Большую часть Средневековья, европейская пехота была откровенно паршивой. С самого появления рыцарства в XI веке и до того момента, как Столетняя Война разменяла свою вторую половину, пехота на поле боя чаще всего выполняла задачи стрелоприемника, прикрывая собой от летящих болтов и стрел по-настоящему нужные войска. А иногда и вовсе стенки, за которую могли отойти рыцари после неудачной атаки, или укрыться от ответного огня стрелки.
Ходить же пехотой, собранной в основном их сельского и городского ополчения, в атаку долгое время считалось поступком не сильно умным. Просто потому, что паршиво обученные пехотинцы, даже в компании со связывающих их в одно целое дружинников ополчения, чаще всего, если и добирались до врага, теряя по пути часть своих товарищей, к моменту непосредственно схватки представляли собой, мягко говоря, не самую грозную силу.
Немного полезнее были наемники. Эти псы войны, умевшие и любившие воевать, даже в XIII уже веке могли создать массу проблем противнику. Вот только с устойчивостью и боевым духом у них была натуральная беда. Придя на войну за серебром, они не были готовы героически умирать за своего нанимателя. Особенно, если можно было не умирать.
В общем, с самого конца раннего Средневековья, найти на континенте нормальную пехоту было задачей не очень простой. До самого XIV века. Когда, казалось бы, из ниоткуда, на полях сражений появились швейцарцы, непринуждённо перевернувшие многовековые приемы ведения войны, поставив их во все известные позы, а после, немного потоптались сапогами по тогдашним классикам тактики и стратегии. И вот откуда они такие взялись, и с какого такого перепуга позволяли себе вести себя настолько нагло, мы с тобой, дорогой друг, сегодня и поговорим.
И для начала придётся ненадолго забыть про воинственных горцев, и вернуться в славное время классического Средневековья для того, чтобы понять, почему европейская пехота была не то чтобы очень полезна на поле боя. И тут все максимально просто. Типичный копейщик того времени - это был податной крестьянин или горожанин, попавший в армию не от большого желания, а потому, что ему не повезло. Города и сельские общины выставляли свое ополчение по зову своего сюзерена, и попасть в него не было сокровенной мечтой даже не очень богатого крестьянина.
Славные времена, когда добычу после боя делили на равные части, давно прошли, и феодальному крестьянскому ополчению не светило в военной компании не только разбогатеть. Тут даже просто свести концы с концами было непросто. Микроскопические деньги, которые получали ополченцы, могли хоть как-то компенсироваться военной добычей. Но добыча эта случалась только тогда, когда твоя армия уверенно громила врага. В случае же, если пехота видела, что военная удача начинала улыбаться противнику, от бегства с поля боя ее не останавливало вообще ничего.
- Обученный ткач получал в день 3 пенса жалования, опытный каменщик 4, батрак или разнорабочий - 1-2 пенса, но их должны были кормить раз в день. Скосив акр сена (примерно сорок соток), можно было заработать 5 пенсов, а водонос за день работы получал 4 пенса, не больше и не меньше. Лучнику, попавшему на войну, платили 3 пенса в день, а валлийскому копейщику набрасывали еще один пенс за храбрость.
С наемниками долгое время ситуация была очень похожа. Будучи всё-таки заметно лучше подготовленными, они воевали в первую очередь за возможность пограбить. Потому что деньги, за которые нанималась большая часть тогдашней наемной пехоты, не то чтобы сильно впечатляли. И по этой причине с самого XII века, когда наемные отряды стали более или менее регулярно появляться на поле боя, идо самого конца Средневековья мы раз за разом наблюдаем картину, когда наемники начинают отступать еще до окончания проигранного сражения или, получив деньги, вовсе не вступают в бой, как это было, например, во время крестьянского восстания, получившего название Жакерия.
