Полюбил я Иру свою за простоту и понимание жизни такой, какая она есть. И теперь, когда прожито вместе почти тридцать пять лет, Ира, улыбаясь, говорит:
– Я с тобой уже больше, чем с родителями, прожила, намного больше.
У Иры была операция на мениске. На работу до этого еле ходила, подвозили добрые люди на машине. Сыновья возвратились из северных вахт и отдали все свои деньги маме. Квоту у нас ждать долго, а нога болела невмоготу. Сделали операцию, доктор на второй день говорит: вставай и иди. Ира не поверила, но встала и пошла, очень была удивлена, благодарила доктора. А доктор через месяц умер – несчастный случай. Я хоть и не знал его, жалел вместе с женою, таких как он – поискать.
Отец Ирины, Борис Семёнович, был родом из Удмуртии, мама Александра Фёдоровна из Ивановской области. Встретились в молодом Братске, и жену мне родили. Ира как-то пришла с работы и сказала:
– Толик! Болеем мы всё чаще, пока силы есть, надо съездить навестить могилки деда с бабушкой в Ижевск.
Ира моя была с маленьким младшим сынишкой Серёжкой в Ижевске, а я уже почти тридцать пять лет не был там. И вот едем на поезде «Москва – Северобайкальск». Я уже третий год на пенсии, мне почти шестьдесят, бессонница. Ира моя мирно спит, а я мыслями ухожу в прошлое, чего лежать попусту? Раз ты человек, думай о хорошем, а плохое пошли на три буквы. Хватает у нас в России плохого, одни девяностые чего стоят, так что смело посылаю в мыслях плохое.
Помню, встретили нас тогда Семён Осипович с Александрой Фёдоровной в деревеньке своей. Ира моя любезная старшим сыном Витей была беременна. Господи! Как же красивы беременные женщины! Божественно красивы.
Семён Осипович был председателем колхоза в военное и послевоенное время лет пятнадцать. Получил ранение на войне, комиссовали, и вот держи, солдат, колхоз. Надо ли объяснять, что в военное время управлять колхозом – это как на лобное место себя поставить. Семён Осипович был крепким мужиком, и колхоз его справлялся с государственными заданиями. Чего это стоило? Был строгим, никому спуску не давал, боялись его колхозники. Боялись, но уважали. Ведь именно потому, что был дед у Иры строгий, колхозники во время войны не голодали. Что-что, а гороховая каша, картошка, капуста были у всех.
Не забыть мне вовек, как в тот наш с Ирой приезд узнал я такое, что до сих пор душа саднит. Сбил пьяный парень младшего сына Семёна Осиповича, Сашу, на мотоцикле. В больнице умер, все сельские любили его, это я видел, потому что был на Сашиных поминках спустя год. Народу на поминках было человек пятьдесят. У Саши с любимой девушкой после ребёнок родился... Ира сильно плакала, добрый был Саша. Дали тому пьяному мотоциклисту совсем мало, года три. Семён Осипович, надев боевые награды, поехал в Ижевск, дошёл до самого высокого начальства, но правды не нашёл…
С бабушкой Иры тоже история. Её звали Александра Фёдоровна Вяльмискина, и маму Иры так же. И когда тёща пошла отправлять посылку в Ижевск, то почтальонша сказала:
– Вы чё, с ума сошли? Сами себе посылки отправляете.
Нет уже давно в живых ни Семёна Осиповича, ни Александры Фёдоровны, ни доброго дяди Коли, которого убили на улице, когда он возвращался домой, ни дяди Пети.
И вот жена решила съездить, навестить могилки. Ну, скажите, как не любить такую жену? Жить мы собирались у дяди Колиной жены, тёти Оли, она жила с дочкой Леной и внучкой Лизой. Было у Семёна Осиповича восемь детей. А остались в живых только трое.
