Предсказанная в жёны царю, Юлия Домна пришла с восточной окраины Римского мира и стала матриархом династии Северов.
Юлия Домна по праву может считаться одной из самых влиятельных женщин в истории Римской империи. За исключением, пожалуй, несгибаемой Ливии или расчётливой Агриппины Младшей, немногие женщины сыграли столь же значимую роль в судьбах Рима. Идеологическая значимость Домны — как императорской супруги, матери наследников и даже великой тётки будущих правителей — обеспечила династии Северов возможность удерживать власть почти полвека (с 193 по 235 гг. н. э.).
В статусе августы она была вынуждена лавировать среди смертельно опасных политических интриг, пользовалась беспрецедентной публичной видимостью, покровительствовала кругу поэтов и философов и оставила устойчивый след в истории Рима.
Восточная аристократия: Юлия Домна и эмесская династия
Хотя в дальнейшем ей суждено было оказаться в самом сердце имперской власти, история Юлии Домны начинается вовсе не в Риме. Будущая императрица происходила из Сирии — она родилась в городе Эмеса (современный Хомс) в семье местной аристократии. Этот род, известный историкам как эмесская династия, некогда правил данным регионом, возникшим на обломках селевкидского владычества.
Эмеса была богатым и процветающим городом, тесно связанным с Пальмирой и торговыми маршрутами, соединявшими Азию со Средиземноморьем.
В целом правители Эмесы поддерживали добрые отношения с Римом, который после завоеваний Помпея в I веке до н. э. стал господствовать над восточным Средиземноморьем. Более того, они были хорошо известны в самой римской культурной среде. Так, Цицерон, насмехаясь над Помпеем, дал ему прозвище Сампсигерам — по имени одного из эмесских царей, — упрекая его в манере изображать из себя восточного монарха. Один из более поздних правителей Эмесы, Соэм, предоставил солдат Веспасиану во время его войн в соседней Коммагене.
По причинам, которые до сих пор остаются не вполне ясными, приблизительно во времена ранних Флавиев политическая автономия эмесской династии была упразднена: царей больше не стало. Однако это вовсе не означало закат влияния семьи. Напротив, её представители заняли ключевые позиции в качестве верховных жрецов местного культа бога Эль-Габала.
В отличие от греко-римских богов, изображавшихся в антропоморфной форме, Эль-Габал почитался в виде чёрного конического камня — бетила. Монеты эпохи Антонина Пия изображают этот камень с орлом, восседающим на его вершине. Отец Юлии Домны, Юлий Бассиан, был верховным жрецом данного культа.
Старшая сестра Домны, Юлия Меза, была выдана замуж за Гая Юлия Авита Алексиана — уроженца Сирии. Однако мужчина, который стал претендовать на руку самой Домны, прибыл из куда более далёких земель.
Имперские знамения: Юлия Домна и династия Северов.
Historia Augusta далеко не всегда считается надёжным источником по истории римских императоров. Поэтому рассказ о том, что гороскоп Домны предсказал ей брак с царём и именно это привлекло к ней Септимия Севера в конце 180-х годов н. э., на первый взгляд может показаться сомнительным. Однако сопоставление с другими источниками, прежде всего с Кассием Дионом, ясно показывает, что будущий император был страстным поклонником астрологии, знаков и предзнаменований.
Был ли этот брак продиктован политическим расчётом или же сыграли роль личные мотивы, союз оказался исключительно плодотворным. Заключённый в 186 году н. э., он уже в следующем году принёс первенца. Луций Септимий Бассиан — будущий император Каракалла — родился в Лугдунуме (современный Лион), где его отец в то время исполнял обязанности наместника.
Между тем политическая ситуация в Риме стремительно ухудшалась. Император Коммод, сын прославленного Марка Аврелия, всё глубже погружался в мегаломанию, доходя до того, что выступал на арене в роли гладиатора. Сенат, утомлённый его безумием, организовал убийство Коммода в новогоднюю ночь 192 года н. э.
