На рубеже XIX и XX веков Курск был типичным губернским городом Центральной России с сорокатысячным населением, земледельческой округой и неторопливым укладом жизни. Но каждую зиму, а особенно в летние месяцы, здесь происходило нечто, что превращало провинциальную тишину в арену настоящих культурных сражений. Театр в Курске не был простым развлечением – он был пульсом города, местом встречи сословий, зеркалом общественных настроений и полем, где сталкивались амбиции антрепренёров, талант гастролёров и искренняя тяга к искусству простых горожан.
Всё началось с катастрофы. В ночь на 30 декабря 1875 года в здании Дворянского собрания, где с 1792 года размещался городской театр, случился пожар. Заснувший переписчик ролей опрокинул лампу, и через несколько часов огонь охватил весь дом. Пожарные, прибывшие на место, вместо тушения бросились спасать бутылки из театрального буфета. К утру от театра, где когда-то дебютировал молодой крепостной актёр Михаил Щепкин, где играли великие трагики, остались лишь обгоревшие стены. Удалось вынести только часть библиотеки и несколько костюмов. Всё остальное – декорации, бутафория, реквизит – превратилось в пепел. На одиннадцать лет театральная жизнь в Курске замерла.
Но город не забыл сцены. В 1886 году курский губернатор Павел Косаговский обратил внимание на пустующее каменное здание военного манежа на Херсонской улице. Манеж, крытый железом, был построен после русско-турецкой войны, но теперь простаивал. На пожертвования курян – было собрано десять тысяч рублей – его за лето перестроили в театр. 1 декабря 1886 года спектаклем-опереттой «Донна Жуанита» возрождённый театр распахнул двери для шестисот зрителей. Здесь был партер, амфитеатр, балкон, ложи, и даже паровое отопление – редкая роскошь для провинции. А через два года в здании зажглось электрическое освещение от собственной динамо-машины.
Однако постоянной профессиональной труппы в городе так и не появилось. Курск, как и многие губернские центры, жил на гастролях. Антрепренёры арендовали театр на сезон или на лето, набирали актёров, и играли, пока сборы позволяли покрыть расходы. Такая система делала театральную жизнь непредсказуемой и яркой: сегодня на сцене могла греметь итальянская опера, завтра – украинская драма, а послезавтра – лёгкая французская оперетта.
Весной и летом 1911 года Курск стал настоящей театральной столицей Черноземья. В летнем театре сада Коммерческого собрания – того самого, что стоял на месте нынешнего ТРЦ «Пушкинский» – давала спектакли оперная труппа под управлением М.С. Циммермана. На сцену выходили «Руслан и Людмила», «Евгений Онегин», «Гугеноты», «Кармен», «Аида». Премьерой труппы была Талия Ивановна Сабанеева, певица с серебристым голосом и сценической внешностью, которая позднее покорит сцены Лиссабона, Барселоны и даже «Метрополитен-оперы». В день её бенефиса шёл проливной дождь, но открытый летний театр был полон – публика стояла под зонтами, лишь бы услышать её.
Параллельно, всего в нескольких кварталах, в театре Купеческого сада (ныне Первомайский парк) кипела жизнь другой труппы – опереточной под управлением В.С. Горева. Здесь царил дух беззаботного веселья: «Цыганская любовь» Легара, «Нищий студент» Милликера, «Мартин Рудокоп» Целлера. Местная пресса писала, что оркестр капельмейстера Зельцера – «небольшой, но стройный», балет «не требует желать лучшего», а прима П.А. Полинова собирала аншлаги. Публика в восторге от арии И.П. Чарова в «Продавце птиц» стучала ногами и била палками об пол – так бурно проявляли одобрение.
Тем же летом 1911 года, с августа по сентябрь, на сцене театра Коммерческого собрания выступала украинская труппа Ф.П. Гудикова. Это был уже второй её приезд, что говорило о тёплом приёме. В репертуаре – «Хатня револющя», «Аказiя, экой не бувало», «Лымеривна». Куряне разных сословий охотно смотрели малороссийские пьесы, и газеты отмечали, что театр был полон.
В 1912 году в Курске появились две новые театральные площадки, которые кардинально изменили облик города. Первая – Летний театр в Купеческом саду, построенный по проекту петербургского архитектора Богдана Перетятковича. Это было одно из первых в России зданий из монолитного железобетона, выполненное в стиле модерн. Небольшой двухъярусный зал вмещал 470 зрителей: 300 в партере, 20 лож по бокам и балкон на 150 мест. Строительство вела бельгийская компания, что было частью масштабного проникновения бельгийского капитала в городскую инфраструктуру – вместе с театром они строили трамвай и электростанцию. Публика полюбила новое здание так, что приходила задолго до начала представлений, просто чтобы прогуляться по Купеческому саду и насладиться атмосферой.