Ехали двое с половиной суток, большая у нас страна, ёлки зелёны. Высадились на станции Балезино. Водитель на маршрутке попался, видимо, из гонщиков, даже на поворотах не сбавлял скорость, жена, поглядев на такую езду, сказала: не доедем, наверно, а я молился – такого лихача поискать.
Добрались. Вышли, голова кругом, не упасть бы. Лена, двоюродная сестра Иры, встретила нас гостеприимно – национальное блюдо, перепечи с грибами, шанежки, и много чего другого. Все врачи говорят: не надо много есть. Они правы, а мы, нарушая правила умных врачей, ели и ели, получая удовольствие от еды. Где бы я попробовал эдакое?!.
Вскоре приехал Ирин дядя Вася, поехали мы на погост. Василий Семёныч рассказывал:
– Сестра зимою умерла, на кладбище дорогу снегом завалило, не проехать. Обратился к людям. Удивился: столько лет прошло, а помнят отца, только фамилию услыхали и дорогу враз почистили. Отец всего себя в сталинское время колхозу отдавал, и ведь столько времени прошло, а люди помнят!..
Подъезжаем к погосту, сразу видны флаги России, это могилки погибших на спец операции, вечная память героям нашим. Кладбище старое, но заброшенных могилок мало. Стоим у могилки деда с бабушкой, деду военкомат памятник делал, большой такой, да и сам дед был крепким и высоким. А рядом их дети лежат – Коля, Саша, Петя, Рая, лежал бы рядом и Борис. Но служил он срочную в молодом Братске и остался там на всю жизнь, лежит теперь в сибирской земле. А мы с Ирой от тебя, Борис Семёныч, поклон твоим родителям, братьям и сёстрам привезли…
***
Ижевский зоопарк большой, и мы ходили с Ирой, разглядывали животных. Одна обезьянка через ограждение лезла ко мне целоваться, говорю: не женюсь на тебе, у меня жена есть, в загсе роспись стоит, люди смеются.
Погода была солнечной, тепло, но осень есть осень, жёлтые листочки берёз. А мы с Ирой глядели на жирного моржа, он лежал на солнышке, и, казалось, не дышал. Понравились морские котики, а лев громко рычал, и люди сбежались поглядеть на это действо. Тигры лежали очень далеко. Дичь разная, красивая, жалко, что люди убивают такую красоту, простая куропатка, а глаз не оторвать…
Ижевск большой, ходят троллейбусы, трамваи, большие автобусы. Каждый раз, выбираясь в центр, видел одну и ту же кондукторшу, уже пожилая. Нам, как пенсионерам, была скидка на автобусе. Спрашиваю, наверно, устаёте, целый день на таких больших маршрутах? Но ей было не до меня.
Поразило то, что я, видя тысячи жителей Ижевска, не заметил уставших лиц. Сильный, выносливый народ. Вот именно этот народ трудится на специальных военных заводах. Всю историю человечества идут войны, и что бы мы без оружия, нас бы давно не было. Я очень благодарен труженикам республики за эту технику, сколько жизней наших воинов спасла она, много, неисчислимо много.
Зашли в огромный православный храм, там было много военных, отпевали погибших воинов на спец операции. Такое нынче по всей нашей многонациональной России. Постоял, помолился, никак нельзя нам без молитвы, душа лопнет, такое не вышептать, не высказать, хорошо молитвы хоть на малую толику дают утешение душе.
Заехали, отдали последний поклон деревенскому дому. Он ещё стоит, но время разрушает его. Сколько воспоминаний связано с этим местом! Помню, дед с бабушкой доверили мне баню истопить, потом Семён Осипович вывел коня породы тяжеловес, говорит: запрыгни на него. Высокий конь, просто огромадный, не получилось запрыгнуть, я таким маленьким смотрелся по сравнению с богатырским конём, дед смеялся.
Потом запрягли коня и садили картошку. Делали борозду и кидали картошку, удобно так садить. Доверили и мне постоять за плугом. Как хорошо, что есть эти воспоминания, иногда кажется, что они и держат нас земле, подсказывая, что надо ещё что-то доделать.
