Известный братоубийством, войнами и строительством грандиозного банного комплекса, Каракалла остаётся одной из самых противоречивых фигур римской истории. Но кем на самом деле был римский император, скрывающийся за его печально знаменитым мрачным взглядом?
Если бы вы были римским императором и при этом получили своё имя благодаря особенностям одежды, велика вероятность, что приговор истории оказался бы к вам беспощадным. Император Гай, более известный как Калигула — «Сапожок», прозванный так за маленькие военные ботинки, которые он носил, подражая солдатам, — стал синонимом порочности и жестокости имперской мегаломании. Менее чем через два столетия Римом правил другой император, также вошедший в историю под именем, связанным с его гардеробом.
С 211 по 217 год н. э. империей управлял Марк Аврелий Антонин, ранее носивший имя Луций Септимий Бассиан. Однако история знает его прежде всего как Каракаллу — имя, происходящее от caracallus, тяжёлого плаща с капюшоном, характерного для солдат галльских и германских пограничных областей.
Подобно Гаю Калигуле до него, Каракалла в исторической традиции окружён ореолом дурной славы. Его резкий, испепеляющий взгляд на портретах резко выделяется среди более спокойных и уравновешенных ликов его предшественников, заполняющих галереи императорских бюстов. Литературные источники изобилуют рассказами о братоубийстве и жестокости, к которым добавляются слухи об инцестуозных скандалах и сексуальной несостоятельности. И всё же Каракалла не сводится лишь к этому зловещему образу. Великие архитектурные сооружения, ставшие символами культурного величия и размаха, освещают его шестилетнее правление и заставляют усомниться в привычных стереотипах. Пришло время познакомиться с человеком за этим хмурым взглядом.
1. Происхождение Каракаллы: наследник империи и вымышленные династии
Каракалла не был рождён императором. Он появился на свет в 188 году н. э. в городе Лугдунуме в южной Галлии (современный Лион), и его происхождение наглядно отражало космополитический характер Римской империи конца II века. Его отец, Септимий Север, происходил из портового города Лептис Магна (ныне территория Ливии), тогда как мать, Юлия Домна, принадлежала к знатному роду жрецов бога Элагабала в сирийском городе Эмесе (современный Хомс).
Позднее сенаторский историк Кассий Дион, не испытывавший особой симпатии к стилю правления Каракаллы, именно этим многообразным происхождением объяснял пороки императора, утверждая, что в нём соединились «непостоянство, трусость и безрассудство Галлии… суровость и жестокость Африки, а также коварство Сирии».
К 193 году н. э. империя оказалась в состоянии глубокого кризиса. Убийство Коммода поставило под вопрос преемственность власти, и по всей державе появились соперничающие претенденты на трон. Среди них был и Септимий Север, опиравшийся на поддержку легионов Паннонии. Его окончательная победа в череде гражданских войн, продолжавшихся до 197 года, позволила ему упрочить своё положение в качестве императора.
Одним из ключевых элементов его политики стало открытое провозглашение Каракаллы наследником: в 195 году он даровал сыну титул цезаря, тем самым обозначив его младшим соправителем. Одновременно, к возмущению и насмешкам сената, Север посмертно «усыновил» себя в династию Марка Аврелия, тем самым объявив себя братом недавно убитого Коммода. Этот шаг он закрепил, переименовав сына в Марка Аврелия Антонина. Императорская судьба Каракаллы была окончательно предопределена.
2. Роковое соперничество братьев
Каракалла был не единственным сыном Септимия Севера и Юлии Домны. Его младший брат Гета, названный в честь дяди по отцовской линии, родился всего годом позже — в 189 году н. э. Хотя большую часть юности Каракалла сохранял статус старшего и главного наследника, со временем Север стал всё активнее готовить обоих сыновей к совместному правлению. В 209 году Гета был провозглашён Августом, и с этого момента все трое представителей династии Северов фактически обладали равным статусом. После смерти Септимия Севера в Эборакуме (Йорке) в 211 году Каракалла и Гета унаследовали власть как соправители.
Неудивительно, что соперничество между братьями тлело при дворе на протяжении многих лет. Поначалу оно носило относительно безобидный характер, типичный для братских отношений: по преданию, Каракалла даже серьёзно повредил ногу во время гонки на колесницах против Геты. Однако смерть отца резко ускорила распад их отношений. Вокруг каждого из соправителей начали формироваться собственные группировки сторонников и льстецов. Позднейшие историки доходили до предположений, что противостояние могло привести к разделу империи: восточные провинции под властью Геты с резиденцией в Халкидоне в Вифинии и западные — под управлением Каракаллы из Рима. Лишь слёзное вмешательство Юлии Домны на время примирило братьев.