И такая вот ситуация была, в общем, привычной и понятной для всех, кто приходил на поле боя в те времена. Все отлично понимали, что пехота, несмотря на свою полезность, это крайне неустойчивая субстанция, которую, конечно, можно и нужно использовать, но рассчитывать, что она способна на что-то еще, кроме как стоять и держать удар, было бы чрезмерно оптимистично. Да, прецеденты удачной атаки пехоты были, особенно к середине Столетней войны. Но, говоря об удачно атакующей пехоте, мы всегда говорим в первую очередь о спешенных рыцарях, дружинах мелкого дворянства, и в последнюю только очередь собственно пехотном ополчении, которое чаще всего впихивали между этими военными профессионалами. Не давая даже тени шанса отступить или развалить общий строй.
В общем, к моменту появления швейцарцев на поле боя, нормальные военачальники относились к простой пехоте с заметным пренебрежением и, в общем, имели на это все основания. Чаще всего, ее даже особо не считали, за исключением разве что дорогих отрядов наемников, вроде итальянских арбалетчиков или королевских шотландских стрелков. И появившиеся в конце XIII века впервые на полях сражений швейцарцы, как ни странно, этого мнения не поменяли.
Наемные альпийские горцы, конца классического Средневековья не были еще той непобедимой швейцарской пехотой. Это были в массе своей легкие, небронированные копейщики и застрельщики, у которых из доспехов зачастую был один только щит, наподобие горных басков или ирландцев. И вооружались они так не от хорошей жизни, а из-за чудовищной бедности альпийских земель.
Для того чтобы описать экономическое состояние швейцарских кантонов в XII - XIII веке, даже слово нищета не подойдет. Оно звучит чрезмерно богато. В сравнении с ними даже Шотландия и Ирландия выглядели приличными, зажиточными землями. Крошечные поля с не самой плодородной почвой, микроскопические виноградники, горные реки и озера, не сильно богатые рыбой. Все богатство Швейцарии составляла шерсть, в довольно приличном количестве получаемая от многочисленных овечьих отар, и лес, который кантоны продавали соседям.
Вот только рынок шерсти давно уже был поделен между Фландрией и Англией, и лишних туда просто не пускали. А лес, хоть и продавался неплохо, был дешев и не мог в одиночку тащить даже полумертвую экономику кантонов. Нужен было что-то, что будет приносить хоть какую-то прибыль горским племенам. Какой-то новый товар. Например, человеческая кровь.
Да. Главной причиной появления швейцарских наемников была чудовищная бедность, в которой проживали альпийские кланы и кантоны. Вот только в самом начале, никаких существенных денег наёмничество им не приносило. Со второй половины XII века мы видим первые случаи найма швейцарцев в виде дешёвой пехоты, ничем, в общем, не отличающейся от любых других наемников. И казалось бы, что еще один народ сгинет в горниле непрерывающейся ни на день средневековой войны. Но это только казалось.
Ко второй половине XIV века, швейцарские наемники, без малого уже век воюющие в разных армиях средневековой Европы, набираются опыта и представляют миру новую концепцию пехотной армии. Они больше не нанимаются мелкими отрядами в армии, ведущие пограничные схватки. Теперь швейцарские наемники - это всегда баталия. Большой отряд пехоты, в несколько сотен или даже тысяч человек, вооруженный длинными пиками и алебардами, натренированный достаточно хорошо, чтобы не только стоять на поле боя и держать удар. Этот пехотный "кирпич", способен хотя и не очень быстро, но передвигаться по полю боя, перестраиваясь на ходу, атакуя не только пехоту, но даже и замешкавшуюся кавалерию.
Конечно же, не все сразу получилось хорошо. Первые баталии не были никаким супероружием. Вот даже не близко. Если говорить о середине XIV века, например, швейцарцы - это все еще легкая пехота, хотя и вооруженная пиками и алебардами. Немногие наемники имеют даже шлема, не говоря уже о нательной броне. Защищены горцы в массе своей обычной одеждой, толстыми, иногда стегаными дублетами и не часто кольчужными рубашками или более серьезной броней. Но даже в таком виде они оказываются крайне непростым противником.
Уже в 1373 году, во время сражения за город Асти, оказалось, что провинциальное пехотное ополчение, как, впрочем, и остальные наемники, не держат удар швейцарцев. от слова совсем. При том, что и те и другие были заметно лучше вооружены, и на поле боя, и на поле боя были далеко не новичками. Пехотная баталия дошла до вражеской пехоты сквозь лучный обстрел и, опрокинув строй, просто её растоптала. Кстати, именно этот прием, "дойти до противника и всех убить", горцы применяли следующие два века почти без изменений.
