Как купцы-меценаты, губернаторы-мечтатели и артисты-самородки создали столицу русского духа в тени империи
В 1897 году, когда над Парижем уже вовсю крутились «Мулен Руж» и братья Люмьер собирали толпы, в 500 километрах к югу от Москвы, в губернском городе Курске, произошло событие, которое местная газета описала с почти религиозным трепетом: «Приехал! И даст только три представления знаменитый и единственный в мире аппарат движущейся во весь рост фотографии». 14 мая того года в городском театре курская элита впервые увидела синематограф. Через четыре дня, 18 мая, администратор Г. Аксенов устроил бесплатный сеанс для детей из приютов. Радость детей была безграничной — как и удивление взрослых, которые всего за несколько лет до этого считали главным развлечением кулачные бои на льду реки Тускарь.
Этот контраст — между архаикой и модерном, между мужицкой забавой и парижским чудом, между купеческим размахом и дворянским этикетом — и составлял суть той удивительной культурной среды, что сложилась в Курске на рубеже веков.
I. Город купцов и амбиций
Чтобы понять курскую богему, нужно сперва увидеть город, в котором она возникла. Курск конца XIX века — это не просто административный центр Черноземья. Это город, где столетиями копились капиталы и формировался особый, курский характер. Еще в 1780-х годах правитель наместничества А.Н. Зубов и губернский землемер И.Ф. Башилов оставили подробные описания местной торговли. По их данным, курские купцы торговали не только с Москвой и Петербургом, но и с Польшей, Китаем, Австрией. Рыльские купцы, например, первыми в России стали завозить из Вены «сеножатные косы» — простые, но жизненно важные орудия для крестьян. Рыльск вообще был особенной точкой на карте: из 268 тамошних купцов многие, по словам Башилова, были «склонны к тяжбам и беспокойствам», а их жены щеголяли в немецком платье, демонстрируя провинциальный шик и тягу к европейскому.
К середине XIX века эта предпринимательская жилка трансформировалась в нечто большее. Купечество начало осознавать себя не просто торговым сословием, а культурной силой. Историк В.В. Стасов точно подметил: «В течение первой половины настоящего столетия выросла иная порода людей купеческой семьи, у которых... была вместо того великая потребность в жизни интеллектуальной, было влечение ко всему научному и художественному».
Это влечение подпитывалось двумя источниками. Первый — религиозно-этический: «богатство обязывает». В купеческой среде бытовало убеждение, что деньги даны Богом во временное пользование и за них придется держать ответ. Отсюда — традиция жертвовать на храмы, приюты, больницы, училища. Второй источник — прагматичный: без образования и культурного развития невозможно вести успешные дела в новой, быстро меняющейся России. Купцы нуждались в грамотных приказчиках, в инженерах, в тех самых специалистах, которых могли дать только школы и гимназии.
Именно поэтому в 1899 году курские купцы-гласные городской думы выступили с инициативой открытия женского училища «в память об Александре II». Инициатива была поддержана губернской администрацией, и вскоре училище начало работу. А Рыльская торговая школа — одно из лучших учебных заведений губернии — на 60% финансировалась из карманов местных купцов, установивших специальный сбор с гильдейских документов.
Но купеческая благотворительность не ограничивалась обязательными сборами. Она была личной, страстной, часто эксцентричной. Купец 1-й гильдии Голкер, например, подарил Курской мужской гимназии коллекцию минералов, привезенных из Сибири: горный хрусталь, дымчатый кварц, аметисты и топазы. Туда же он пожертвовал три куска окаменелого дерева, найденного в камне, из которого делали курскую мостовую. Это было не просто пожертвование — это был жест человека, который видел в гимназии не казенное учреждение, а храм науки, достойный самых удивительных экспонатов.
А купец А.Ф. Пятов стал официальным попечителем пяти курских ночлежных домов. Он не просто давал деньги — он следил за тем, чтобы бедняки имели не только кров, но и приличный ужин, и теплую печь. В 1852 году, в честь 25-летия царствования Николая I, купечество Курска собрало 15 тысяч рублей серебром — колоссальную по тем временам сумму. Деньги были внесены в Московский опекунский совет, а проценты с них ежегодно выдавались беднейшим курским невестам из мещанства и круглым сиротам при выходе замуж. Это была забота о будущем города в самом прямом смысле.