Тем не менее становилось всё более очевидно, что подобное положение не может продолжаться долго. Каракалла решился на убийство брата. Хотя братоубийства были нередки в истории Рима — города, основанного, согласно мифу, на крови братьев, — гибель Геты поражает своей жестокостью. Подробности этого преступления в источниках различаются, но достоверно известно, что 26 декабря во время показного примирения между братьями в помещение ворвались преторианские гвардейцы и по приказу Каракаллы закололи Гету, который умер на руках у своей матери.
За этим последовал период массовых репрессий: сторонники Геты по всей империи подверглись жестокой расправе. Его изображения уничтожались и искажались в рамках damnatio memoriae — проклятия памяти. Самым жестоким из всего этого, по словам источников, стало то, что Каракалла якобы запретил собственной матери оплакивать смерть сына.
3. Женщины при дворе Каракаллы
Среди всех женщин, окружавших Каракаллу, одна фигура безусловно доминирует над остальными — его мать, Юлия Домна. Будучи супругой прежнего императора и матерью действующего правителя, к моменту единоличного правления Каракаллы она уже почти десятилетие занимала заметное место в публичном пространстве империи. Её образ широко тиражировался в различных медиумах — на монетах, в надписях, в официальных титулатурах, — и всякий раз представлял её в роли заботливой покровительницы римского мира.
Юлию Домну именовали mater senatus, mater castrorum и mater patriae — матерью сената, матерью военных лагерей (то есть армии) и матерью самой империи.
Наряду с этим репрезентативным величием, которым она пользовалась ещё при Септимии Севере, во время правления Каракаллы Юлия Домна всё активнее вовлекалась и в практические аспекты управления государством. Разумеется, не следует преувеличивать её влияние: Каракалла оставался единственным носителем верховной власти. Тем не менее источники позволяют предположить, что в периоды, когда воинственный император находился при легионах, именно его мать курировала более рутинные, повседневные обязанности имперского управления.
Кассий Дион, сопровождавший Каракаллу в поездке по провинциям, не упускал случая использовать это обстоятельство как повод для критики императора. Сенатор-историк язвительно отмечал нежелание Каракаллы заниматься «мелкими» государственными делами и писал:
"Нужно ли добавлять, что именно она принимала на публичных аудиенциях всех наиболее знатных людей — точно так же, как это должен был делать сам император?"
Однако Юлия Домна была не единственной женщиной в жизни Каракаллы. В 202 году н. э. он вступил в брак с Фульвией Плаути́ллой, дочерью Плаутиана — близкого друга Септимия Севера и префекта преторианской гвардии. Этот союз оказался несчастливым. К счастью для будущего императора, предполагаемая измена её отца дала Каракалле выход из брака: казнь Плаутиана по обвинению в государственной измене привела к ссылке Плаути́ллы на небольшой сицилийский остров Липара.
Её изгнание продолжалось несколько лет и завершилось лишь тогда, когда Каракалла стал единоличным правителем. В этот момент Плаути́лла была убита, а её память предана проклятию (damnatio memoriae), что особенно наглядно проявилось на арке Аргентариев на Форуме Боариуме в Риме.
Каракалла больше не вступал в брак. Вместо этого позднейшие источники — прежде всего Historia Augusta, а также Аврелий Виктор и Евтропий — с явным злорадством распространяли слухи о якобы существовавшей между императором и Юлией Домной преступной, инцестуозной связи (причём биографы изображали её как мачеху Каракаллы). Эти же слухи с удовольствием подхватили жители Александрии, называвшие Юлию «Иокастой» — по имени трагической матери Эдипа.
Подобные насмешки, однако, были жестоко пресечены. Каракалла приказал устроить в городе массовую расправу над молодыми мужчинами, положив кровавый конец этим издевательствам.
4. В походе: римский император на войне
Война была постоянным мотивом на протяжении всей жизни Каракаллы — как в годы его юности в качестве цезаря и соправителя отца, так и в период его единоличного правления. По всем свидетельствам, он с ранних лет отличался воинственным характером и особенно любил общество солдат, которым щедро раздавал огромные денежные суммы. Именно в армии Каракалла видел главный источник своей легитимности как императора.
