Курск конца XIX – начала XX века был городом, в котором ритм повседневности задавали не только присутственные места и храмы, но и бесчисленные заведения, где кормили, поили, слушали музыку и вели бесконечные разговоры. Губернский центр, стоявший на пересечении торговых путей, дышал атмосферой, где рядом уживались французские рестораны с отдельным входом для «семейных» и прокуренные кабаки Ямской слободы, где по ночам скупали краденое. Здесь, как в капле воды, отразилась вся российская питейная культура — от казённой винной монополии до цыганских хоров, от купеческих кутежей до гимназических утренников в кондитерской. Улицы, носившие тогда имена Московская и Херсонская (ныне Ленина и Дзержинского), были главными артериями, вдоль которых пульсировала эта жизнь.
Главные улицы, где пили и гуляли
Московская улица — парадный въезд в город со стороны столицы. В 1823 году здесь возвели Московские ворота с надписью «Иждивением Дворянства», и до 1937 года они служили триумфальной аркой и одновременно трамвайным кольцом. Вдоль этой улицы располагались лучшие магазины и заведения. На углу с Херсонской стояли Херсонские ворота — первая триумфальная арка в честь Екатерины II, через которую в 1898 году пустили трамвай, связавший обе улицы. Трамвай, запущенный в апреле 1898 года акционерным обществом «Бельгийские дороги», стал не только транспортом, но и своего рода экскурсией по увеселительным местам: от Херсонских ворот до Московских ворот вагоны с трудом тащились в горку, а пассажиры порой выходили толкать их, чтобы добраться до очередного трактира или кондитерской.
На Херсонской, 23 сохранился дом купца Перепёлкина, где на втором этаже размещался Купеческий клуб — центр притяжения торгового сословия. Здесь крутили фильмы для детей, выступал румынский оркестр, а с восьми вечера до трёх ночи клуб превращался в закрытое казино, где карты и вино текли рекой. Для купечества, любившего размах, такие места заменяли и биржу, и театр. Прямо напротив, в доме № 8 по Московской (ныне Ленина), работала кондитерская Левашкевича — заведение совсем иного рода. В 1902 году она получила почётный статус «Поставщик двора Его Императорского Величества», ибо Николай II, проезжая Курск, оценил десять сортов мороженого (шоколадное, фисташковое, ванильное, фруктовое из малины, клубники и других ягод) и прекрасно сваренный кофе со сливками. Сюда забегали гимназисты за горячим пирожком, а вечерами за столиками обсуждали новости интеллигенты, ведь кондитерские в России были не просто местами десертов, а настоящими городскими гостиными.
Конкуренцию Левашкевичу составляла кондитерская Пфистера на Херсонской и в сквере на Красной площади — тоже место встреч, но более демократичное. Оба заведения исчезнут после революции, но здание Левашкевича (Ленина, 8) стоит до сих пор, и мало кто из прохожих знает, что за его фасадом когда-то подавали императорское мороженое.
Рестораны для избранных и их кутежи
Для элиты Курск предлагал рестораны, которые ничем не уступали столичным. На Московской работал ресторан «Континенталь» с цыганским хором и вечерами «русской капеллы». Он открывался в десять утра и работал до трёх ночи. Для господ в браке имелся отдельный вход, чтобы дамы могли проходить незаметно. По понедельникам и четвергам здесь подавали фирменные пельмени по-сибирски и блины. Это было место, где купечество отмечало удачные сделки, а чиновники спускали жалованье под романсы.
Французский ресторан господина Мо, располагавшийся там же на Московской, славился «домашней кухней под управлением самого хозяина» и богатым выбором вин. Здесь играли на бильярде, заказывали водку разных сортов и пиво завода Вильма — поставщика императорского двора. Для «семейных» тоже имелся особый парадный вход. В обоих заведениях прислуга носила фраки и белые перчатки, а меню было отпечатано на плотной бумаге с золотым тиснением. В них царила та самая атмосфера, которую Владимир Маковский запечатлел на картине «У Доминика», а Гиляровский описывал как смесь шика и разгула.
Общественный клуб (в доме Денисовых). Открыт в 1863 году как всесословное заведение на манер московского Английского клуба. Здесь устраивали балы, маскарады, танцевальные вечера, играл оркестр под управлением дирижера Булгакова. Позже клуб переехал в дом Нелидова. Сейчас это здание, где располагался клуб, находится по адресу ул. Ленина, 55 ( здесь размещается Курское епархиальное управление).