II. Клубы как театры власти
Если купечество обеспечивало культурную жизнь финансово, то дворянство задавало ей тон и стиль. В Курске, как и в любом губернском городе, центром светской жизни было Дворянское собрание. Его белоколонный зал на десятках старых фотографий выглядит почти как уменьшенная копия петербургского Благородного собрания. Здесь несколько раз в год давались балы, которые были не просто танцами, а сложным ритуалом общественного представительства. Подготовка к балу начиналась за недели: заказывались платья у лучших портных (московских, а то и парижских), разучивались новые танцы, продумывались партии для замужества дочерей. Для дворянина появиться на балу в неподобающем виде или с неуместным кавалером значило нанести непоправимый урон репутации.
Однако к концу XIX века монополия дворянства на светскую жизнь была нарушена. В 1909 году в Курске открылось Купеческое собрание — клуб, который стал настоящим вызовом аристократическим традициям. Учредителями выступили крупнейшие купеческие фамилии: М.В. Зубков, В.В. Ворошилин, Я.П. Сыромятников и председатель Н.П. Гинзбург. Если в Дворянском собрании царил дух чопорности и генеалогической иерархии, то в Купеческом собрании правила бал деловая хватка и купеческий размах.
Здесь тоже устраивались балы и маскарады, но с иным оттенком. Купеческие дочери, одетые не менее роскошно, чем дворянки, танцевали с той же грацией, но в воздухе витал дух предпринимательства. За ужином обсуждались не только последние театральные премьеры, но и цены на пшеницу, перспективы железнодорожных концессий и новые промышленные проекты. Купеческое собрание стало местом, где заключались сделки, зревшие потом на бирже и в конторах. Это была богема, замешенная на коммерции, — явление, которое в столицах только начинало проявляться, а в провинции уже работало на полную мощность.
Помимо этих двух главных институций, существовал и Курский общественный клуб — более демократичное заведение, открытое для разночинцев и интеллигенции. Здесь проходили музыкальные вечера, лекции, литературные чтения. Именно в Общественном клубе часто выступали гастролеры, не попавшие на сцену Дворянского собрания. А в Старом Осколе действовало «Коммерческое общество», организованное местными купцами В.В. Кореневым и В.И. Яковлевым, — провинциальный отблеск той же клубной культуры, которая захватывала всю губернию.
Особое место занимал салон. В отличие от клубов, салоны были явлением более камерным и женским. Хозяйками их чаще всего становились образованные дворянки или купчихи, увлекавшиеся литературой и музыкой. Здесь не гремели оркестры и не кружились пары в вальсе. Здесь читали стихи, спорили о новых книгах, слушали игру на фортепиано. В Курске, по воспоминаниям современников, славились салоны Е.А. Авдеевой (урожденной Полевой) — писательницы и мемуаристки, автора знаменитых «Записок для городских и сельских хозяек» и трогательных «Воспоминаний о Курске». В ее гостиной можно было встретить и местных литераторов, и проезжих столичных знаменитостей.
III. Сады и парки: летняя симфония
Зимой жизнь кипела в закрытых залах, но с приходом тепла курская элита перемещалась в сады. Их в Курске было несколько, и каждый имел свое лицо.
Старейшим был Лазаретный сад, заложенный еще в 1799 году при больнице Приказа общественного призрения. При губернаторе П.Н. Демидове (том самом, что учредил знаменитые Демидовские премии Академии наук) сад был приведен в идеальный порядок: появились беседки, гроты, лабиринты. Демидов распорядился пускать сюда всех бесплатно, включая беднейшие слои населения, чем снискал искреннюю любовь горожан.