Первый военный опыт он получил в последние годы II века, сопровождая отца в Парфянском походе — событии, увековеченном на грандиозной арке Септимия Севера на Римском форуме. В последние годы жизни отца Каракалла также участвовал в кампаниях в Британии. К моменту, когда он стал единоличным правителем, его военные заслуги были отражены в почётных титулатурах: император именовался Britannicus Maximus.
Война оставалась центральной составляющей его правления и после убийства Геты. В 213 году н. э. Каракалла покинул Рим — и больше туда не возвращался — отправившись в продолжительное путешествие по империи. Его первым пунктом стала германская граница, где он подавил племена аламаннов, прорвавшихся через лимес. За этот успех он получил титул Germanicus Maximus.
Затем император двинулся на восток. Зиму 214/215 года он провёл в Никомедии, а уже в следующем году достиг Александрии. Весной 216 года, после кровопролития в этом городе, Каракалла вновь направился на восток.
Последним предприятием его правления стала неудавшаяся Парфянская кампания. Парфия в тот момент была ослаблена внутренними династическими конфликтами, и Каракалла, по-видимому, увидел в этом шанс расширить римское влияние на Востоке. Для начала войны требовался формальный повод, и источники приводят различные версии о несостоявшемся брачном предложении, якобы сделанном дочери парфянского царя Артабана.
По рассказу Геродиана (не всегда надёжного), во время торжеств, посвящённых предполагаемому союзу, Каракалла внезапно приказал своим солдатам перебить парфянских гостей. Это предательство обернулось для римлян тяжёлыми последствиями.
5. Культ героев: Каракалла, Александр Великий и Ахилл
Многие аспекты правления Каракаллы вызывали насмешки, возмущение и негодование — от убийства брата до слухов об инцесте с матерью. Однако одной из наиболее необычных черт его власти была, пожалуй, навязчивая одержимость образом Александра Македонского и, в более широком смысле, Ахилла.
Преображение Каракаллы в «нового Александра» произошло во время его восточного похода:
«С этого момента он немедленно стал Александром Великим».
Идея «второго пришествия» Александра активно пропагандировалась по всей империи — и столь же активно высмеивалась — в произведениях искусства.
Геродиан сообщает, что столица и провинции были буквально наводнены изображениями Александра, включая поистине странные двойные портреты, где на одной стороне изображался Каракалла, а на другой — македонский царь. Кассий Дион приводит не менее эксцентричный эпизод этой «александромании»: император якобы сформировал особое войско, вооружённое по образцу IV века до н. э., численностью около 16 000 человек, которое называлось «фалангой Александра».
Путешествие Каракаллы на Восток сопровождалось не только восхищением личностью Александра, но и культом Ахилла — героя, который вдохновлял и самого македонского завоевателя. Переправившись через Геллеспонт в Малую Азию, император посетил места, связанные с Троянской войной и гомеровской Илиадой. Подражая своему кумиру, Каракалла, как утверждается, совершил жертвоприношения у предполагаемой гробницы Ахилла и устроил там спортивные состязания.
И вновь Геродиан сообщает зловещую подробность: стремясь вжиться в образ Ахилла, Каракалла отчаянно искал собственного Патрокла, о котором можно было бы скорбеть. Выбрав своего любимого вольноотпущенника Феста, император приказал похоронить его в Трое — причём, по слухам, тот умер при весьма загадочных обстоятельствах…
6. Дворец для народа: римские термы
Хотя в 213 году н. э. Каракалла покинул Рим и больше туда не возвращался, можно утверждать, что немногие римские императоры оставили столь же глубокий след в материальной ткани города, как он. На юго-востоке столицы, неподалёку от начала Аппиевой дороги, были возведены термы Каракаллы — грандиозный банный комплекс, не имевший себе равных.
Строительство началось приблизительно в 211–212 годах и завершилось лишь к 216 году. На момент открытия это было крупнейшее купальное сооружение во всей Римской империи — его превосходили по масштабам лишь термы Диоклетиана, построенные уже в начале IV века. Архитектурной моделью послужили термы Траяна на Оппиевом холме, однако именно комплекс Каракаллы стал настоящей жемчужиной северийского Рима.
До наших дней термы Каракаллы остаются одним из самых впечатляющих памятников античности, доступных современным посетителям Рима. Их архитектурное значение давно вышло за пределы Италии. Особенно заметно это в Соединённых Штатах Америки, где величественные сводчатые пространства терм вдохновили архитекторов, проектировавших первоначальное здание Пенсильванского вокзала в Нью-Йорке и вокзала Union Station в Чикаго.
