесторами затянулись, потом проблема с поставками, потом еще куча мелочей, которые высосали все силы. Хочется только одного — упасть на диван, обнять жену, поиграть с дочкой и отключить мозги.
Но не тут-то было.
Еще не доезжая до дома, вижу странную картину.
Перед воротами стоит «Рендж-ровер» отца. Рядом прямо под фонарем — грузовик с открытым бортом. Вокруг суетятся телохранители. И посреди всего этого бардака — отец, размахивающий руками и орущий так, что, наверное, вся улица слышит.
Паркуюсь, выхожу из машины.
И тут вижу самое удивительное.
Из кабины грузовика телохранители пытаются вытащить… лошадь.
Здоровенного черного скакуна, который упирается всеми четырьмя копытами, фыркает и явно не в восторге от происходящего.
Что за…
Подхожу ближе, стараясь понять, не глюк ли это после тяжелого дня.
— Что здесь происходит? — спрашиваю, оглядывая всю эту сцену.
Отец резко разворачивается ко мне. Лицо красное, глаза мутные, походка шаткая. От него за версту несет коньяком.
— Сын! Наконец-то! — размахивает он руками. — Ты только посмотри на этих идиотов! Я им сказал — пони! Маленькую, милую, для ребенка! А они мне что привезли? Коня! Здоровенную скотину!
Телохранители переглядываются, но молчат. Один пытается успокоить лошадь, которая нервно переступает с ноги на ногу. Второй стоит рядом с отцом, явно готовый подхватить, если тот упадет.
— Отец, — присматриваюсь к нему внимательнее, — ты пьяный?
— Ерунда, — отмахивается он, но при этом слегка покачивается. — Я просто… слегка… того… Но это неважно. Важно, что я не могу к любимой внучке явиться без достойного подарка! А что это? — Он тычет пальцем в лошадь. — Это монстр! Аля испугается!
Я стою и не верю своим глазам.
Никогда не видел отца в таком состоянии.
Он не пьет. Ну то есть может выпить бокал вина за ужином, рюмку коньяка по праздникам. Но так, вдрызг, чтобы шатало — это впервые.
Перехватываю взгляды телохранителей. Они все видят, все понимают, но остановить чудачества босса им не по чину. Они могут только следовать приказам и молча наблюдать, как человек творит дичь.
Принимаю решение.
Оттесняю всех от грузовика, захлопываю дверь.
— Эй, ты чего? — возмущается отец.
Игнорирую его. Обращаюсь к водителю грузовика, который сидит в кабине и выглядит крайне несчастным.
— Отвезите лошадь обратно туда, откуда привезли, — говорю я твердо. — Завтра мой отец на трезвую голову с вами свяжется и разберется.
Водитель облегченно кивает и заводит двигатель.
— Стой! Стой, говорю! — орет отец, пытаясь снова броситься к грузовику.
Ловлю его за локоть, удерживаю.
— Отец, хватит. Идем, я отправлю тебя домой.
— Я никуда не пойду! — дергается он. — Мне нужно подарок внучке!
— Потом купишь. — Тащу его к машине. — А сейчас домой, спать.
Открываю заднюю дверь, пытаюсь усадить его внутрь. Но отец упирается, как тот конь из грузовика.
— Не хочу! Не поеду!
— Ребята, — киваю телохранителям, — помогите.
Они подходят, берут отца с двух сторон. Он сопротивляется, но против троих не попрешь. С горем пополам запихиваем его на заднее сиденье.
Вроде бы все. Сейчас его отвезут домой, уложат спать, завтра он проснется с чудовищным похмельем и стыдом за вчерашнее.
Но тут отец вдруг хватает меня за руку. Смотрит на меня, и в глазах не пьяное безумие, а настоящая боль.
— Если я сейчас останусь в доме один, — говорит он тихо, — просто умру…
Замираю, вглядываюсь в его лицо, которое вдруг постарело и кажется измученным.
И понимаю — вправду случилась беда.
Да твою ж мать…
Выдыхаю, закрываю глаза на секунду.
— Ладно, — нехотя беру его под локоть. — Вылезай, пошли к нам.
Помогаю ему выбраться из машины. Он еле держится на ногах, опирается на меня всем весом. Веду его к дому, открываю дверь, провожу через холл.
Дина выглядывает из гостиной, видит нас и округляет глаза.
— Азат, что?..
— Потом, — бросаю я. — Я на кухню его отведу.
