Пролог: фамилии на вывесках
В конце XIX века любой путешественник, прибывавший в Курск по Московско-Киевской железной дороге, попадал в город, где немецкая речь слышалась на главных улицах не реже, чем русская. Врач Мюллер принимал пациентов в собственном доме на Херсонской, аптека Шульца отпускала лекарства на Московской, а на вывесках магазинов красовались имена Вильм, Голкер, Квилиц. В губернской администрации работали чиновники с фамилиями фон Бьютинг и фон Ден, а во главе губернии стояли выходцы из прибалтийских немцев. Этот город, лежавший в пятистах километрах от Москвы, был одним из многих русских губернских центров, где немецкое присутствие ощущалось не как нашествие, а как органичная часть городской жизни.
Но откуда же в чернозёмной глубинке взялись немцы? Чтобы понять это, нужно сделать шаг назад – в XVIII век, когда Российская империя, только что раздвинувшая свои границы до Чёрного моря, остро нуждалась в людях, способных освоить пустующие земли и поднять промышленность. Манифест Екатерины II от 1763 года призывал иностранцев селиться в России, обещая свободу вероисповедания, освобождение от налогов на тридцать лет и полную внутреннюю автономию. Так на Волге, в Новороссии, на Кавказе появились немецкие колонии – целые деревни, где говорили по-немецки, молились в кирхах и выращивали пшеницу, удивлявшую русских соседей урожайностью.
Курская губерния не стала местом массовой колонизации. Здесь не было свободных степных массивов, пригодных для основания новых сёл. Но императорский двор нуждался не только в крестьянах: требовались врачи, аптекари, инженеры, учителя, архитекторы, управленцы. Именно таких людей – штучных специалистов, а не крестьянских семей – приглашали в губернский центр. Немцы ехали в Курск не землю пахать, а лечить, учить, строить, торговать. Они прибывали поодиночке или небольшими группами, часто из Прибалтики, где немецкое дворянство уже два столетия служило Российской империи, а ещё чаще – прямо из германских земель: Пруссии, Саксонии, Вюртемберга, Баварии. К концу XIX века в Курской губернии проживало около полутора тысяч немцев – меньше одного процента населения, но их влияние на городскую жизнь было несравнимо с численностью.
Кирха на Московской: лютеране среди православных крестов
Духовным центром общины стала лютеранская церковь. В 1826 году на Московской улице – главной артерии города – был открыт молитвенный дом. Через четыре года на его месте возвели каменную кирху, которая простояла до советских времён. Это было скромное, но изящное здание в духе классицизма, с башней-колокольней, увенчанной шпилем. Внутри – скамьи из тёмного дуба, орган, люстра, подаренная кем-то из купцов, и алтарь с распятием, вырезанным из дерева. Здесь собирались не только курские немцы, но и шведы, датчане, швейцарцы – все, кого в России называли «немцами», то есть «немыми», не говорящими по-русски.
Пастор, приезжавший из Саратова или Москвы, вёл службу на немецком, читал проповеди, крестил младенцев, венчал молодых. Община жила по лютеранскому календарю: Рождество отмечали 25 декабря, Пасху – с крашеными яйцами и пасхальным зайцем, Троицу – с зелёными ветками. В кирхе звучали хоралы Баха, а после службы прихожане обменивались новостями на верхненемецком или платском диалекте, который привезли с собой их предки из Рейнской области.
«Немецкий порядок» в губернской администрации
Особое место среди курских немцев занимали дворяне – выходцы из прибалтийских родов, поступавшие на русскую службу. Три курских губернатора имели немецкое происхождение. Карл Флиге, участник войны с Наполеоном, управлял губернией в 1830-е годы. Виктор фон Валь, участник Польского похода, – в 1880-е. Но самым колоритным был Владимир фон Ден, занимавший пост в 1860-х. Современники запомнили его как человека неуёмной энергии и взрывного темперамента. Однажды он приказал полицейскому, уличенному во взятке, взять свинью, которую тот получил от торговки, и провести животное на верёвке через весь город под хохот собравшихся. В другой раз, заметив беспорядок на переправе, фон Ден в гневе приказал утопить станового пристава. Несчастного вытащили из воды лишь после того, как губернатор остыл, и щедро наградили ста рублями – с тех пор чиновника в народе прозвали «Крестником».
При этом фон Ден был неподкупным борцом с казнокрадством, пользовался уважением среди честных чиновников и запомнился курянам как справедливый, хоть и эксцентричный правитель. Его заместителем в 1897–1904 годах был Николай фон Бьютинг – вице-губернатор, тоже немец, оставивший о себе память как о рачительном хозяйственнике.