Дед тогда, после посадки картошки, подвёл коня к колонке, налил ему два ведра воды. Как же быстро были выпиты эти два ведра! Дед гладил коня, а тот весь вспотел, и мне показалось по-доброму смотрел на деда.
Ели, помню, мы тогда пироги с утиными и гусиными яйцами, пили бражку. Живёт в доме теперь тётя Аля, выпивает, к сожалению, крепко. Это стало ясно, когда вошли в дом. А раньше работала на ответственных должностях, всегда была аккуратная. Обняла она Иру, меня вспомнила; говорит, приезжал к нам, постарел сильно.
Во дворе замоченные грибы, я таких не собираю, не знаю таких. Ну белые, подберёзовики, подосиновики, маслята, это я понимаю, а тут не знаю, что за грибы. Кругом запустение. Живо встаёт в памяти прошлое, все так дружно жили! Каждую пятницу приезжали и до воскресения гостили. Везли полные сумки еды, интереснее всё же живёт человек, когда семья большая, депрессии такие семьи посещают реже.
У Али дочка была непутёвой, мягко говоря, и когда дочь умерла Аля даже её не хоронила. Теперь с ней живёт внук, чем занимается, не знаю, его не было на тот момент, дай Бог, чтобы где-то работал.
Маленький цветной телевизор у Али работал, а нам говорили, что свет ей отключили. Может, с пенсии заплатила за свет. Очень упрямая женщина с дурным характером. Я верю, что их легендарный отец видит с небес всё это и сильно переживает. Женщина, когда выпивает, это страшно, очень страшно.
А дома в деревне стоят ухоженные, Ижевск недалеко. Таких заброшенных домов, как Алин, где живёт пьющая старая женщина, больше нет. Удивляло, что сама Аля не была худой, была она вполне справной. Порода крепкая, и если бы не алкоголь, всё было бы у неё хорошо.
Переоделась она в нарядное платье, чтобы нас проводить. Говорит: к Васе, Ольге приезжаете, а ко мне нет.
Фотографируемся на память. Вижу, что Ире больно глядеть на тётю Алю, совсем не такой она была. Василий, когда немного отъехали от родительского дома, говорил:
– Я предлагал ей починить дом, окна новые вставить, ни в какую!.. Упрямая, а ругаться не хотелось, – махнул рукой. – Хозяйка она теперь в родительском дому, а чего добилась? От всех родных отвернулась. Мне как сестру её жалко, что она так опустилась. У самого инсульт был, теперь уже не вставлю окна. Нанял бы работников, так она же никого не пустит. Я не поехал бы в родной дом, не могу, тяжело. Ради вас поехал.
***
У двоюродной сестры Лены намечалось день рождения, юбилей. Она каждый день выставляла на стол столько вкусной еды, что я серьёзно поправился. Спросил, почему так много нас кормишь?
– Ну как же, гости приехали! Когда без гостей, так я просто каши поем, и всё.
Лена говорила:
– В девяностые плохо жили. И был у нас врач, так он брошенных детей собирал по городу и кормил. С больничной столовой как-то договаривался. Дети так рады были горячее поесть, и ночевали у нас в тепле, и бельё меняли, всем помогали, чем могли.
Слушая Лену, тоже вспомнил девяностые. Завод наш отопительного оборудования рухнул. Работал я сторожем на родном заводе, производство стало мизерным, какое-то время продержались мы тогда. Росли сыновья, брал я под запись хлеб. Ели суп, сваренный из голых костей, хорошо, что картошка своя... А врач, работавший в то время с Леной, совершил подвиг. Я попытался представить этого человека: какой он, высокий, маленький, толстый, худой? Когда спросил Лену, она ответила застенчиво:
– Обыкновенный человек. Мы же были людьми из советского времени. А совесть не у каждого сразу вытравишь, вот и держались друг за дружку как могли. Больных много сразу стало, теперь совершенно уверена, многие бы ещё пожили, если бы Советский Союз остался. Это сейчас многие понимают. Даже тупо//головые. Я себя никогда умной не считала, мне всех жаль.