Усаживаю отца за кухонный стол. Он тяжело оседает на стул, кладет голову на руки.
Включаю кофемашину, засыпаю самый крепкий сорт зерен, какие есть в доме. Нужно хоть немного привести его в чувство.
Пока кофе варится, слышу шаги. Оборачиваюсь — в дверях стоит Дина, причем с недовольным лицом.
Отец поднимает голову, видит ее и выдает:
— О, невестушка моя, змеиная головушка… Прилетела на метле…
— Отец, успокойся! — шикаю я на него.
Быстро подхожу к жене, беру ее за локоть, вывожу в коридор.
— Дин, не обращай внимания, — говорю тихо.
— Что он вообще тут делает? — шипит она, скрестив руки на груди.
— Лошадь Але привез…
— Лошадь?! — Глаза Дины становятся еще больше. — Он совсем сбрендил?
— Похоже на то. — Тру переносицу. — Слушай, я с ним посижу на кухне, накачаю кофе, выясню, что произошло. Чуть протрезвеет — и отправлю домой, ладно?
— После всего, что он натворил, — Дина качает головой, — после всех гадостей, что он сделал… Он еще на кухне у нас будет сидеть?
— Дин, это мой отец…
Она смотрит на меня долго, молча.
Потом выдыхает и машет рукой:
— Вот только поэтому я сейчас ничего не скажу и уйду. Но знай, это мне не нравится.
Она разворачивается и вправду уходит.
Возвращаюсь на кухню. Кофе готов, наливаю отцу большую кружку, ставлю перед ним.
— Пей.
Он послушно берет кружку, делает глоток, морщится.
Сажусь напротив.
— Что у тебя случилось? — спрашиваю прямо.
Отец поднимает на меня глаза. Они влажные, красные.
— Я ее так люблю… — Голос срывается. — А она к другому ушла… Азат, что мне делать? Мне уже хочется вздернуться…
Моргаю, пытаясь понять.
— Кого ты любишь? Кто ушел? Блондинка твоя?
— Ты с ума сошел, сын? — Он даже смеется, но смех болезненный. — Я про мать твою… Уже несколько дней дома не появляется, я там караулю, как пес! Что я ей, пес? — Стучит кулаком по столу. — Трубки не берет, на сообщения не отвечает, имейлы не читает. Из квартиры носа не кажет. А говорила, любит! Это конец, Азат! Я сдохну без нее…
Сижу и смотрю на него.
На своего отца — успешного бизнесмена, непробиваемого, всегда уверенного в себе. Который сейчас плачет из-за женщины, которую третировал всю жизнь.
Что с ним делать? Что?!
Смотрю на отца, прокручиваю в голове возможные правильные слова для ответа. Но разве их найдешь?
— Сдохну, — повторяет отец и трет лицо руками.
— Подожди с такими мыслями! — говорю наконец. — Сдыхать он собрался… Ты вообще понимаешь, что несешь?
Отец поднимает голову, смотрит на меня красными глазами.
— А чего ждать? — говорит он хрипло. — Все уже случилось… Я ведь узнал этого, который вокруг Наиры вьется… Узнал!
— И кто он?
— Лез к твоей матери тридцать шесть лет назад! — Отец снова стучит кулаком по столу, аж кофе плещется в кружке. — Это он! Тот самый, что клинья к ней когда-то подбивал. Я его тогда отвадил, чтобы близко к моей Наирочке не подходил. А он всплыл… Как в проруби. Ишь ты, при погонах, не троньте теперь его святейшество. А жену чужую трогать можно, получается?
Слушаю его и хочется стукнуть ладонью по лбу.
— Отец, ты чего хочешь? — Наклоняюсь ближе, смотрю ему в глаза. — Просто загнать мать обратно под плинтус, чтобы не высовывалась? Туда, где она была все эти годы… Учти, я этого не позволю!
— Нет! — Он качает головой. — Я не хочу ее под плинтус, я ее любить хочу! А она не дает… И шанса единого…
Его голос ломается на последних словах. Отец утыкается лицом в ладони.
Как-то даже жалко его становится. Несмотря на все.
Но жалость — это одно. А правда — другое.
— Любить хочешь? — усмехаюсь без радости. — А как ты это выражаешь? Только и делаешь, что ей угрожаешь… Вломился к ней в квартиру, чуть силой не увез. Это у тебя любовь так проявляется?
Отец поднимает голову. Смотрит на меня долго, задумчиво.