Губернаторы-немцы – лишь вершина айсберга. В губернском правлении, казённой палате, судебных органах работали десятки чиновников с немецкими фамилиями. Многие из них приняли православие, породнились с русскими дворянскими родами, но сохранили в быту немецкий язык и приверженность лютеранству. Их дома на Московской и Херсонской улицах отличались аккуратностью, садами, разбитыми по плану, и тишиной, столь не похожей на шумные русские усадьбы.
Империя Вильма и серебро Голкера
Но самой заметной частью диаспоры были предприниматели. Немцы в Курске создали предприятия, без которых трудно представить экономику города. Купец 1-й гильдии Иосиф Голкер, приехавший в Курск из Германии в 1840-е годы, открыл торговый дом, торговавший мануфактурой, бакалеей, посудой. Его магазины на центральных улицах славились ассортиментом и безупречным обслуживанием. Голкер стал крупнейшим предпринимателем губернии, его имя знал каждый курянин.
Но настоящим символом немецкого предпринимательства стал Людвиг Вильм. В 1868 году он основал на Нижней Набережной пиво-медоваренный завод, который быстро превратился в одно из самых успешных предприятий не только Курска, но и всей губернии. Вильм привёз из Германии новейшее оборудование, построил паровую мельницу, цеха для розлива, а для производства стеклянных бутылок – собственную стеклодувную мастерскую. Завод выпускал светлое и тёмное пиво, мёд, квас, лимонад. Продукция отличалась стабильным качеством, за что получила право поставляться к императорскому двору.
Завод Вильма представлял собой целый промышленный городок: кирпичные корпуса с высокими окнами, конюшни, амбары, дом управляющего, казармы для рабочих. Вокруг него выросли дома для мастеров, магазин, школа. Вильм не только создавал рабочие места, но и заботился о быте своих подчинённых – образец немецкого социального патернализма. После его смерти завод перешёл к А.И. Квилицу, который продолжил дело, расширил ассортимент и сохранил высокую репутацию.
Немецкие предприниматели владели также кожевенными, мыловаренными, дрожжевыми заводами, аптеками, ювелирными мастерскими. В начале XX века на улице Ленина (тогда Московской) работал магазин часов и оптики, принадлежавший семье Шмидт, а в доме №70 – больница Красного Креста, построенная на средства купцов, среди которых были и немцы. Эти здания – свидетельство того, как тесно немецкий капитал переплетался с русским купечеством.
Учителя, врачи, метеорологи
Немцы стояли у истоков многих научных и образовательных учреждений губернии. Когда в 1865 году в Курске открыли метеорологическую станцию, её первым наблюдателем стал прусский подданный по фамилии Мюллер. Он аккуратно вёл журналы, фиксировал температуру, давление, осадки, и его данные использовали учёные из Петербурга и зарубежья. В гимназиях и училищах преподавали немецкие учителя – строгие, требовательные, знающие своё дело. Они прививали ученикам любовь к порядку, точным наукам и иностранным языкам. Некоторые из них остались в Курске навсегда, их дети учились уже в русских школах и становились русскими инженерами, врачами, юристами.
Уроженец Курляндской губернии, Юлий Михайлович Штокман окончил Петербургский университет, где увлёкся восточными языками, но в 1871 году переехал в Курск и посвятил себя педагогике. Он преподавал географию и немецкий язык в мужской гимназии, затем географию в Мариинской женской гимназии, дослужившись до статского советника и получив ордена Св. Станислава и Св. Анны. Как учёный-краевед он опубликовал работу по геологии края «О самородном камне», составил географическую карту Курской губернии, учебник немецкого языка и стал одним из учредителей губернской учёной архивной комиссии.
Главной страстью Штокмана оставалась шестиструнная гитара: он начал заниматься ею ещё в университете, штудировал школы Каркасси, Сора, Агуадо и собрал богатейшую нотную библиотеку, потратив на неё более четырёх тысяч рублей. Вместе с И.А. Клингером он создал в Курске «Общество друзей классической гитары», просуществовавшее около двадцати лет. В 1883 году Штокман стал почётным членом Лейпцигского гитарного клуба и с разрешения Антона Рубинштейна открыл бесплатный класс гитары при музыкальных классах Курского отделения Русского музыкального общества. В 1899 году его избрали в музыкальный комитет Интернационального союза гитаристов в Мюнхене.