Последующие четыре года стали временем ожесточённой гражданской войны: за верховную власть боролись не менее пяти претендентов. Септимий Север был среди них — и именно он в итоге одержал победу. Хотя Домна находилась вдали от полей сражений, где её супруг шаг за шагом завоёвывал империю, нет сомнений, что она сыграла важную роль в его окончательном успехе.
Причина заключалась в том символическом значении, которое воплощала Юлия Домна. К моменту начала гражданских войн она уже родила Северу двух сыновей. Это означало, что, выдвигая свою кандидатуру на императорский престол, Север мог обещать нечто исключительно ценное — стабильность будущего. Что бы ни случилось с ним самим, он мог уверять, что после его смерти не последует новый виток кровавых междоусобиц: у него имелись два готовых наследника.
В этой идеологической конструкции Домна занимала центральное место. Особенно активно подчеркивался её материнский образ — прежде всего на монетах, где она нередко изображалась рядом с сыновьями или ассоциировалась с традиционными женскими добродетелями, такими как плодовитость и забота.
Более того, она стала матерью не только для своих детей. Юлия Домна получила титул mater castrorum — «мать лагерей». Хотя она не была первой императрицей, удостоенной этого почётного звания (его ранее носила Фаустина Младшая, супруга Марка Аврелия), сам титул символизировал тесную связь между армией и новой северийской династией. Верность солдат становилась ещё одним аргументом в пользу обещанной стабильности.
Как показали дальнейшие события, выполнить это обещание династии Северов в долгосрочной перспективе так и не удалось.
Восстановление, риторы и соперники: Юлия Домна — императрица
После того как победа Септимия Севера в гражданских войнах над соперниками была окончательно закреплена в битве при Лугдунуме в 197 году, новая императорская династия получила возможность по-настоящему заявить о себе. В столице империи Север проявил себя как «император-строитель» масштаба, не виданного со времён правления Адриана. Наряду с возведением новых сооружений, таких как Септизодий, он курировал и восстановление ряда древних памятников Рима, в том числе Пантеона. Сама Юлия, по-видимому, также внесла вклад в обновление городского пространства: в частности, именно с её именем связывают реставрацию храма Весты на Римском форуме, серьёзно пострадавшего от пожара в годы правления Коммода.
Юлия Домна была и исключительно «видимой» императрицей. Это напрямую отражало её ключевую роль в идеологии северийской власти, прежде всего — как гаранта будущей стабильности в качестве матери двух сыновей Септимия Севера. Подобная роль находила выражение в иконографии — особенно на монетах, — а также в более масштабных формах публичного искусства. В самом Риме Домна была изображена на арке аргентариев на Форуме Боариум. Такая же подчеркнутая репрезентация присутствовала и в провинциях: Юлия Домна занимает заметное место на монументальной северийской арке, возведённой в родном городе Севера — Лептис-Магне (современная Ливия).
Императрица и интеллектуальная жизнь
В годы правления Севера Юлия Домна активно участвовала и в других аспектах культурной жизни Рима. При её дворе сложился круг философов и риторов, покровительство которым она оказывала. В числе этих интеллектуалов особенно выделяется Филострат — греческий софист, прославившийся сочинением «Жизнь Аполлония Тианского», в котором излагается биография Аполлония — пифагорейского философа I века н. э.
Её заметная культурная роль проявлялась и в участии в Секулярных играх (Ludi Saeculares). Этот крупный религиозный праздник был впервые учреждён в 17 году до н. э. при Августе и символизировал наступление новой эпохи. Теоретически игры должны были проводиться лишь раз в сто лет, однако на практике императоры нередко устраивали их досрочно, используя фестиваль как средство укрепления собственной власти. Различные системы летоисчисления позволяли обосновывать подобные решения — именно поэтому Секулярные игры проводились и при Клавдии, и при Домициане, несмотря на сравнительно небольшой временной промежуток между их правлениями.