— Научи, сын, как надо, — вдруг говорит он. — Научи меня! Вот прям сейчас учи. А я тебе в благодарность компанию отпишу. Помирился ж ты как-то со своей…
Откидываюсь на спинку стула, скрещиваю руки на груди.
— Серьезно? — переспрашиваю с усмешкой. — Ты меня сейчас компанией своей подкупить пытаешься?
— Да на кой шут она мне нужна… — Отец отмахивается, словно речь идет о старой машине, а не о деле всей его жизни. — Я тебя генеральным сделал для чего? Потому что чувствую, что не тяну, нет той молодой чуйки, какая у тебя есть. Это твое наследие, Азат! И тебе не надо было уходить, мосты сжигать. Свое начало с моим капиталом объединишь, еще сильнее станешь. Ты же мой сын, единственный, мое продолжение…
Слышу это и не знаю, смеяться или плакать.
Он никогда не говорил таких вещей. Никогда не признавал, что я ему нужен. Что он в меня верит.
Всегда только критика, только: «ты не так делаешь», «слушай меня, я лучше знаю».
А оказывается, вот она — цена признания. Бутылка коньяка и разбитое сердце.
— Какой ты разговорчивый по пьяному делу… — подмечаю тихо.
— Научи, как с женой мириться! — Отец тянется через стол, хватает меня за рукав. — Ну не умею я по-хорошему… Но я учиться готов, вот прямо сейчас.
Смотрю на него и диву даюсь. Взрослый мужик, а просит совета у сына, как ребенок.
Неожиданно понимаю — а ведь он правда не умеет. Искренне сейчас говорит.
Выдыхаю, сжимаю переносицу.
— Хорошо, запоминай. Женщинам нельзя угрожать, нельзя хамить, ставить ультиматумы. И ты не поверишь, силой их домой тоже тащить нельзя, не пещерные люди. Тут за волосы и в пещеру не прокатит.
Отец слушает, кивает, будто я объясняю ему сложную бизнес-схему.
— А что можно? — спрашивает он растерянно. — Что остается делать? Она ведь слов не слышит…
— Она угроз не слышит, — поправляю я, — потому что слушать их не обязана. Ты потерял над ней власть, и слава богу. Ты лаской попробуй, объясни, что скучаешь, что она нужна тебе. Ты рассказал, что тебе больно без нее? В любви хоть раз признался?
— Да я пробовал много раз! — почти кричит отец.
— И что?
Тут он замолкает надолго, опускает взгляд, мнет край салфетки, которая лежит на столе.
— Ни разу сказать не смог… — шепчет так тихо, что я еле слышу.
Много раз пробовал признаться в любви и ни разу не смог.
И смех и грех.
— О, как все запущено… — качаю головой.
— Как блок какой-то, — продолжает он. — Смотрю в ее глаза и не могу сказать. Ерунду несу всякую, а она верит… Верит, что я не люблю. А я люблю. Так сильно, что сердце разрывается. Но слова не идут.
В голосе отца столько боли, что у меня самого сердце екает.
Никогда не думал, что увижу его таким.
— А ты от сердца говори, как мне сейчас, — советую я мягко. — Женщины честность любят, грудь нараспашку должна быть, душа наружу. Покажи, что она тебе нужна, покажи, как важна, на что ты ради нее готов. Если словами не получается, делом покажи. И прекрати на нее давить!
Отец смотрит на меня так, будто я говорю на иностранном языке.
— Запиши мне это все… — просит он деловито. — До завтра ведь все забуду.
— Хорошо, — киваю. — Получишь имейл.
Вот возьму и вправду напишу ему все, что думаю о его отношении к матери. От первого до последнего слова. Пусть прочитает, когда протрезвеет.
Впрочем, я уверен, завтра утром он проспится и отмахнется от моих слов.
Даже не вспомнит, что мне тут сегодня нес.
Вот она, настоящая цена гордыни. Когда теряешь главное, но признать не можешь. Когда любишь, но сказать не умеешь.
Наира
Мы с Кареном прогуливаемся по вилле.
Мне все здесь нравится и кажется необычным, даже звук наших шагов по терракотовой плитке, так красиво расписанной мексиканскими узорами.
Рука Карена нежно касается моей спины.
— А здесь гостиная, — с гордостью говорит он. — Как тебе?
Я останавливаюсь на пороге и ахаю. Не могу сдержаться.