Но главным конкурентом Лазаретного стал Купеческий сад, примыкавший к зданию Купеческого собрания. Летом здесь играл военный оркестр под управлением Старикова, пользовавшийся бешеной популярностью. Публика сидела за столиками, пила лимонад и мороженое, слушала вальсы и марши. Тут же пробовала свои силы эстрада — небольшая труппа давала фарсовые и музыкальные представления, легкие, веселые, не обременительные для восприятия.
Совсем иной была атмосфера в Пушкинском саду. Здесь царил симфонический оркестр под управлением К. Миньяра. По своему составу он приближался к структуре большого симфонического оркестра, и его концерты привлекали настоящих ценителей серьезной музыки. Кто хотел слушать классику, шел в Пушкинский сад. Кто искал отдыха полегче — в Купеческий.
А был еще сад «Ливадия», принадлежавший обувному магнату Евдокимову. Находился он там, где сегодня высятся гостиница «Курск», Дом знаний и спорткомплекс «Динамо». «Ливадия» стала своеобразной базой культуры Коммерческого собрания. Здесь играл оркестр Скрипоренко, специализировавшийся на «цыганщине» и музыке «со слезой». Для курского купечества, во многом сохранившего крестьянские корни, эта музыка была понятнее и ближе, чем симфонии Чайковского. В «Ливадии» можно было услышать цыганские романсы, задорные плясовые, песни, от которых щемило сердце.
IV. Театр: между провинцией и столицей
Театральная жизнь Курска заслуживает отдельного рассказа. В конце XIX века в городе работало сразу несколько сцен: губернский драматический театр, стационарный летний театр в Купеческом саду, зимний театр и театр в парке «Ливадия». Но главным оставался губернский — тот самый, где в 1897 году показали первый фильм.
История курского театра неразрывно связана с именами великих актеров. Михаил Семенович Щепкин, уроженец соседнего Белгородского уезда, начал свой путь именно в Курске. В своих «Воспоминаниях» он тепло отзывался о губернаторе П.И. Протасове, который в годы учебы Щепкина в училище «обращал на меня особое внимание, очень ласкал меня и каждый светлый праздник присылал мне полсотни красных яиц и 5 рублей ассигнациями денег». Курская публика боготворила Щепкина, и каждый его приезд в родные края становился событием.
В феврале 1900 года Курск принимал польского пианиста-виртуоза Иосифа Гофмана. Весной того же года на гастроли приехали артисты Большого театра — Л.В. Собинов и С.Г. Власов. К тому времени в столицах уже прочно утвердилось мнение, что Курск — один из самых музыкальных городов русской провинции. Гастролеры ехали сюда охотно: публика здесь была требовательной, но благодарной, а купеческие капиталы позволяли собирать полные залы.
Особое место в театральной жизни занимал Иван Алексеевич Купчинский (1844–1917) — драматург, очеркист, автор книг «Курск и куряне» и «История курского театра». Он не просто писал пьесы, он создавал летопись местной сцены, фиксируя каждый значимый спектакль, каждого заметного актера. Благодаря его трудам мы знаем, что в 1915 году, уже в разгар Первой мировой войны, в Курске было поставлено 154 спектакля, собравшие 47 тысяч рублей. Билеты стоили от 5 копеек до 1 рубля 25 копеек, что делало театр доступным не только для элиты, но и для простых горожан.
А в 1916 году на театральных афишах засверкало имя Надежды Плевицкой — Дежки Винниковой из-под Курска, чей голос покорил сначала Москву, а затем и всю Россию. Плевицкая приезжала на родину с концертами, и земляки встречали ее как национальное достояние, хотя официально она еще не имела того статуса, какой приобретет позже, в эмиграции. Ее песни — «Ухарь-купец», «Помню, я еще молодушкой была» — звучали в тех самых садах и клубах, где еще недавно танцевали под военный оркестр.
V. Свет и тени: балы, маскарады, визиты
Балы в Курске были событием, которое делило год на «до» и «после». Обычно их приурочивали к Святкам, Новому году или Масленице. Но были и особые случаи — например, приезд высоких гостей. Курск посещали императоры Александр I, Николай I, Александр II и даже Николай II. Для таких визитов губернаторский дом на углу улиц Дзержинского и Дружининской (перестроенный при губернаторе Кожухове в 1820-х годах) превращался в настоящий дворец: три больших зала, домашняя церковь, роскошные апартаменты для царственных особ. Балы в честь императоров задавали тон на годы вперед — их обсуждали, им подражали, о них слагали легенды.