Тактика сражения швейцарских наёмников была проста и эффективна, как удар ломом. Большая масса пехоты строилась в колонну иди квадрат, после чего щетинилась во все стороны пиками и алебардами, и не то чтобы очень быстро шла в сторону противника. Добравшись до него, они одним ударом опрокидывали вражеский строй, немного рубили бежавших, после чего ровняли ряды и шли искать себе новую жертву.
И ты дорогой друг, конечно же, спросишь, — но погоди, раз все настолько просто, по какой причине остальная пехота не могла действовать так же эффективно? Да все очень просто. У швейцарцев перед ними было два серьезнейших преимущества. Они были в принципе нечувствительны к потерям и почти никогда не отступали. Почему? Да все очень просто. Говоря о непобедимых швейцарских наемниках, всегда необходимо держать в голове три довольно простые вещи.
Во-первых, баталия, ставшая основным подразделением для найма, чаще всего собиралась в одном кантоне. А значит, все её бойцы были в том или ином виде друг другу родственниками. И сбежать с поля боя, когда убивают твоего двоюродного дядю или троюродного племянника, конечно, можно. Но потом тебе придётся объясняться с его родственникам, как так получилось, что его убили, а ты жив? Нравы у горцев в те времена были суровыми. Ценность каждой человеческой жизни была все еще не очень высока. А значит, и отступать с поля боя испугавшемуся наемнику было просто некуда.
Да, дорогой читатель, это тот самый "дружинный принцип" о котором мы с тобой так много говорили, рассуждая о раннем Средневековье. Чисто технически можно сбежать с поля боя и сохранить свою жизнь. А дальше что? Тебя не примут ни соседи, ни даже семья. Всю жизнь оставаться изгоем? Стать бродягой и сдохнуть в канаве с голоду? Пойти в разбойники и быть повешенным или заколотым крестьянскими вилами? А такая жизнь тебе точно нужна?
А смерть, ну а что смерть. Средневековье - это такое специальное время, где умереть можно в любой момент и по любому поводу. От голода, болезни, встретив в горах медведя или разбойников. И заканчивать свой жизненный путь, сжимая в руках алебарду, которой ты только что разрубил пополам врага, как-то поинтереснее, чем сгореть от Черной Смерти или замерзнуть в лесу во время неудачной поездки за дровами.
Вторым же чудовищным преимуществом швейцарцев была, как уже говорилось выше, нулевая чувствительность к потерям. В своих родных горах, молодой парень в самом лучшем случае мог бы стать пастухом, подённым рабочим или лесорубом, а значит, влачить откровенно жалкое, а зачастую и полуголодное существование. И именно поэтому за каждым погибшим наемником стояла натуральная очередь желающих заменить его в строю.
Даже небольшие по меркам зажравшихся соседей деньги, которые платили горцам за найм, в реалиях альпийского высокогорья, были той самой границей, что отделяет голодную бедность от приличного существования. Ушедший в наемники сын, даже погибнув, обеспечивал свою семью на пару лет вперед. А если компания была удачной, и он возвращался с трофеями.
Такой приличный со всех сторон юноша, не только мог купить себе небольшое овечье стадо, инструменты для мастерской или вдвое увеличить участок отцовской земли. Он немедленно становился завидным женихом и вообще, довольно обеспеченным по местным меркам человеком. Поэтому не нужно удивляться, что даже после самых тяжелых поражений, количество желающих взять в руки алебарду и отправиться на поиски своей военной удачи снижалось не то чтобы очень сильно.
Ну и, конечно, авторитет военной корпорации, намертво связанный с первыми двумя причинами, никуда не делся. Если ты бежишь сегодня, то завтра тебя могут уже и не нанять. Причем не только тебя или твой отряд, а вообще любого твоего коллегу по опасному бизнесу. Ну, или нанять за меньшие деньги. А наемники, на секундочку - это все еще главный товар, который потрясающе бедные альпийские земли могут предложить окружающему миру. И вот если на него не будет спроса, как будет жить твоя семья, твой клан, твой кантон?
