Жизнь рыцаря была прекрасна, по крайней мере, если смотреть на нее с точки зрения податного крестьянства. Завидная судьба человека, целиком состоящая из бесчисленного количества пиров, охот в окружении прекрасных женщин, а если повезет, то и войны. Ведь именно на войне рыцари совершают подвиги на глазах королей и герцогов, после чего немедленно женятся на их дочках и получают в приданое земли и замки. Ну, по крайней мере, именно так поют в своих балладах бродячие менестрели.
Что вы говорите? Проблемы? Ну, полно. Какие у них, этих смелых воинов, всю свою жизнь проводящих при королевских дворах, могут быть проблемы? Бедность? Незалеченные старые раны? Отсутствие собственного дома? Жизнь, проведенная в походах и бесконечные ночи под мокрым тряпичным сводом палатки? Голод? Худородность? Так, погоди автор, какая такая худородность? Ведь всем известно, что рыцари - это основа аристократической феодальной пирамиды. Они же все аристократы! О каких проблемах с происхождением тут вообще можно говорить?
Ну а если я скажу, что значительная, а в иные времена и большая часть Европейского рыцарства, с точки зрения титулованной аристократии, род имели настолько незнатный, что если и были лучше неблагородного свободного населения королевства, то лишь самую чуточку? Их, конечно, терпели. Принимали их клятвы, даже награждали, случалось, причем очень даже щедро. Но между ними и настоящими аристократами всегда оставалась пропасть, ничуть не меньшая, чем между самим рыцарством и неблагородным крестьянским и городским быдлом.
Как так получилось? Давайте разбираться.
И для того чтобы понять, какое место в феодальной лестнице занимала большая часть рыцарства, нам снова необходимо вспомнить, чем обычный, среднестатистический рыцарь отличался от нормального титулованного дворянства.
В отличие от какого-нибудь барона или герцога, рыцарь хоть и являлся благородным человеком, однако титул свой не передавал по наследству. То есть благородство свое и право находиться на границе аристократии и основной массы неблагородного населения, ему нужно было каждый раз доказывать. Никто при рождении не гарантировал ему место при дворе местного феодала. ну или права на землю, если такая была пожалована его отцу.
За все эти блага, а с точки зрения большей части Средневековья это были несомненные блага, особенно если сравнивать их с тем, как жила большая часть населения, рыцарь был обязан феодалу службой. И собственно, получение рыцарского достоинства было той отметкой, когда барон, граф или виконт решал, что сделанного тобой достаточно, чтобы ты, как и твои предки, получил право называться благородным человеком.
И тут необходимо понимать, что получив свои шпоры, рыцарь хотя и превращался в аристократа, но никогда не становился ровней настоящему дворянству. Да и не мог превратиться, просто потому, что в его жилах не текло ни капли крови благородных, чрезвычайно благородных, или хотя бы сколько-то благородных семей, получивших свои титулы во времена первых Капетингов, а может даже еще и при Императоре Запада.
Если очень сильно обобщать, то вся средневековая аристократия Европы была, ну, если не одной большой семьей, то дальними родственниками совершенно точно. И этот вопрос для нее был чрезвычайно принципиален. Вообще, разделять общество на благородных и неблагородных можно только в том случае, если у тебя есть хоть какой-то инструмент, позволяющий это делать. И в нашем случае этим инструментом было кровное родство со старыми дворянскими семьями.
То есть настоящими, природными аристократами в средневековой Европе считались только породнившиеся между собой через двоюродных и троюродных потомков семьи, которых, на рубеже раннего и классического Средневековья вынесли на вершину жизни их судьба и удача. И вот предков большей части рыцарей среди них совершенно точно не было.