Опасности императорского положения
Несмотря на внешнее величие, жизнь Юлии Домны в статусе императрицы была сопряжена с постоянной угрозой. В патриархальном римском обществе её положение и влияние напрямую зависели от статуса мужа и детей, а быть императором — значило находиться в смертельной опасности. Главной угрозой для Севера в годы его правления стала предполагаемая заговорщическая деятельность Плавтиана.
Занимая должность префекта претория, Плавтиан — земляк Севера из Лептис-Магны и, по слухам, его любовник — сосредоточил в своих руках огромные богатства и влияние. Когда его дочь, Фульвия Плавтилла, была выдана замуж за сына Севера Каракаллу, союз двух семей казался окончательно закреплённым. Однако этот брак, возможно, лишь усилил честолюбивые устремления Плавтиана. Внимательное чтение источников позволяет предположить, что по мере роста его могущества положение самой Домны начало ослабевать. В конечном итоге Каракалла, питавший ненависть к Плавтиану, сумел убедить отца в том, что префект замышляет убийство Севера с целью захвата власти.
Мать братоубийцы: Юлия Домна и Каракалла
Септимий Север скончался в 211 году в Эборакуме (современный Йорк) в провинции Британия. Власть мирно перешла к его двум сыновьям — Каракалле и Гете, и на короткое время казалось, что управление империей будет осуществляться совместно. Однако очень скоро стало ясно, что подобное положение невозможно сохранить.
Соперничество между братьями тлело с юности, а теперь, когда оба стали самыми могущественными людьми Средиземноморья, конфликт должен был разрешиться. По свидетельству Геродиана, Домна пыталась вмешаться, взывая к сыновней любви, но её усилия оказались тщетными. В конце 211 года Каракалла организовал убийство младшего брата в императорском дворце. Затем он инициировал масштабное уничтожение памяти Геты — damnatio memoriae: по всей империи разрушались статуи, стирались надписи и уничтожались даже монеты с изображением убитого. По преданию, Каракалла запретил собственной матери оплакивать погибшего сына.
Как именно это братоубийство повлияло на отношения между матерью и уцелевшим сыном, остаётся предметом догадок. Именно подобные спекуляции, по-видимому, и породили впоследствии злобные и скандальные слухи о якобы существовавшей между Каракаллой и Домной инцестуозной связи. Эти обвинения опирались на ложное утверждение, будто Домна была Каракалле лишь мачехой, а его настоящей матерью являлась Пакция Марциана — первая жена Севера.
Примечательно, что Кассий Дион, крайне враждебно настроенный по отношению к Каракалле, не упоминает этот слух вовсе, что делает его маловероятным. Распространение подобных обвинений, по-видимому, относится уже к десятилетиям после правления Каракаллы. Одними из первых, кто открыто насмехался над Домной, были жители Александрии: по словам Геродиана, они называли её Иокастой — по имени матери и жены Эдипа. За это остроумие город заплатил страшную цену: около 215 года Каракалла приказал устроить массовую резню александрийских мужчин во время своего визита.
Домна и управление империей
Если верить литературным источникам, Каракалла уделял мало внимания повседневным вопросам управления. Его куда больше интересовали военные походы и образ commilito — «боевого товарища» в глазах солдат. Однако папирологические данные свидетельствуют, что он был более способным администратором, чем это рисуют враждебные ему авторы, и его участие в судебных разбирательствах вполне прослеживается.
Тем не менее представляется достоверным, что часть административных функций он действительно оставил на попечение матери. Когда Каракалла находился в походах, Юлия Домна вела переписку, принимала посольства и отвечала на прошения населения. Кассий Дион отмечает, что она давала императору «превосходные советы». Хотя не следует преувеличивать её формальную политическую власть, всё это ясно показывает, что Домна продолжала занимать центральное место в императорском доме.
Однако её время на вершине власти подходило к концу.