Как композитор Штокман оставил задушевные пьесы для гитары — «Серенаду», «Колыбельную», «Воспоминание», «Вечером», «В лунном свете» и другие, изданные в 1901 году московским издательством Юргенсона. В письмах к В.А. Русанову он сформулировал своё кредо: «Служу идее без всяких личных интересов; моя мания — пропагандировать гитару как великую утешительницу удручённых». Скончался Штокман в Курске в декабре 1905 года и был похоронен на Лютеранском кладбище
Особую роль играли немецкие врачи и фармацевты. В губернской земской больнице работали хирурги, получившие образование в Гейдельберге или Берлине. Аптеки, принадлежавшие немцам, славились качеством лекарств, которые часто готовили по старым фамильным рецептам. В аптеке на Московской можно было купить не только порошки и микстуры, но и редкие тогда косметические средства, мыло, парфюмерию. Фармацевты нередко вели приём как врачи, и пациенты шли к ним, доверяя немецкой аккуратности больше, чем казённой медицине.
Штингль — фамилия, которая в Курске ассоциировалась с аптечным делом. Курская аптека Штингля считалась одной из лучших в губернии: здесь готовили лекарства по немецким рецептам, торговали косметикой, мылом, парфюмерией. Семья Штинглей держала аптеку на углу Московской и Херсонской, в самом сердце города. Помимо фармации, они занимались благотворительностью — жертвовали на нужды лютеранской общины, поддерживали гимназию.
Карл Лукьянович Монтрезор (при рождении — Карл Викентий) происходил из древнего французского рода де Бурдейль, графов де Монтрезор, чьи предки ещё в XVIII веке перебрались в Польшу, а оттуда — в Российскую империю. Родился в 1786 году, начал службу юнкером в Кинбурнском драгунском полку и участвовал в войнах с Турцией (1807–1812) и Наполеоном, отличившись под Бендерами и Измаилом. Дослужился до чина генерала от кавалерии и состоял при особе императора Александра II, завершив карьеру в высших военных кругах империи. Род Монтрезоров был внесён во II и VI части родословной книги Курской и Киевской губерний, что закрепило за семьёй статус потомственного дворянства.
В Курской губернии Карл Монтрезор жил после выхода в отставку. Его супруга, Надежда Фёдоровна, урождённая Полторацкая, принадлежала к известному дворянскому роду и возглавляла Курско-Знаменскую общину Российского общества Красного Креста, занимаясь благотворительностью и помощью нуждающимся. Семья Монтрезоров была католического вероисповедания.
Жизнь на стыке культур
Курские немцы не жили в изоляции. Они вступали в браки с русскими, украинцами, поляками. Многие принимали православие, особенно если их родственники принадлежали к русской аристократии. Дети из смешанных семей росли двуязычными, часто выбирая русский как язык повседневного общения. Немецкие фамилии не были редкостью в списках курского купечества, дворянства, интеллигенции.
В быту немцы сохраняли свои обычаи. В домах на Рождество наряжали ёлку – традицию, которую именно немецкие колонисты принесли в Россию. Готовили штоллен, запекали гуся, пили глинтвейн. Летом устраивали пикники за городом, играли в кегли, пели хором. В их домах царила чистота и порядок, на окнах – герань в горшках, на стенах – вышитые изречения из Библии («шпрухи»). У них учились аккуратности русские соседи, а у русских немцы перенимали широту души и хлебосольство.
Лютеранское кладбище в Курске
Немецкое кладбище в Курске появилось в середине XIX века, когда лютеранская община, сформировавшаяся в губернском центре ещё столетием ранее, обратилась в городскую думу с просьбой выделить участок для захоронений. Место отвели за Московскими воротами, в полуверсте от православного Никитского кладбища, там, где прежде находились кирпичные заводы. В отличие от соседних погостов, которые к 1880-м годам пришли в запустение, Немецкое кладбище содержалось в образцовом порядке. Губернатор Пётр Косаговский, проводивший санитарную ревизию, записал в отчёте: «Кладбище содержится в образцовом виде — всё обрыто рвом, густо обсажено деревьями, при нём содержится сторож, получающий шесть рублей в месяц, представляя резкий контраст с соседним православным». К началу XX века площадь некрополя составляла одну десятину и 1808 квадратных саженей; здесь хоронили не только курских немцев, но и привозимых из уездов, а также местных католиков, не имевших собственного погоста.