Даже старые рыцарские фамилии формировались в основном вокруг феодальных дружинников времен Каролингов и первых Капетингов. И они были, конечно, лихими и уважаемыми ребятами, вот только аристократии тогдашней, даже дальними родственниками не были. Ну, просто потому, что родственная дружинная культура, где каждый дружинник вождю если не двоюродный брат, то как минимум троюродный внучатый племянник, осталась во временах "варварских королевств".
А вот новые дружины, ставшие основой рыцарского сословия, были уже военными профессионалами, служащими за деньги. Да, верными, Да, близкими к королю или графу, совершенно точно чрезвычайно полезными, но уже никакими не родственниками. И место свое при дворе местного аристократа каждый из них должен был еще заслужить.
Поэтому, двумя веками позже рыцарство, несмотря на то, что было очень разнородным, занимало в массе своей, примерно ту же самую позицию. Получив рыцарские шпоры, славный воин служил своему господину, получая за это деньги, подарки, а если очень повезло, то и небольшие земельные владения, оставаясь при этом фактически в подвешенном положении. Вся эта прекрасная, с точки зрения простолюдина жизнь, окружала его ровно до тех пор, пока он мог выполнять свои клятвы.
Понятно, что чаще всего, постаревших и покалеченных рыцарей никто не гнал со двора, им всегда находили службу по силам. Опаять же очевидно, что рыцарские сыновья, после должной подготовки и пары - тройки военных кампаний заменяли отцов на службе и получали свою акколаду. Но все они, вернее, большая их часть, не было ровней для тогдашней аристократии. Вот даже не близко.
Для самого даже небогатого виконта или барона, рыцарь, не имевший в своих жилах ни капли дворянской крови, был человеком сугубо подчиненным, с которым можно вести дела, доверить ему свою спину и даже пригласить ко двору. Но дружить, а тем более признать равным себе - почти невозможно. Ну, разве если только вас не связывают долгие личные отношения. И примеров такого - множество.
И самый яркий из них - это Бертран Дюгеклен. Бретонский рыцарь, которого враги и друзья называли "Бретонским орлом" и "Черным псом Брюсселианда". Человек, дважды оказавший неоценимую услугу лично королю Франции Карлу V.
Сначала он победил англичан в Кстильской кампании, посадив на престол Кастилии друга Французского короля Энрике Трастамарского. А несколькими годами позже, когда Его Величество отправил Бертрана разбираться с бригантами и дезертирами, наводнившими Францию, этот благородный рыцарь не стал с ними воевать. Он нанял их на службу и во главе небольшого собственного войска снова вторгся в Кастилию, где успешно потратил их всех в нескольких сражениях и осадах.
Этот парень был настолько любим королем, что тот не только назначил его в конце концов коннетаблем Франции, но и лично дважды выкупал, когда военная удача отворачивалась от бретонца. И вот это того славного парня, которого уже при жизни называли образцом рыцарстве, титулованное дворянство не приняло. Они называли его выскочкой, худородным и четырежды отказывали ему в сватовстве, когда он пытался с ними породниться. Ну, просто потому, что мы древняя аристократическая семья. А ты кто такой?
Закончилось у Бертрана все, кстати, более-менее неплохо. Будучи первый раз в плену, он, неблагородный, невысокий и некрасивый, но храбрый и, судя по всему, умеющий себя вести в приличном обществе, встретился с Тирани Рагюнель. Она была первой местной красавицей и по совместительству дочерью небогатых кастильских аристократов. И, конечно же, этот храбрый шевалье немедленно в нее влюбился.
Родители были, конечно, резко против, но огромные деньги, которые прислал Король Франции на выкуп своего лучшего рыцаря, убедили их, что это лучшая и, пожалуй, единственная партия для их дочери. Дева, кстати, как говорили, тоже любила своего невысокого и некрасивого рыцаря. без памяти. А после его смерти не прожила и года, умерев от горя.