Передо мной открывается пространство, залитое солнцем. Высокие потолки с деревянными балками, выбеленные стены, на которых висят яркие картины — взрыв красок и оттенков синего, оранжевого, изумрудного. Мексиканская живопись во всей красе. Мягкие диваны цвета слоновой кости, расшитые подушки всех цветов радуги, плетеные кресла.
Но главное — это окна.
Огромные, от пола до потолка, распахнутые настежь. И сквозь них виден океан.
Бескрайний, сверкающий, живой.
Бирюзовая вода переливается на солнце, волны накатывают на белоснежный песок, и звук прибоя доносится сюда, в гостиную, смешиваясь с криками чаек.
— Карен… — шепчу я. — Это невероятно.
Он улыбается, и в уголках его глаз собираются морщинки.
— Я хотел, чтобы тебе понравилось.
Теплый бриз врывается в комнату, треплет мои волосы, приносит с собой запах соли, водорослей и чего-то сладкого — наверняка цветов, которые растут в саду.
Легкие белые занавески колышутся, словно танцуют.
Я подхожу к окну, любуюсь видом.
Внизу — терраса с бассейном цвета морской волны, дальше — ступеньки, ведущие прямо на пляж. Пальмы качаются на ветру, их листья шелестят. Где-то щебечут птицы.
— Две недели здесь, — говорит Карен за моей спиной. — Представляешь? Две недели только для нас. Никакой суеты, никаких тревог. Будем гулять по пляжу, я покажу тебе местные рынки — все заранее изучил. Там такие краски, такая жизнь! Съездим в Тулум, посмотрим древние руины. Попробуешь мексиканскую кухню — не то, что в ресторанах Москвы подают, а настоящую…
Он говорит, а я слушаю и думаю: когда в последний раз кто-то строил для меня планы? Когда в последний раз кто-то хотел показать мне мир?
Никогда не было такого.
— Пойдем, покажу тебе остальное.
Карен протягивает руку, и я беру ее. Его ладонь теплая, сухая. Крепкая.
Мы проходим через гостиную, выходим на террасу. Здесь еще жарче — солнце печет макушку, но бриз с океана спасает.
На террасе стоит длинный стол из темного дерева, плетеные кресла с мягкими подушками. В углу — гамак, натянутый между двумя столбами. В бассейне плавают лепестки цветов — белые, розовые.
— Здесь будем завтракать, — говорит Карен. — Свежие фрукты, кофе только что сваренный. Смотреть на океан и никуда не спешить.
Я представляю эту картину и чувствую, как внутри что-то теплеет.
Мы спускаемся по ступенькам в сад.
Здесь пахнет жасмином и гибискусом — яркие красные цветы растут повсюду. Дорожка вымощена камнем, по краям стоят глиняные горшки с кактусами и суккулентами. Где-то журчит вода — наверное, фонтан.
— Здесь даже можно медитировать. — Карен показывает на небольшую беседку, увитую виноградом.
— Ты медитируешь? — удивляюсь я.
— Последние пять лет, — кивает он. — Помогает держать голову ясной. Хочешь, научу?
— Может быть, — улыбаюсь я неуверенно.
Мы выходим на пляж.
Песок под ногами горячий, я инстинктивно переступаю с ноги на ногу. Волны накатывают и откатывают, оставляя на песке кружевную пену. Вдалеке виднеются фигуры людей — кто-то гуляет, кто-то купается. Но на большом расстоянии, ведь наша вилла обособлена от всего.
— Красота, — выдыхаю я.
Карен смотрит на меня, а не на океан.
— Да, — соглашается он тихо. — Красота.
Мы возвращаемся на виллу через другой вход — через кухню. Она огромная, современная, с мраморными столешницами и огромной плитой.
На столе стоит ваза с фруктами — манго, папайя, ананасы. Все яркое, сочное.
— А вот и спальни. — Карен ведет меня по коридору. — Это моя.
Он открывает дверь, и я вижу просторную комнату с большой кроватью.
— А это твоя. — Он останавливается напротив, открывает другую дверь.
Я захожу внутрь и снова замираю.
Комната светлая, просторная. Кровать с балдахином из легкой белой ткани, которая едва колышется от бриза. На покрывале вышиты цветы. У окна стоит плетеное кресло с пледом. На стене висит зеркало в резной раме. А на тумбочке стоит ваза с орхидеями, белыми и нежными.
— Моя напротив твоей, — говорю я смущенно.
— Да. — Карен смотрит мне прямо в глаза и продолжает: — Но, если хочешь, можем поселиться в одной…
Он не договаривает. Оставляет выбор за мной.