Лена уже получала пенсию, но работала. На пенсию прожить сложно, знаю по себе, и если бы не плохое зрение, то, конечно, тоже бы работал. Работает она медсестрой сутки через сутки, это тяжело. Всю жизнь проработала Лена в реанимации.
***
Пришло доброе известие – у сестры моей Иры, Тани, родился внук. На день рождения собрались самые близкие. Я любовался на дружный здешний народ, удивительно открытые люди, как и вся наша Россия.
Подарок мы подарили, это понятно. Так успокоиться не могу, думаю, надо ещё придумать что-то. Есть у меня песня «Деревня и люди», давно придумал её, когда маму из деревни ждал. И занять бы этой песне первое место на очередном конкурсе, но братчане народ добрый, отдали первое место хору из деревни, и правильно, кстати, сказать, сделали.
Так вот, я слова маленько поменял, и спел. Почему так сделал? Да потому, что больше мы сюда не приедем, это жизнь!.. Привожу текст припева: Деревня и люди, живите в ладу, И тёплого хлеба подайте к столу. Удмуртская печка едой угостит, А песня нас всех от невзгод защитит.
В первоначальном тексте слово «русская печка», теперь, думаю, с этой песней мне можно к любому народу ехать. Многонациональна наша страна, этим и сильна, врагам назло.
Встретили песню тепло и даже попросили, чтобы записал слова на листочке.
***
Тётя Оля берёт травокосилку, идёт косить вокруг дома. Смотрю, посажено несколько грядок, и тётя Оля спрашивает:
– Анатолий! А вы репку хотите?
Господи! С каким аппетитом я ел эту репку. Картошки они посадили три грядки, полведра, наверно. Собрали несколько мешков крупной картошки. Садили на целике, вот и урожай. На моей памяти я такого точно не припомню, чтобы с такого клочка земли столько собрать урожая, воистину богата Удмуртская земля. Ну, наша сибирская картошка мне показалась вкуснее, но об этом я, знамо дело, хозяевам не сказал, хотя очень хотелось. Каждый кулик своё болото хвалит, но я сдержался.
Когда дядя Вася нас возил на могилки сродников Иры, моя жена вечером обнаружила пропажу телефона. В современном мире потеря телефона – это целая трагедия. По телефону моя Ира платила ЖКХ, сколько там номеров друзей, фото и много чего. Ира чуть не плачет. Подумали вначале, что заходили в магазин, может, там оставила. Пошли в магазин, и удмуртские добрые продавцы тут же включили камеру, и выяснилось, что не тут мы потеряли телефон. Оказалось, телефон выпал из кармана в машине у дяди Васи! Облегчённо вздыхаем.
Выбрались мы и на знаменитый Ижевский пруд, возникновение которого неразрывно связано с историей плотины ижевского завода. Строительство плотины началось 10 апреля 1760 года, эта дата – точная дата основания Ижевска. За три лета крестьянами было свезено к Ижу 13159 кубических саженей глины, то есть не меньше 60 тысяч тонн. Каркас плотины сколачивался из толстых сосновых и дубовых бревен. Их стягивали железными полосами, болтами и обручами. Пустоты набивали слоями глины и хвои.
Побывав на пруду, конечно, постояли возле знаменитого памятника о дружбе удмуртского и русского народов. Здесь совсем рядом, мы тогда молодые, Ира, Лена и я купались. Вода была холодной, а чего молодым? Бухнулись в воду, и – хорошо!
Спуск к пруду довольно большой. У Иры болела нога, она осталась наверху. Мы же с Леной спустились к памятнику. Потом пошли на трамвай, но нужного всё никак не было. Внешне трамваи были красивые. Один мальчонка всё выбегал на железную дорогу. Я уж и родителям сделал замечание, не удержался.