Даже для молодого горца, стоящего еще в самом начале своего воинского пути, струсить, а тем более сбежать с поля боя было последним решением, что могло прийти к нему в голову. Стезя наемника была почетна, уважаема и в любом случае доходна. Конечно, в свою военную удачу было необходимо вкладываться как деньгами, так и постоянными тренировками. Но с тренировками помогали старшие товарищи, а деньги на доспехи можно было понемногу собрать. Если повезет. А если не повезет, то никакие доспехи тебе будут уже не нужны. Но в любом случае, о твоей храбрости будут помнить вечно не только семья, но и все соседи. Наверное.
В общем, даже в конце XIV века, еще не войдя в полную силу, швейцарские наемники стали большой проблемой для всех соседей на поле боя. Они уверенно, в одну калитку, на одних только морально-волевых, выносили любую пехоту, за исключением, может быть, только спешенного рыцарского ополчения и дружин феодальной аристократии. Да что там говорить, они не бежали даже под ударом рыцарской кавалерии, что было само по себе подвигом. И только отсутствие какой-то существенной защиты, вернее, катастрофическая нехватка денег на ее массовую закупку, оставалась долгое время больным местом швейцарской баталии.
Фактически уже к XV веку "уронить" швисов мог только массовый обстрел, или удар большой массы рыцарской конницы. Все остальное горцы высокомерно игнорировали, отмахиваясь от врага большим количеством древкового оружия. Баталия, сомкнувшая ряды и ощетинившаяся тысячами длинных пик, двигалась по полю боя, перешагивая через своих упавших бойцов со спокойной уверенностью часового механизма, пугая своим презрением к смерти даже видавших виды наемников.
Стоящим в строю вчерашним горожанам было просто непонятно, как можно, теряя сотни соседей по строю, наступать под дождем из стрел и болтов. Останавливаясь только для того, чтобы принять на пики очередную атаку не менее безумных рыцарей, пытающихся остановить продвижение этого Молоха войны. И да, мы знаем сражения, в которых ополчение, поверженное одним только страхом, бежало еще до того, как швейцарская баталия выходила на расстояние прямого удара.
А потом случилась очередная средневековая Научно-техническая революция, и для противников швейцарцев наступили по-настоящему темные времена. Новые кузни, которые приводили в движение водяные колеса, качественное сырье, новые рецепты стали, сильно подросшее мастерство оружейников. Все это превратило латы из чудовищно дорогого и не то чтобы сильно распространённой средства индивидуальной защиты, в обычный пехотный доспех. И это поменяло все.
К концу XV века, две первые линии швейцарской баталии заменили бригантины и легкие, открытые шлема на сначала частичную, а потом и полную латную защиту. Идущий в первой линии боец, был теперь защищен если и хуже рыцаря, то не то чтобы очень сильно. Понятно, что и по качеству, и по уровню защиты, простой латный нагрудник уступал дорогой миланской или готической кирасе. Но в данном конкретном случае это было вообще не важно.
Даже в таком виде, первая и вторая линия теперь отлично защищали всю остальную пехотную массу от стрел, болтов и даже аркебузных пуль. А также неплохо держала удар вражеских пик и копий, что позволяло остальным рядам баталии свободно работать пиками и алебардами, не отвлекаясь на собственную защиту. И вот что делать с этим монстром, было решительно непонятно.
Да, рыцари, которые к этому времени отрастили еще более серьезную броню и шли в бой с почти шестиметровыми копьями, все еще были способны взломать строй баталии. Мы даже знаем случай, когда во время сражении при Грансоне, оставшийся последним из атакующего рыцарского клина Луи де Шалон-арле, рыцарь Золотого Руна, в одиночку пробился через несколько рядов швисов и зарубил знаменосца. Но чаще всего все случалось ровно наоборот.