На этом ухоженном клочке земли нашли вечный покой люди, составлявшие цвет курского предпринимательства и культуры. Здесь был похоронен архитектор Александр Гросс, участвовавший в строительстве лютеранской кирхи на Московской улице. Рядом — могила Людвига Вильма, владельца крупнейшего в Курске пиво-медоваренного завода, который после смерти в 1901 году распорядился раздать денежные награды всем своим рабочим. Неподалёку покоился композитор Юлий Штокман, ушедший в 1905 году, а также представители фамилий, знакомых каждому горожанину: Мертенс, Штингль, Нахтигаль, Пфистер, Гибель. Здесь же были погребены генерал Карл Монтрезор и его супруга Надежда Полторацкая, возглавлявшая Курско-Знаменскую общину Красного Креста. В годы Первой мировой войны на кладбище появились могилы беженцев из Волынской губернии и умерших в плену военнослужащих австро-венгерской и германской армий.
После революции 1917 года некрополь пришёл в запустение. В 1919 году горсовет известил лютеранскую общину о переходе всех кладбищ в ведение государства. К 1926 году сторож докладывал: более девяноста процентов оград, венков и прочего имущества стали бесхозными. В 1930-е годы надгробные памятники разобрали и пустили на хозяйственные нужды. Монументы с могил купцов и промышленников перекочевали на новые захоронения. В 1950-х годах кладбище окончательно исчезло, когда на его месте началось строительство корпусов Курской сельскохозяйственной академии. Сегодня ничего не напоминает о некрополе, который губернатор Косаговский назвал образцовым, а имена Вильма, Гросса, Штокмана и Мертенса, некогда известные каждому курянину, остались лишь в архивных документах.
1914 год: конец эпохи
Первая мировая война стала катастрофой для российских немцев. С первых дней войны в империи началась кампания борьбы с «немецким засильем». В Москве и Петрограде прокатились погромы, громили магазины с немецкими вывесками, жгли книги на немецком языке. В Курске, хотя и не было таких массовых беспорядков, атмосфера накалилась. Газеты печатали статьи о немецких шпионах, призывали бойкотировать немецкие товары. В 1915 году вышел указ о принудительном отчуждении земель у выходцев из Германии, а подданные враждебных государств лишались судебной защиты.
Завод Вильма, как и другие предприятия, принадлежавшие немцам, был национализирован. Семья Квилиц выслана из Курска. Лютеранскую кирху закрыли, пастор арестован. Немецкие учителя лишились работы, врачи – права практиковать. Многие семьи, чтобы спастись, меняли фамилии, переходили в православие, старались забыть своё происхождение. К 1917 году немецкая диаспора в Курске перестала существовать как организованная община.
Революция и Гражданская война довершили разгром. Некоторые немцы эмигрировали – в Германию, Америку, Канаду. Другие остались, надеясь, что советская власть, провозгласившая равенство народов, вернёт им утраченное. Но в 1920-е годы, когда в Поволжье была создана Автономная область немцев, курские немцы остались без какой-либо национальной поддержки. Их селили в казармы, лишали частных домов, заставляли вступать в колхозы. К концу 1930-х годов большинство из них говорило только по-русски, а немецкая идентичность сохранялась лишь в фамилиях и редких семейных преданиях.
1941 год: последний удар
В августе 1941 года, через два месяца после нападения Германии на СССР, вышло постановление о депортации немцев из европейской части страны. Поволжских немцев вывезли в Казахстан и Сибирь, ликвидировав их автономную республику. Депортация затронула и Курскую область: семьи, носившие немецкие фамилии, были отправлены в спецпоселения на Урал, в Красноярский край, в Казахстан. Мужчин призывного возраста мобилизовали в «трудовую армию» – они строили заводы, рубили лес, работали на шахтах под конвоем.
Из Курска уехали последние немцы, ещё помнившие язык и обычаи предков. Их дома и магазины передали другим жильцам, кирху перестроили, а о немецком наследии постарались забыть. В послевоенном Курске немецкая тема стала табу – говорить об этом было не принято.
Возвращение памяти
Лишь в конце 1980-х годов, с началом перестройки, потомки курских немцев смогли открыто заявить о своём происхождении. В 1989 году Верховный Совет СССР признал незаконными репрессивные акты против народов, подвергшихся насильственному переселению. Началась реабилитация, хотя бы юридическая. В 1990-е годы из Курской области в Германию выехали сотни семей, утративших язык и культуру, но сохранивших немецкие фамилии.
Самым ярким событием стало открытие в 2011 году в Курской картинной галерее имени Дейнеки выставки «Немецкие адреса старого Курска». Экспозиция, подготовленная при поддержке посольства ФРГ, включала произведения немецких художников XVIII–XIX веков, хранившиеся в курских усадьбах, репродукции почтовых открыток с видами старого города и подлинные предметы быта. Среди экспонатов был бокал с логотипом пивоваренного завода Вильма, чудом сохранившийся в частной коллекции.