Купеческий клуб (Дом купца Перепёлкина). На втором этаже доходного дома купца Перепёлкина находился центр притяжения купечества. Здесь крутили фильмы для детей, устраивали танцы, выступал румынский оркестр. А с восьми вечера до трех ночи клуб превращался в казино для азартных игр. Это место сейчас - ул. Дзержинского, 23. - в этом здании находится торговый центр «Сосновский» .
Трактиры, кабаки и повседневная жизнь низов
Совсем иная картина открывалась на улицах Гостиной, Луговой, Ямской и на Навозной площади (ныне Первомайский парк). Здесь в 1886 году насчитывалось не менее 47 питейных заведений — трактиров, харчевен, портерных. Они работали с 6 утра до полуночи. В них подавали горячую пищу, чай и крепкие напитки. Главным развлечением здесь была еда и выпивка, хотя иногда разрешалась музыка «органов и машин», а в отдельных комнатах — бильярд. Многие заведения имели колоритные названия: «Встреча всех друзей», «Америка». По полицейским отчётам, в таких местах постоянно нарушались правила: торговали ночью, не держали меню, укрывали беглых и скупали краденое. Например, в одном из трактиров Ямской слободы преступники нашли приют после ночной кражи, а у содержателей не раз изымали ворованное имущество.
Устройство этих заведений жёстко регламентировалось городской думой. Трактир должен был иметь не менее трёх комнат, кухню с плитой, столовую мебель, хрустальную и фарфоровую посуду. На стойку выставляли холодные закуски: солёные грибы, жареную колбасу, расстегаи, мочёный горох. Но на деле чистота часто отсутствовала. Один из современников описывал трактир на Навозной площади: «Помещение содержится грязно, в нём всегда толпа пьяного народа, всегда беспокойного и дерзкого. На прилавке, на грязном железном подносе нарезан кусочками хлеб, в небольшой чашке жидкая горчица и солонка с солью — вот вся закуска пьющего здесь народа. Пьют из стаканов размером в треть сороковки и пьют до тех пор, пока или с ног свалятся, или пока есть на что пить».
Особой славой пользовался трактир «Американка» на Навозной площади. Газета «Курский листок» писала, что посетителями там «преимущественно состоят люди тёмных профессий самого низкого пошиба», а женщины появлялись в откровенных костюмах, заставляя краснеть даже мужчин. Это был тот слой, который Иван Прыжов в своей «Истории кабаков» называл «голь кабацкая» — нищие, беглые, воры, мастеровые, которые искали в питейных домах не столько еду, сколько забвение и возможность выговориться. Именно здесь, по словам Прыжова, «поднимались и прояснялись вопросы русской жизни», а «маленький человек» Достоевского находил собеседника.
Трактиры часто делились на две половины: «чистую» на втором этаже с белыми скатертями, отдельными кабинетами и мягкой мебелью, и «чёрную» на первом — грязную, прокуренную махоркой, где торговали только водкой, чаем и кипятком. В «чёрной» половине посетители приносили свою еду, сами споласкивали посуду, не доверяя её чистоте. Здесь сидели извозчики, дворники, ремесленники, рабочие. Это было то самое пространство, где рождались бунты и где полиция чаще всего находила нарушения.
Сады и парки: альтернатива кабаку
Городские власти пытались смягчить пьянство, создавая культурные альтернативы. В 1908 году на месте старого Лазаретного сада, где в XIX веке гуляли военные оркестры и гремели фейерверки, открылся сад «Ливадия», названный в честь царской резиденции в Крыму. Здесь разбили цветники, построили летний театр, ресторан и музыкальную раковину. Сад предназначался для «небогатой разночинной публики» и быстро стал любимым местом отдыха. После революции его превратили во Второй городской сад, а в 1932 году начали строить стадион «Динамо», который просуществовал до 1980-х, когда его снесли ради возведения драмтеатра. Сегодня на этом месте — площадь перед театром, и мало кто помнит, что под асфальтом скрыта история императорского сада с фонтанами и беседками.
В 1913 году, в честь 300-летия дома Романовых, при Народном доме, созданном Обществом трезвости, разбили новый парк. Здесь работала чайная, где подавали самовары с бубликами, свежий хлеб и масло, а вместо водки — лимонад и морсы. Это была прямая альтернатива кабаку, попытка приучить народ к трезвому досугу. После революции парк стал Пионерским, а затем Детским, но чайная давно исчезла. Однако сама идея «народного дома» с читальней и столовой сохранилась в памяти курян как символ борьбы с зелёным змием.