Всадник на закате: Макрин и смерть Юлии Домны
В 217 году н. э. император Каракалла был убит у обочины дороги в момент, когда остановился справить нужду. Немногие римские правители встретили столь унизительный конец. Его убийство стало результатом заговора, возглавленного Марком Опеллием Макрином — одним из префектов претория. Хотя Макрин не нанёс смертельного удара собственноручно, очевидно, что он действовал, руководствуясь прежде всего соображениями личной безопасности.
В восточную ставку Каракаллы, где император находился во время подготовки войны с Парфией, начали поступать тревожные слухи из Рима. В них говорилось о знамениях и прорицаниях, предвещавших возвышение Макрина. Для самого префекта подобные слухи должны были звучать особенно неожиданно: он принадлежал к всадническому сословию и, взойдя на престол, стал первым императором в истории Рима, не происходившим из сенаторской среды.
Роковое письмо и непреднамеренная роль Юлии Домны
Возможно, Юлия Домна сама — пусть и непреднамеренно — сыграла роль в заговоре, стоившем её сыну жизни. Исполняя административные обязанности и ведя императорскую переписку, чтобы не отвлекать Каракаллу от подготовки восточной кампании, она принимала и рассматривала корреспонденцию от его имени. В этот момент одно письмо, содержавшее предупреждение о заговоре Макрина, было перехвачено и направлено не императору, а в двор Юлии Домны в Антиохии.
Эта задержка оказалась роковой. Тем временем Макрин получил другое письмо — уже адресованное ему самому, — в котором его предупреждали, что ради собственной безопасности он должен действовать немедленно. В результате инициатива оказалась у заговорщика, а не у императора.
Смерть императрицы
Как правило, императорские женщины не разделяли судьбу убитых мужей или сыновей — заметным исключением была разве что жена Калигулы. Юлия Домна поначалу также не подверглась репрессиям. Макрин относился к ней с внешним почтением, осознавая её статус и влияние. Однако, судя по всему, Домна — за считанные годы потерявшая мужа и обоих сыновей — не желала продолжать жизнь в мире, где она больше не была Августой.
Около 57 лет от роду Юлия Домна добровольно уморила себя голодом в 217 году н. э. Так завершилась жизнь женщины, на протяжении десятилетий находившейся в самом центре римской власти.
Наследие: Юлия Домна и возрождение династии Северов
На этом история Юлии Домны не закончилась. Хотя императорских женщин редко уничтожали физически, Макрин быстро осознал, что Домна была не похожа на других. Будучи женой и матерью императоров, она сохраняла обширные связи с влиятельными и богатыми кругами. Даже после смерти она оставалась символом легитимной власти — и, следовательно, потенциальной угрозой для нового правителя. Макрину потребовалось менее года, чтобы понять это.
Старшая сестра Юлии Домны, Юлия Меса, находилась в это время на Востоке, где занималась воспитанием двух своих внуков в родной Эмесе. Узнав о гибели племянника Каракаллы и смерти сестры, Меса возглавила восстание против Макрина. Разумеется, как женщина, она не могла сама претендовать на престол. Вместо этого в качестве альтернативы Макрину был выдвинут её старший внук.
Юноше было всего четырнадцать лет, и он являлся верховным жрецом местного культа бога Эль-Габала в Эмесе. Победив Макрина и двинувшись на Рим, он принёс с собой и культ своего божества, попытавшись внедрить его в религиозную жизнь имперской столицы. Благодаря этой особенности он вошёл в историю под именем Элагабала.
Хотя сама Юлия Домна не принимала непосредственного участия ни в падении Макрина, ни в восшествии на престол Элагабала (а затем и его двоюродного брата Александра Севера), именно она оставалась ключевым связующим звеном власти. Элагабал преподносился как незаконнорожденный сын Каракаллы, а значит — как возрождение северийской династии. В этом смысле Юлия Домна являлась центральной фигурой, соединявшей две фазы истории династии Северов.
Это стало достойным завершением жизни одной из самых выдающихся и влиятельных женщин в истории Древнего Рима.