В 1913 году на Ямской горе (ныне улица Перекальского) по проекту того же Перетятковича возвели «Народный дом» – краснокирпичное двухэтажное здание в стиле модерн. Здесь должен был работать театр, доступный широким слоям населения, место, где просвещение и искусство могли бы соединиться с демократией цен. Зал Народного дома вмещал 300 мест в партере, 20 лож и балкон на 150 мест. Идея народного театра была передовой для своего времени: она предполагала, что культура должна принадлежать не только элите, но и мещанству, рабочим, крестьянам.
Но даже с тремя новыми зданиями и ещё двумя старыми площадками (зимний театр на Херсонской и летний сад «Ливадия») Курск не имел своей постоянной труппы. Всё держалось на антрепризах и любителях. Последние, впрочем, были не просто дилетантами, а частью мощного социального проекта. В 1882 году в городе утвердили устав Общества любителей музыкального и драматического искусств. Членами его могли стать люди обоего пола, разделённые на почётных, действительных и соревнователей. Почётным членом можно было стать, внеся сто рублей (или тысячу – для пожизненного). Действительные члены обязаны были участвовать в спектаклях, а соревнователи – просто жертвовать не менее двадцати рублей. У общества была собственная печать с гербом Курской губернии и строгие правила: пропуск двух репетиций без предупреждения грозил отстранением, а неявка на генеральную репетицию или спектакль без предварительного предупреждения могла привести к исключению.
Состав общества был пёстрым. Здесь были князья и графы – В.В. Кейкуатов, графиня Е.Н. Клейнмихель; чиновники – надворные советники Е.Е. Ковалевский и Я.П. Косаговский; супруги членов окружного суда, инженеры, офицеры. В основном это были дворяне и интеллигенция. Но в 1885 году случилось событие, которое изменило социальную динамику курского театра. Купеческое общество поставило «Лес» Островского в пользу бедных студентов. Спектакль собрал тысячу рублей – невиданная сумма для благотворительного сбора. Купцы, ранее редко посещавшие театр, горделиво заявляли: «Вот, дескать, каковы мы: дворян перехитрили!» И действительно, сборы купеческой инициативы превзошли всё, что до того удавалось дворянскому обществу.
Благотворительные спектакли стали важной частью театральной жизни. В 1892 году, например, был устроен вечер в пользу двух дешёвых столовых и Дома трудолюбия. Сохранился подробный финансовый отчёт того спектакля: приход составил 498 рублей 35 копеек, расход – 151 рубль 43 копейки. В расходах значились авторские гонорары (12 рублей), электрическое освещение (12 рублей), плата театральному машинисту и рабочим (почти 20 рублей), керосин и свечи (5 рублей), сценаристу (8 рублей), суфлёру (10 рублей), парикмахеру (12 рублей), военному оркестру (25 рублей), бальному оркестру из семи человек (20 рублей), чернорабочим за переноску вещей (3 рубля), отопление (15 рублей), двум афишёрам (4 рубля), пяти билетёрам (5 рублей), реквизитору (3 рубля) и даже портному (1 рубль 50 копеек). Чистая прибыль – 346 рублей 92 копейки – была передана казначею дешёвых столовых. Такие документы сегодня позволяют заглянуть в самую суть театральной экономики: каждая копейка была на счету, и любители платили за всё, от авторского права до парика.
Любительское движение, однако, было неровным. В 1883 году общество пригласило из Петербурга известного артиста Александрийского театра Фёдора Алексеевича Бурдина, друга Островского. Бурдин поставил несколько спектаклей, но быстро разочаровался. В письме драматургу он жаловался: «Я здесь совершенно измучился… Роли учат скверно, на репетиции не являются. Старух играть никто не хочет». А зрители, по его словам, говорили: «Зачем нам такие пьесы? что, учить, что ли, нас хотят? … Оперетка развратила вкус и окончательно убила драму и комедию». Конфликт между высоким искусством и запросами публики, между профессионализмом и дилетантизмом, между драмой и лёгким жанром – всё это было частью курской театральной жизни.
Даже столичные знаменитости, гастролировавшие в Курске, не всегда находили понимание. В 1913 году в город приехала итальянская оперная труппа под управлением Ф. Кастеллано. Репертуар – классические европейские оперы. Но местная публика отнеслась к итальянцам с равнодушием. Сборы были настолько низкими, что дирекция досрочно свернула гастроли и покинула Курск. Зато французский опереточный коллектив «La Roulotte» с его весёлыми парижскими обозрениями, шансонетками и миниатюрными пьесами имел успех. Лёгкость победила серьёзность, и это была не случайность, а закономерность вкусов провинциальной публики.
