Поселился баклан на огромных просторах сибирской реки Ангары. Поселился бы, да и ладно. Чайки, вороны, глухари, рябчики, утки – много птиц малых и больших живёт во Сибири. Дак и беды от них не было, а тут – целая напасть на рыбаков свалилась.
Бакланы уничтожают почти всю рыбу в Ангаре, а это уже трагедия для нас, сибиряков. Про ценные породы рыбы не пишу, хотя и хариус, омуль имеется, мало, но есть, но ловить окуня – добрая традиция, рыба окунь – самая народная.
Раньше, бывало, скинешься на бензин, и – вперёд. Вот оно, Братское море, сурово-красивое. Приезжаешь рано утром, заливов полным-полно. По Усть-Кутской трассе свороток немало, и у каждого рыбака есть своя любимая свороточка. Ну и что, что кто-то раньше тебя приехал, по любому окуньков поймаешь.
Глянешь на сибирские просторы, тут сразу всё в сердце придёт: и гордость за страну Советскую, и боль за развал девяностых – как тяжело растили детей, когда совсем не было работы!.. А просторы – вот они, стоишь и дышишь, пока дышится.
Теперь не девяностые, сало и самогонка есть, окунь клюёт, почему же и не отдохнуть на сибирской природе?! Мир наш в извечной депрессии живёт. А жаренный, или солёный окунёк – это очень заманчивая тема жизни сибирской. В девяностые, когда на заводе перестали платить зарплату, мы ловили рыбу. Окунь, сорога, щука в прямом смысле слова спасали от голода. Ну, и его величество огород. Мы в России ко всему готовы, как десантники. Картошка, капуста да рыбка. А куда деваться, надо выживать! Сыновья, слава Богу, выросли, работают на северных вахтах инженерами-строителями.
И теперь, когда полчища бакланов атаковали Ангару, было больно на душе.
Страшно мне вдруг стало, что, если бы я сейчас родился, я бы не то, что хариуса, и окуня даже не попробовал бы. Ведь всё детство, юность, послеармейская жизнь с рыбалкой связаны. Национальное достояние для нас рыбалка.
Надо было, что-то делать. А что? Идёт страшная во//йна на Донбассе. А наша местная администрация заявляет, что у неё нет средств, чтобы бороться с бакланами. И в администрации есть рыбаки, только что толку, решать надо бы на государственном уровне. Мне совсем мне не жалко бакланов, это что же получается, у дедов-сибиряков внуки есть, а им на удочку окунька не поймать. Ведь жили же без бакланов много лет…
Едут теперь за окуньком рыбаки далеко. Стоит там одна деревенька, не буду писать какая, а то вовсе некуда будет ездить. Местность у нас огромадная, так что попробуй найди. Пока с утра выедешь, к обеду только доберёшься, зимой темнеет рано. И там дед Володя живёт. Не ждал он, не гадал, что на старости лет предпринимателем станет. А что делать? Кто уехал из тех мест после девяностых, кто помер. Словом, стояли три дома пустых. Стал дед Володя их сдавать рыбакам на ночь. И дров нарубит, и печь истопит, и воды привезёт, а в домах и телевидение работает, и диваны, кровати, и серванты, всё, словом, есть. Люди же жили, а раз помер, то в могилу это не возьмёшь. Да и дома старались на совесть строить.
Рыбаки, как правило, приезжали на два дня, вечером маленько порыбачат, потом утро, день, и – домой. Есть окуньки у мужиков, от этого редкая по нынешним временам, но радость, шибко, правда, дорогие теперь стали эти окуньки. Есть и калым у деда, он дорого не брал за ночёвки, но снегоход себе купил – вручную всего не натаскаешь.
А на рынках бабы удивляются: окуня почти не стало, а ведь раньше полно было. А кто продаёт, так такую цену ставит, удивляются люди. Ответ простой: попробуй, поймай.
Так вот, расклад такой: восемьдесят литров бензина, пока доберёшься – набуришься, и выпить самогонки не захочешь. Чай, еда, а на завтра рыбачить, домочадцы спросят, если пустым приедешь, жареного окуня все хотят.
Много лет везут отсюда лес, и всё везут и везут. Климат от вырубки леса изменился, появились сильные ветра, а это, брат, Сибирь, как говорится, прикинь, что к чему. Лицо так надует, вот тебе и обморожение. В местном магазине помимо продуктов и разной выпивки, блёсны, мормышки продают. Редкий термос увидел, были бы деньги, то купил бы. Такой же старый у сына есть, уж больно хорошо кипяток держит, учитывая в каких мы условиях на льду находимся.
***
…Несёмся на «Ниве» по льду, колесом на небольшой торос наехали, сильно подскочили, и так – постоянно. Говорю: а если колесо отлетит? Все улыбаются, понимают, что и такое может быть.