Но балы в Дворянском собрании имели и оборотную сторону. Строгий сословный характер означал, что попасть туда могли только потомственные дворяне. Купцы, даже самые богатые, до 1870–1880-х годов на такие мероприятия не допускались. Это создавало напряжение между двумя элитами. Купцы, чувствуя свою экономическую мощь, требовали и культурного признания. Открытие Купеческого собрания в 1909 году стало их ответом аристократии. Теперь у них был свой бал, свои маскарады, свои правила.
Маскарады вообще пользовались особой любовью. Костюмированный бал позволял сбросить сословные маски в прямом и переносном смысле. Под домино могли скрываться и дворянин, и купец, и даже разночинец, если ему удавалось раздобыть приглашение. Интрига, флирт, тайна — все это придавало маскарадам особую пикантность. Газеты писали, что курские дамы отличались изобретательностью в выборе костюмов, выписывая эскизы из Парижа и Вены.
Визиты были отдельным ритуалом. В дворянской среде оставить визитную карточку в доме, где не застал хозяев, считалось обязательным. За этим следовал ответный визит. В купеческой среде визиты были более деловыми, но не менее важными. Сеть личных связей, выстроенная через визиты, часто решала исход крупных торговых сделок.
VI. Инновации: от коньков до кинематографа
Пока элита танцевала на балах, город осваивал новые виды досуга. В 1884 году в «Курском листке» появилось объявление: «Каток на реке Тускарь вблизи водопровода открыт с 11 утра. Плата за вход — 20 коп., дети и учащиеся — 10 коп. Теплое помещение для подвязывания шнурков». Это объявление дал Александр Белофостов — первый в Курске спортивный организатор, человек, который понял, что коньки могут быть не просто забавой, а зрелищем.
Каток Белофостова стал первым спортивным сооружением города. Входная плата была высокой (20 копеек — примерно цена обеда в дешевой харчевне), но каток не пустовал. А вскоре Курский общественный клуб открыл свой каток — в центре города, в городском саду. Конкуренция была жесткой, но зрители выигрывали: на катке клуба играл оркестр, а конькобежцы танцевали кадриль, после которой следовал «гранд ронд» — эффектное катание с фигурами. Публика собиралась на берегу, наблюдая за танцующими в свете фонарей со свечами. Это было красиво, романтично и очень по-европейски.
В конце XIX века в Курске появилось Курское общество велосипедистов-любителей (КОВЛ). Велосипед тогда был не средством передвижения, а символом прогресса и модерна. Молодые купцы и дворяне, облачившись в специальные костюмы, выезжали за город, устраивая гонки и пикники. Это было новое ощущение свободы, скорости, единения с природой. Чуть позже в городе начали говорить о футболе — об игре, которая пришла из Англии и стремительно завоевывала Россию.
Но главной инновацией, конечно, стал кинематограф. После первого сеанса 1897 года прошло несколько лет, прежде чем в Курске появились стационарные кинотеатры. Это случилось только после 1907 года, когда наладилось регулярное русское фильмопроизводство. Первыми кинотеатрами стали «Иллюзион» на Московской улице (в доме Грота), «Мираж» на Херсонской (в доме Лавровой) и «БИО». Затем появились «Чары», «Гигант» и «Мир». «Курские губернские ведомости» начали публиковать рекламу фильмов, и поход в кино стал излюбленным видом досуга.
Кинотеатры были демократичны. Здесь, как писала «Курская газета» в 1913 году, «обширный зал, длинный ряд стульев, занятых "разнокалиберной" публикой». Купец и приказчик, дворянка и мещанка, гимназист и мастеровой — все сидели рядом, завороженные движущимися тенями на экране.