Так вот, даже этот легендарный рыцарь, получивший вообще все, о чем только мог мечтать, человек того времени... Да, черт возьми, его даже похоронили в усыпальнице французских королей, в ногах Карла V. Но даже он не смог стать для средневековой аристократии своим. И только после женитьбы на титулованной дворянке и получении должности коннетабля Франции, старые семьи в его сторону перестали фыркать и язвить. Но не более того.
Женитьба, кстати, была одним из двух способов разорвать эту социальную пропасть между худородным рыцарем и нормальным аристократом. Другое дело, что решение этой задачи была вообще не очевидной историей. Даже для самой некрасивой дочери самого захудалого барона, женитьба на обычном рыцаре, пускай он был молод и красив, была серьезнейшим понижением статуса. На который шли в исключительных случаях. Кстати, спасение в бою своего сюзерена и по совместительству любимого папы прекрасной незамужней девы, исключительным случаем не считалось. Это так-то своя профессия, и тебе за это платят деньги и дарят разные подарки.
Но уж если храбрый шевалье вытягивал этот счастливый билет, то в дальнейшей жизни все у его детей было хорошо. Нет, не у него, потому что он-то по-прежнему оставался худородным рыцарем, которого в приличном обществе будут всего лишь принимать. Но вот дети, которые теперь стали частью благородной семьи, ведущей свой род от человека, которому пожаловал дворянство сам Гуго Капет, в будущей своей жизни уже худо-бедно устроены.
К слову, и у самого рыцаря, породнившегося с дворянством, все теперь будет неплохо. Ну, как минимум, появится множество новых друзей, да и старые вспомнят о нем. Потому что как можно забыть такого прекрасного человека, любимого зятя местного барона.
Вторым, еще менее вероятным способом побороть свое худородство было получение личного или наследственного дворянства. Ну, про наследственное мы тут говорить не будем, потому что эта история на пару отдельных статей. Но даже личное дворянство меняло жизнь рыцаря кардинально. Даже если не приносило с собой ни единого серебряного франка. А оно, как правило, эти франки приносило.
Почти всегда дворянство сопровождалось правами на землю. Причем не на этот микроскопический рыцарский клочок земли зажатый между рекой и лесом, а вполне себе представительный надел, который можно превратить в нормальный такой источник дохода. И вот дальше уже именно у рыцаря, вернее, у титулованного дворянина все было чрезвычайно хорошо.
Конечно, кто-то из старых родов покривиться при появлении этого молодого выскочки, но большая часть небогатых местных аристократов встретят его как родного. И не будут зажимать руку, сердце и прочие части любимой дочки, если он решится к ним посвататься. А дальше, породнившись с благородными соседями, ты встраивался в феодальную иерархию, и наследственное дворянство для твоих детей становиться вопросом чисто техническим.
И тут самый нетерпеливый читатель скажет ну вот же, вот, - есть же способ рыцарю стать по-настоящему благородным шевалье. Ну что тут сказать, так-то да, но шанс на то, что конкретному захудалому рыцарю так повезет, примерно такой же, как встретить Папу Сикста IV в соломенной шляпе, на ферме в южных землях Аквитанского герцогства.
Говоря о рыцарстве, необходимо понимать, что двигаться вверх по феодальной лестнице ему было чаще всего невозможно просто технически. Просто потому, что для того, чтобы дать титул, земли и привилегии даже самому лучшему, храброму и геройскому шевалье, их сначала нужно у кого-то отнять. Потому что героев и благородных дворян много, а земельные наделы почему-то сами собой не увеличиваются.
Да, со временем иногда они освобождаются. Но у погибших в бою или почивших в своих постелях аристократов, всегда есть наследники. В число которых, по каким-то загадочным причинам, рыцарство почти никогда не входит. Ведь рыцари - это не те, кто правит, это те, кто служит. Хотя, если быть до конца честным, был у рыцарства и третий способ победить свое худородство. Стать богатым.