Всегда оставляет выбор за мной.
— Наирочка, устраивайся, располагайся. Я буду в гостиной, если что-то понадобится.
Он уходит, прикрывая за собой дверь, и я остаюсь одна.
Сажусь на край кровати, провожу ладонью по покрывалу. Ткань мягкая, прохладная. Смотрю в окно — океан все такой же бескрайний, все такой же прекрасный.
Какой он необычный мужчина, этот Карен.
Терпеливый. Верный. Не давит, ни на чем не настаивает, дает мне время, пространство.
Тридцать шесть лет я прожила с мужчиной, который ничего, кроме денег, мне не давал. Лишь брал, требовал, считал меня своей собственностью.
А Карен… Карен просто ждет. И уважает.
Встаю, подхожу к чемодану, который уже стоит в углу комнаты. Открываю его, начинаю раскладывать вещи. Платья вешаю в шкаф, белье складываю в комод. Достаю косметичку, ставлю на полку в ванной.
А потом нащупываю на дне что-то шелковое.
Достаю и разворачиваю.
Ночная сорочка цвета слоновой кости, с тонкими бретельками и кружевом на вырезе. Купила ее перед поездкой, не думая особо. Просто увидела в магазине и подумала: красиво.
Теперь держу ее в руках и представляю.
Представляю, как надену ее сегодня ночью. Как выйду из комнаты, пересеку коридор. Как постучу в дверь Карена.
Как он откроет.
Как посмотрит на меня.
Сердце начинает биться чаще, даже ладони потеют.
Кажется, я решилась.
Просто взять и довериться. Просто взять и попробовать настоящие отношения с мужчиной, который относится ко мне с таким безграничным терпением, который хочет показать мне мир.
Который видит во мне женщину.
Складываю сорочку, прячу ее под подушку. Словно это какая-то тайна. Словно кто-то может увидеть.
Сажусь обратно на кровать, обхватываю колени руками.
Страшно.
Сама себе кажусь дурочкой из-за этого, но страх никуда не девается.
Первая ночь с другим мужчиной. После того, как всю жизнь спала только с одним.
Вдруг я все сделаю не так? Вдруг я слишком заржавела? Что если у меня ничего не получится с Кареном, как надо?
Разочарую его?
Закрываю глаза, пытаюсь прогнать эти мысли.
Представляю его губы на своих, а руки на моей коже. Его дыхание у моего уха…
И отчего-то тут же вспоминаю мужа.
Ту его фразу, которую он бросил мне, как собаке кость, когда я сказала, что не помню, когда у нас последний раз был: «Это легко поправить…»
Вазген годами во мне женщину не замечал. Никаких чувств, никаких эмоций в мою сторону. Но стоило мне уйти — и он вдруг меня возжелал. После той блондинки. После того, как понял, что я больше не его игрушка, которая будет ждать на полке.
Сжимаю кулаки и киплю внутри.
Наступит ли время, когда я прекращу на него злиться?
Хочу забыть его, как страшный сон. Забыть и позволить Карену починить то, что Вазген так старательно ломал все эти годы, — мою веру в себя, мою женственность, мое право на счастье.
Да.
Сегодня ночью я перешагну через страх. И начну жить.
Телефон вибрирует в кармане.
Достаю его, смотрю на экран.
Сообщение.
От Вазгена.
Несколько секунд смотрю на его имя, не открывая.
Он много разного писал мне после той ночи, когда пытался силой увезти домой. Но прошло уже несколько дней, как он замолчал. Я надеялась, что ничего не услышу от него вплоть до заседания суда, на котором нас разведут. И тут…
Что еще ему надо? Как еще он хочет меня оскорбить, унизить? Как хочет надавить? Чего потребовать?
Давно пора его заблокировать, но я хотела сделать это после официального развода.
Ожидая прочитать какую-нибудь гадость, я все же открываю сообщение.
А там три коротких слова: «Я тебя люблю!»
Телефон выскальзывает из рук, падает на покрывало.
Сижу, не в силах пошевелиться.
Последний раз он признавался мне в любви тридцать шесть лет назад.
Когда замуж звал.
Все части внизу 👇
Для вашего удобства я завела канал в ВК. Посты отличается от Дзена, переходите 👈
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Больше не его жена", Диана Рымарь ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7
Часть 8 - продолжение ❤️ (подпишитесь, чтобы не пропустить)