Всё-таки рыцарей, особенно если мы говорим о Средневековье позднем, никогда не бывало очень много. Потому каждый благородный шевалье, заехавший в строй баталии, немедленно ловил в забрало не меньше дюжины длинных, граненых пикейных наконечников. И на этом его военные приключения, как правило, заканчивались. Потому что боевое мастерство и двенадцать поколений рыцарских предков это, конечно, очень важно, но Господь всегда на стороне больших батальонов.
К временам наибольшего расцвета швейцарской военной традиции, прущую в атаку баталию, надежно и быстро могла остановить ну разве что новомодная полевая артиллерия, начавшаяся появляться на поле боя. Ну или самоубийственная атака рыцарской конницы. Но пушки были все еще ненадежны, да и терять рыцарей на ровном месте тоже было такой себе бизнес схемой. Поэтому обычно со швейцарцами боролись, нанимая против них таких же швейцарцев из другого кантона. А чаще просто локальным численным перевесом.
Еще одной сильной стороной горцев, как ни странно, было то, что они долгое время не могли понять и принять концепцию выкупа из плена за деньги. Помнишь, мы говорили о небольшой стоимости человеческой жизни в реалиях альпийских реалий? Ну вот это было именно оно. Убить и обобрать труп - это было понятно. Разграбить лагерь или город - тоже никаких вопросов не вызывает. Но вот брать кого-то в плен, возить с собой, чтобы его родственники позже за него заплатили? Вы вот сейчас серьезно? А позже - это когда? А если не заплатят? Давайте его просто убьем и ограбим. Так оно надежнее.
И вот эта, совершенно логичная для горцев привычка - одинаково спокойно резать всех пленных, не разделяя несчастных на пехотное быдло и благородных шевалье, ужасало их противников ничуть не меньше, чем презрение к смерти. И хотя позже швисы, конечно, приняли правила игры и стали сохранять благородных пленников для выкупа, это не сильно повлияло на отношение к ним их соседей и противников. Как говорится, первое впечатление нельзя произвести во второй раз. Поэтому для всего цивилизованного средневекового сообщества, горцы для самого конца так и остались жуткими и пугающими дикими варварами.
В общем, концепция дисциплинированной, храброй, не боящейся потерь, частично бронированной пехотной баталии, вооруженной преимущественно пиками, оказалась настолько хороша, что уже к XVI веку ее бросились копировать, кажется, вообще все, кто только мог. Хотя нужно признаться, что почти ни у кого ничего толкового не получилось. Разве что германский император сумел выучить на примере горцев - их будущих непримиримых противников - ландскнехтов. Да, испанцы веком позже смогли выставить на поле боя такую же отличную пехоту, что умела бить врага наотмашь и плевать на собственные потери. Но на этом все. Других успехов у европейской средневековой пехоты не случилось.
Сами же швейцарцы, прокатившись стальным дикобразом по средневековому полю боя, чувствовали себя отлично до самого XVII века. Да, с каждым годом, как и прочая не стреляющая пехота, они теряли свою актуальность. Но совершенно безумная храбрость и готовность разбиться в пыль даже в самой самоубийственной атаке, держали на плаву архаичную уже баталию даже во времена Тридцатилетней войны. В которой они снискали славу, но не нашли победы. Тогда, два полка горцев в битве при Нердлинте пошли в сомкнутом строю в атаку на занятый стрелками укрепленный холм. И не дошли. Впрочем, и не побежали, оставшись на его склоне в полном составе.
Во второй половине XVII века, горцев все еще продолжали нанимать, но уже исключительно как придворную гвардию и личных телохранителей особ королевской крови. Даже перестав быть грозной силой на поле боя, швейцарцы все еще ценились как бесстрашные и держащие слово наемники, что готовы умирать за своего нанимателя, не нарушая подписанного ими договора даже в мелочах. Мы же все помним, почему Римского Папу до сих пор охраняет швейцарская гвардия? Вот то-то и оно.
Ну а на сегодня все. Про горцев, перевернувших все принципы средневекового военного дела, победивших, кажется, вообще всех, а некоторых и не по одному разу, мне рассказать вам больше нечего. Впрочем, мы не прощаемся со швейцарцами, . они еще появятся в истории об их непримиримых противниках - ландскнехтах. Но случится это уже в другой раз. А на сегодня все.