Вот только появился этот способ уже к тому времени, как это самое рыцарство перевалило свои лучшие времена и начало уверенно двигаться к закату. Примерно к XIV веку, когда земля перестала быть не только единственным, но даже и самым главным источником дохода, среди неблагородного сословия стали появляться богатые, а иногда и очень богатые люди. И вот, смотря на такую несправедливость, некоторые рыцари стали искать свое будущее не в славе, а в богатстве. И кое-кто из них даже преуспел.
С появлением мануфактур, цехов и огромных овечьих стад, часть рыцарства, опять же крайне небольшая, начала богатеть, превращаясь понемногу в рыцарей баннеретов. Шевалье, состоявшихся настолько, что приводили под знамена своего сюзерена не только дружину, но и несколько других рыцарей, зависимых от этих славных ребят. Ну и получали за это, понятно, от сюзерена множество различных привилегий, бонусов, а иногда даже немного дополнительной земли. Где можно было построить еще пяток ткацких станков и пустить на выпас большое овечье стадо.
Ну а дальше по классике, ищем младшую дочку какого-нибудь небогатого барона, хотя, уже намного менее некрасивую, чем у нашего первого счастливчика получившего дворянство и женимся на ней изо всех сил. После чего радостно входим в дружную семью эксплуататоров и угнетателей простого народа.
Впрочем, как не сложно догадаться, все эти истории не касались большей части средневекового рыцарства. Они, как и их деды полвека назад, и так же, как внуки через пятьдесят лет, были исключительно военной аристократией и к настоящему дворянству отношения не имели. Рыцари служили своему сюзерену за, в общем-то, не очень большие награды и привилегии, каждое поколение, подтверждая свое право, находится на границе благородного общества, отделяя его от крестьянского быдла и наглых горожан. Удерживая остриями своих мечей и копий эту непростую феодальную конструкцию.
Но не нужно думать, что при этом худородное рыцарство хоть как-то страдало и всем этим ущемлялось. Им, в общем, было не до таких глупостей. Да, денег хотелось бы побольше, и вот с той юной девой, дочкой соседского барона, было бы уединиться в роще. было бы неплохо. Но у рыцарей были мозги и глаза. Ну, почти у всех были. И они отлично видели, что со средневековой точки зрения они и их родители вытянули счастливый билет.
Потому что, несмотря на то, что ни королем, ни даже бароном ему стать не светит, все же тренировки, сражения, осады и нечастые провинциальные пиры и охоты, на которые они попадали, были совершенно точно лучше, чем крестьянская доля. А то, что жизнь его будет, скорее всего, будет не слишком длинна и закончится на поле какого-то из многочисленных средневековых сражений. Так это профессиональные риски. И это все еще лучше, чем судьба крестьянина в Средневековье.
А еще необходимо заметить, что к тому самому XIV веку, это самое худородное рыцарство перестало зависеть исключительно от титулованной аристократии. Некоторые из них, потеряв место при дворе, поселились в городах, предлагая свои мечи и верность этому новому коллективному феодалу. Они тренировали городскую стражу и ополчение, а в случае войны вместе с местными лучшими людьми составляли конное ополчение города, являясь его главной и основной ударной силой.
И кто-то скажет, — ну какое же падение нравов. На что я немедленно отвечу, — а что делать, в жизни нужно как-то устраиваться. Поэтому если тебя не хотят видеть при королевском дворе, приходится искать другие варианты.
Кстати, подавляющее количество историй про то, как простые горожане\крестьяне\восставшие простолюдины разбили рыцарское феодальное ополчение - это все именно про них. Про худородных рыцарей, что вместе с профессиональными наемниками и прочими попавшими под руку свободными в данный момент от службы военными профессионалами, при моральной поддержке местного населения, врезали своим коллегам по опасному ратному труду так, что шлем на голове закачался. Как говорится, ничего личного, это просто моя работа.
Ну а на этом все. Про худородное рыцарство и его приключения во времена средневековой Европы мне вам рассказать больше нечего.