VII. Богема и ее герои
Кто же были те люди, что составляли курскую богему? Начнем с губернаторов. Павел Николаевич Демидов (1798–1840), правивший губернией в 1831–1834 годах, оставил о себе память как о величайшем меценате. Он учредил Демидовские премии, жертвовал огромные суммы на детские больницы и приюты, привел в порядок Лазаретный сад и установил на могиле поэта И.Ф. Богдановича памятник с беломраморной фигурой Психеи. Его принципиальность и честность вошли в легенду: он не побоялся привлечь к суду помещиков Луниных, забивших насмерть крепостную девушку, несмотря на сопротивление всего дворянства.
Аркадий Иванович Нелидов (1772–1834), губернатор в 1811–1818 годах, прославился не только организацией ополчения против Наполеона, но и тем, что, по словам актера Щепкина, «не брал взяток». В городе, где все привыкли решать дела подношениями, это вызывало недоумение. «Что мне в том, что он не берет? Зато с ним никакого дела не сделаешь», — говорили обыватели. Нелидов построил в Мокве дворец, имел богатую библиотеку и хор певчих, изучал труды Руссо и Монтескье.
Губернатор Николай Николаевич Гордеев (правил в 1902–1905) лично жертвовал деньги мастерской художественных резных изделий в селе Семеновка и только что основанному Курскому археологическому музею.
Но главными героями курской богемы были, конечно, не чиновники, а частные лица. Купцы Лавровы, Новосильцева, Ширман в 1902 году приняли участие в организации историко-краеведческого музея, выделив средства и передав предметы из личных коллекций. Е.И. Кладищева, помещица из Щигровского уезда, подарила Курскому музыкальному кружку ценнейшие оркестровые и хоровые партитуры. М.Ф. Якунчикова собирала по деревням образцы народного шитья и в итоге создала коллекцию, удостоенную золотой медали на Всемирной выставке в Париже в 1900 году.
В Путивле купцы Маклаковы на свои средства содержали ремесленные училища и собрали уникальную библиотеку из 107 томов рукописей и книг XVI–XIX веков, которую позже представили на археологическом съезде. К.П. Клейнмихель вложил средства в железную дорогу и в музыкальный кружок, организуя бесплатные концерты для бедных.
Был среди них и купец Баженов, который в 1905 году дал 500 рублей изобретателю А.Г. Уфимцеву на разработку двигателя, но с условием: если изобретение удастся, половина суммы возвращается, а сам Баженов станет соавтором. Это уже не совсем благотворительность, а скорее венчурное инвестирование — редкий для того времени пример делового подхода к поддержке науки.
VIII. Эпилог: мир на пороге катастрофы
В 1913 году курские газеты пестрели афишами: в цирке А.Д. Гореца давали представления с участием «известного популярного обер-комика, рыжего прыгуна, каскадного и отчаянного джигита» Васильямса Иванова. В кинотеатре «Чары» показывали новые фильмы, а в Купеческом саду играл военный оркестр. Казалось, этот мир будет длиться вечно.
Но уже через год началась война. В 1914 году многие залы опустели, часть клубов закрылась, а театры переключились на патриотический репертуар. В 1915–1916 годах, несмотря ни на что, в Курске все еще ставили спектакли — 154 за 1915 год. Но публика была уже не та. В зале все чаще мелькали солдатские шинели отпускников и траурные платья вдов.
Революция 1917 года смела этот хрупкий мир. Дворянские собрания были национализированы, купеческие капиталы экспроприированы, меценаты разорены или бежали. В здании, где гремели балы, разместились советские учреждения. В садах, где играли оркестры, проводили митинги.
Но память осталась. В архивах лежат дела о пожертвованиях купца Голкера и отчеты Курского музыкального кружка. В музеях хранятся экспонаты, подаренные Лавровыми и Новосильцевой. А в старых номерах «Курских губернских ведомостей» можно прочесть объявление о первом киносеансе: «Приехал! И даст только три представления...».
Курская богема ушла в небытие, но на короткий миг, на рубеже веков, она создала в черноземной провинции мир утонченного досуга, высокой культуры и удивительного человеческого великодушия. Мир, который, как тот первый синематограф, длился всего несколько мгновений, но оставил после себя свет, не погасший до сих пор.