Лена вдруг передумала ждать трамвай. И мы поднялись выше. Вдалеке мы увидели большой цветной музыкальный фонтан. Кругом много молодёжи. Фонтан вспыхнул огнями, зазвучала песня «Позвони мне, позвони», вспомнилась Ирина Муравьёва. Красиво на площади, есть где погулять молодёжи. А мы вот устали, сидим, и смотрим на молодых улыбающихся людей. Да, улыбаться я стал всё реже. Но всё же улыбнулся, вспомнив, что жена купила мне новенькие туфли. В народном хоре, где я пою много лет, наши женщины меня всё упрекали за старые туфли, за неконцертный вид. Теперь у меня были новые туфли, я рад, что приехал в Ижевск, подарил Лене и дяде Васе свою книгу, вышедшей в «Сибириаде». Пусть почитают про жизнь сибиряков.
***
Настал день отъезда. Дядя Вася заехал за нами, чтобы отвезти до Балезино. Обнимаемся, все плачут. Ну вот и мы переняли эту привычку от стариков, теперь и мы старики, а душа как-то порою забывает об этом.
Едем. Дорога – сплошные повороты, и дядя Вася рассказывает:
– Эту дорогу «пьяной» прозвали. Только маленько разгонишься – поворот, пьяные что ли, строили. Сколько людей здесь погибло, всю жизнь шофёром, знаю. Трудная дорога.
Мы проезжали мимо брошенных деревень, стоят дома с пустыми глазницами, но брошены, слава Богу, не все дома, попадались и живые. И возле такого живого дома, лежала, как правило, куча дров, расколотых уже. Василий вдруг говорит:
– Я всю жизнь шофёром проработал, и вот в этом месте маленькая избушка стояла, жила там старуха одна, от старости горбатой стала. Как ни еду, она хворост из леса тащит, ну как в сказке, понимаешь? Всё совпадает: юбка старая, платок старый, телогрейка, калоши. Фильм такой был, в детстве всё глядели его. Потом, гляжу, тележка у неё появилась. Наверно кто-то из шоферов подарил. Что удивляло, Анатолий, именно когда я ехал, эта старуха с хворостом попадалась. Я уж, бывало, еду, ну, думаю, неужели снова увижу? А она – идёт. Много раз такое бывало.
А однажды еду – нет её. Даже машину остановил. Ну что это такое, старухи нет, вроде как сиротой я стал, не хватает чего-то! Не объяснишь словами, что на душе. Вдруг гляжу, идёт старуха из леса с хворостом! Выдохнул, теперь ехать можно спокойно.
Потом пропала старуха, и избушки не стало. Где ты теперь, старуха милая? Видишь, тоскую по тебе. Вот такое дело, Анатолий…
Лицо у Василия стало грустным. В машине жена Василия и Ира притихли, слушая дядю Васю. По-прежнему мелькали деревни, погосты, и на этих погостах были видны флаги нашего государства, сыны нашей милой сердцу Отчизны отдали жизни, чтобы мы жили спокойно.
Дядя Вася заметил мой взгляд, сказал:
– Всё заброшено теперь, все в город рвутся. Ох и любил я пообедать в таких вот придорожных столовых, вкусно кормили, котлета в тарелку не помещалась, может, это шницель какой-нибудь был?! Шестьдесят копеек за обед отдавал, как сейчас помню. Эти столовые для рабочих были, уважение к рабочему колхознику было. Подлив какой вкусный был! Да что там говорить, я за то, чтобы ещё там поесть, пять тысяч бы сейчас отдал. Но не будет этого. Всё уходит, как та старуха с хворостом.
И вот станция Балезино. Жена дяди Васи достала чекушку коньяка, выпили на дорожку, закусив шоколадными конфетами, обнялись. От Балезино до Братска двое с половиной суток езды…
Project: Moloko Author: Казаков Анатолий
Другие истории этого автора этого автора здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь
Книга Анатолия Казакова здесь