Репертуар театров формировался под пристальным оком государственной цензуры. С 1811 года надзор за пьесами и афишами осуществляло Министерство полиции (позже вошедшее в МВД), а также Министерство народного просвещения. К 1832 году был создан Верховный цензурный комитет в составе министров. Цензоры контролировали не только тексты, но и постановки, костюмы, декорации, афиши, поведение актёров. Любое отступление могло привести к запрету. Драматурги, в том числе и сам Островский, считали этот страх «самым вредным, самым гибельным следствием настоящей драматической цензуры для репертуара». Авторы «укорачивали мысли», «ослабляли характеры», чтобы пройти цензурный фильтр. Одним из способов обойти контроль стало появление частных театров и антреприз, которые имели чуть больше свободы в выборе репертуара, чем казённые сцены.
В начале XX века театральная жизнь Курска обрела невиданный размах. Количество гастролёров росло, менялся и состав зрителей. Народный дом открывал двери для тех, кто раньше не мог позволить себе дорогие билеты. В 1915 году, по данным местной статистики, было поставлено 154 спектакля, собравшие 47 тысяч рублей. Билеты стоили от пяти копеек до одного рубля двадцати пяти копеек – цены, доступные даже небогатому человеку.
Но театр не был единственным зрелищем, завоевавшим Курск. В 1897 году, 14 мая, в городском театре состоялся первый киносеанс. Газеты писали: «Перед ними проходили картина за картиной, изображая полное торжество священного коронования их Императорского Величества с такою поразительной точностью, что зрителям казалось, что перед ними живые лица. Такого представления Курск ещё не видел». К 1916 году в городе работали кинематографы «БИО», «Мир», «Чары», «Гигант». Владельцы кинотеатров, такие как П.В. Киреевский, мечтали снимать собственные фильмы, но осуществить задуманное удалось только режиссёру В.Р. Гардину, который в селе Винниково снял две игровые ленты с участием знаменитой певицы Надежды Плевицкой, уроженки Курской губернии.
Не меньшей любовью пользовался цирк. Первые цирковые представления в Курске датируются 1793 годом, но настоящий расцвет пришёлся на конец XIX – начало XX века. На Георгиевской площади ставили балаганы, выступали вольтижёры, фокусники, дрессировщики. Особую страсть вызывала цирковая борьба. В 1909 году в Курске выступал сам Иван Поддубный. На арену выходили и местные силачи – пекарь Хербек-Копианов, крестьянский парень, поражавший публику своей мощью. В 1913 году на постоянное жительство в Курск переехал чемпион мира Клеменс Буль. Он жил в городе, тренировался, участвовал в чемпионатах, и куряне гордились им, как своим.
Вся эта кипучая театральная, цирковая, кинематографическая жизнь происходила на фоне глубоких социальных изменений. Дворянство, ещё недавно бывшее главным заказчиком и участником театральных действ, постепенно уступало место купечеству и интеллигенции. В 1911 году Курскому городскому театру присвоили имя Михаила Щепкина – в знак признания того, что именно на этой сцене великий актёр начал свой путь. А в 1937 году, уже в советское время, театр получит имя Александра Пушкина, под которым он известен сегодня.
К 1917 году Курск был городом с пятью театральными площадками, постоянными гастролями лучших российских и европейских трупп, развитым любительским движением, своим кинематографом и цирковой школой. Здесь не было своей постоянной труппы, но это не было слабостью – это было особенностью, которая делала театральную жизнь разнообразной, живой и непредсказуемой. Каждый сезон приносил новых актёров, новые пьесы, новые имена. Каждый спектакль мог стать событием, а мог – провалом, но равнодушных не оставалось.
Губернский Курск, который многие современники называли «отсталой и нищей провинцией», на самом деле был частью общероссийского и европейского культурного пространства. Его жители слушали Верди и Бизе, смеялись над опереттами Легара и Оффенбаха, следили за драмами Островского и Чехова, видели игру Комиссаржевской и Качалова. Театр здесь был не просто развлечением, а важнейшей частью городской жизни, местом, где сталкивались сословия, проверялись вкусы, формировалось общественное мнение. И когда в 1917 году грянула революция, курская сцена, как и вся страна, вступила в новую эпоху, но та, прежняя, насыщенная и яркая театральная жизнь осталась в истории, запечатлённая в газетных заметках, афишах, мемуарах и архивных папках – живое свидетельство того, что искусство даже в самой «глухой» провинции может цвести с такой же силой, как и в столицах.