На вторую половину день уже перевалил. Миша на ветру ставит палатку, хоть такие удобства – чай спокойно попить. Клевало плохо, ветер сильный, мороз небольшой – минус пятнадцать, наверно. Много пробурил я лунок, руки устали, а окуньков всего штук пятнадцать поймал. Сын побольше, но он всегда всех больше ловит, опытный.
С нами поехал друг сына Толик. Он недавно по ранению со спецоперации вернулся, высокие боевые награды имеет, удивляется, как жив остался, отвлечь мужика надо было от пережитого. Толик в тот день только одного окунька поймал, а радости столько было!..
Я раньше думал, что на моей юности закончатся бараки, что люди будут все жить в многоэтажках. Строился завод отопительного оборудования, всем давали квартиры. После пятнадцатилетней холодной жизни, и вдруг – квартира тёплая. Так вот, Толик жил в Тайшете, ему лет тридцать с лишним. Оказалось, воспитывала их троих мама, папа пил и гонял их.
Воевал Толик больше двух лет, много ребят погибло, а он раненый, остался жив. Когда вернулся, пил сильно. И было отчего. Орден Мужества, медаль «За Отвагу», ещё медали. Вернулся, а жена с другим живёт, и ребёнка не показывает. Толик говорит: мне ничего не надо, ребёнка бы посмотреть, но там – запрет.
Вот мой сын и забрал Толика на рыбалку. И теперь, видя, как Толик радуется пойманному окушку, словно дитя малое, радовался вместе с ним и я.
Вечером я всё подкидывал дрова в подтопок, обещали мороз. Что будет завтра, поймаем ли окуня?! Вечером, конечно, разговаривали о жизни.
Смотрю, загрустили мужики. Михаил говорит:
– Ну вот, дядя Толя, как нам жить? Крутишься как белка в колесе, ни на чё не хватает денег, грустно.
Ну, думаю, чем успокоить мужиков? Лица грустные, предлагаю по рюмочке ахнуть. Сварили супишко, выпили, говорю всем:
– Миша! Вот ты в МЧС работаешь, людей спасаешь, кооператив наш дачный без тебя бы давно загнулся. Каково бы было старикам, которым дача – это почти самое дорогое, что осталось для души. Ты и трубы поменял, и свет наладил, много сделал, даже не верится, сколько ты сделал. Витька мой по северам мотается, заводы, мосты, дороги строит, Толик вообще настоящий герой. Вы, мужики, носы не вешайте, когда шибко легко было? Ну, разве только при Брежневе…
Все вздохнули.
На следующий день ветра не было, мороз градусов двадцать, окунь клевал лучше, больше ста поймали мы с сыном. Возвращаемся в дом, а там уж другие рыбаки приехали. Деда Володи бизнес работал на полную катушку. С Вити моего Володя в два раза меньше денег взял – давно знают друг друга, именно мой сын был один из первых его клиентов.
До дома далеко. Едем, навстречу лесовозы один за другим, новые Камазы. Своротка длинная, километров шестьдесят, наверно. Остановились перед трассой, попили чайку. Все устали, но Вите тяжелее, он за рулём. Смотрю на Усть-Кутскую трассу, как много машин едет.
Вспоминаю: было мне тогда лет семнадцать, пошли ночью с другом Вадиком по этой самой Усть-Кутской трассе, чтобы к утру поспеть на лёд. Всю ночь шли, дорога тогда была гравием посыпана. И – ни одной машины за ночь не проехало. Дошли к утру до своротки ближней, и мужик на «Урале» подвёз нас. А теперь столько машин едет и день, и ночь. Наверно, пяти минут не проходит, чтобы машина не ехала. Дорога теперь асфальтирована по современным стандартам, чего только не везут по ней! И по-прежнему много вывозят леса, кругом пустые сопки стоят, а раньше с лесом они такие красивые были!..
Останавливаемся, заливаем в бачок последнюю канистру бензина. Прекрасен путь домой, хоть и усталость зашкаливает – руки от бурения лунок почти не поднимаются. Давление нормальное – чистый воздух помогает, дома бы уж горстями бы таблетки пил, ныне без них никуда.
Дома моя Ира тут же нажарила окуньков, пюрешечка к ним, выпил и рюмку. От новостей по телевизору очень тревожно на душе, выпил и вторую, и третью – нервы никуда не годятся. У друга Олега сын по//гиб, на погосте – флаги. Вернутся с вой//ны мужики наши, а окуней баклан выдолбил, обидно, ёлки-зелёны. Улетай, баклан! И не возвращайся. Я хочу, все хотят, чтобы наши внуки ловили окунька на удочку. Рыбалка, окунь – это наше национальное достояние, не громкие это слова, поверьте, просто правда жизни…
Project: Moloko Author: Казаков Анатолий
Другие истории этого автора этого автора здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь
Книга Анатолия Казакова здесь