Криминальная хроника и быт
Полицейские сводки тех лет пестрят происшествиями, в которых фигурируют трактиры. Зимой 1891 года в деревне Ниновка некий Кобзев, будучи пьяным, остался в санях, пока его товарищи пошли пить в трактир. Вышедшие оттуда братья Бавыкины «сдавили ему шею, отчего у Кобзева остались на шее царапины», отняли деньги и пропили их в соседнем селе. В другом случае, в 1927 году, заведующий складом лесоматериалов Воропаев приехал в Курск на Новый год и проиграл в казино столовой «Ренессанс» 500 казённых рублей. Это заведение на углу Ленина и Можаевской, где некогда гостил композитор Александр Бородин, работая над оперой «Князь Игорь», в годы нэпа превратилось в сомнительное место с казино, кабаре и отдельными кабинетами для нэпманов и чиновников. В песне тех лет пелось: «Меня купит растратчик богатый, и на Остров уеду я с ним. Снова карты, вино и мужчины, снова жизнь потечет веселей». «Ренессанс» просуществовал до 1927 года, когда был закрыт по требованию общественности, а его здание отдали под кинотеатр, доходы от которого пошли на борьбу с беспризорностью.
Утраченные символы
Прогуливаясь по Курску, можно мысленно восстановить утраченные ориентиры. На перекрёстке Дзержинского и Павлуновского стояли Херсонские ворота, через которые в 1902 году проезжал Николай II. Рядом, на месте современной прокуратуры, высилась лютеранская кирха святых Петра и Павла — краснокирпичное готическое здание с острым шпилем, скульптурами апостолов из Риги и огромным органом из Егерндорфа. Её часы подсвечивались ночью, и звук органа привлекал горожан. В 1924 году кирху закрыли, потом сделали клуб, потом радиоклуб, а в 1940 году снесли шпиль и перестроили под административное здание.
Московские ворота, стоявшие у въезда в город, в 1937 году снесли, оставив лишь шпили, которые украсили советскими гербами. Их разобрали в 1968 году. А трамвайное кольцо, где вагоны разворачивались, давно заасфальтировано. Всё это — часть того самого Курска, который исчез, но продолжает жить в фотографиях и воспоминаниях.
Соловьиный край и «русская капелла»
Даже в питейных заведениях Курск оставался «соловьиным краем». Известно, что в петербургском ресторане Палкина, которым владели ярославские купцы, в клетках пели курские соловьи — это было фирменной фишкой заведения. В самом Курске соловьиные трели не звучали в трактирах, но местные музыканты и хоры выступали в «Континентале» и в садах. Цыганский хор, «русская капелла» — всё это создавало ту самую атмосферу, которую современники называли «разгулом души».
Конец эпохи
В 1914 году с началом Первой мировой войны в России ввели «сухой закон», и трактиры закрылись. Многие владельцы ушли на фронт или разорились. Революция 1917 года и последующая национализация уничтожили частные заведения. В годы нэпа, как в «Ренессансе», попытались возродить старый уклад, но ненадолго. К концу 1920-х рестораны и трактиры окончательно уступили место столовым и фабрикам-кухням.
Развалины «Колизей». После Гражданской войны руины сгоревшей гостиницы «Петроградская» превратились в опасное место, которое прозвали «Колизеем». Это было пристанище беспризорников и несовершеннолетних проституток, где процветали грабежи и насилие. Это место находилось на месте современного дома №6 по Красной площади.
Сегодня от той эпохи остались лишь здания, сменившие десятки владельцев, и архивные фотографии, на которых купцы в цилиндрах сидят за столиками, а извозчики греются у самоваров в тёмных залах. Но стоит пройти по улице Ленина, завернуть на Дзержинского, подняться к Красной площади, и город сам начнёт рассказывать свои истории. О том, как в доме № 8 подавали императорское мороженое, как в доме № 23 играли в карты до утра, как на углу Можаевской композитор Бородин писал оперу, а потом там же, спустя полвека, нэпманы спускали казённые деньги в казино. Это не просто история питейных заведений. Это история города, которая не исчезла, а ушла вглубь камней и мостовых, ожидая внимательного взгляда.