Помимо своих колоссальных размеров, термы Каракаллы поражали великолепием внутреннего убранства и архитектурными инновациями, на протяжении веков будоражившими воображение художников и архитекторов. Внутренние пространства, щедро украшенные мрамором, мозаиками и гигантскими сводами, были населены целой галереей монументальных статуй, словно взиравших на посетителей купален. Многие из этих произведений были впоследствии обнаружены археологами и сегодня считаются одними из самых знаковых скульптур античного мира.
Среди них — знаменитый Фарнезский бык, изображающий миф о Дирке, а также Фарнезский Геракл. Обе скульптуры побуждают зрителя обходить их по кругу, следуя за разворачивающимся перед глазами повествованием. Так, в статуе Геракла можно заметить, как герой, отдохнувший после подвигов, держит за спиной в правой руке яблоки Гесперид. Одной из самых загадочных деталей комплекса остаётся так называемая cella soliaris, упомянутая в Historia Augusta. Это архитектурное чудо, по утверждению источника, было невозможно воспроизвести. Что именно оно собой представляло, до сих пор остаётся предметом научных гипотез и дискуссий.
7. Каракалла и гражданство
Пожалуй, самым долговечным наследием правления Каракаллы стали не его роскошные термы, не воинственная репутация и даже не кровавое клеймо братоубийцы. Истинный перелом скрыт в скромном клочке папируса и в одной-единственной фразе из Дигест — собрания римских законов. В ней говорится:
«Все жители римского мира были сделаны римскими гражданами по эдикту императора Антонина Каракаллы».
Этот указ, известный как Constitutio Antoniniana, был издан 11 июля 212 года н. э. и радикально преобразил Римскую империю. Согласно ему, все свободные мужчины в пределах империи получали римское гражданство, а все свободные женщины — тот же правовой статус, что и их римские современницы.
Мотивы императора остаются предметом споров. Наиболее распространённая интерпретация связывает этот шаг с финансовыми трудностями. Именно так считал Кассий Дион — единственный античный историк, подробно комментировавший эдикт. Он утверждал, что решение было принято не столько из желания почтить подданных, сколько ради увеличения доходов казны, поскольку «иноземцы не платили большинство этих налогов». Такое объяснение выглядит соблазнительным: войны, столь любимые Каракаллой, требовали колоссальных расходов.
И всё же, учитывая, что император обладал полным контролем над финансовыми ресурсами государства, столь масштабное социальное и политическое преобразование вряд ли можно объяснить одними лишь фискальными соображениями. Каковы бы ни были истинные мотивы Каракаллы, последствия его указа ярко отражены в эпиграфических источниках. Вскоре после публикации эдикта по всей империи появляются надписи с именем «Марк Аврелий» — так новоиспечённые граждане выражали благодарность своему покровителю, принимая его номен.
8. Смерть в пустыне
Деньги, которыми Каракалла щедро покупал верность солдат, в конечном итоге оказались потраченными напрасно. Весной 217 года н. э., направляясь к храму лунного божества в Каррах (на территории современной южной Турции), император остановился у дороги, чтобы справить нужду. Отойдя от охраны, он оказался в уязвимом положении.
В этот момент к нему приблизился солдат по имени Юлий Марциал, сделав вид, будто хочет что-то сказать. Застигнув императора врасплох, Марциал вонзил кинжал ему в спину. Каракалла погиб мгновенно — полуголый, беспомощный и ничего не подозревающий. Это была унизительная смерть для правителя, который на протяжении последних лет неустанно возвеличивал своё военное мужество и героизм.
Марциалу не удалось скрыться: его тут же настигли и убили телохранители императора. Однако возникла куда более серьёзная проблема — вопрос престолонаследия. Римская армия находилась глубоко на парфянской территории, окружённая войсками Артабана, стремившегося отомстить за прежнее предательство Каракаллы.
Власть — без особого энтузиазма — перешла к Макрину, префекту преторианской гвардии. Так он стал первым императором всаднического происхождения. Это означало резкий социальный сдвиг в системе римской власти. Чтобы укрепить своё положение, Макрин поспешил представить себя продолжателем северийской династии, приняв имя «Север». Его монеты свидетельствуют об этом стремлении.
Считалось, что именно Макрин инициировал заговор против Каракаллы, опасаясь за собственную жизнь. Марциал охотно присоединился к заговору, поскольку его брат, по слухам, был ранее казнён по приказу императора. Правление Макрина оказалось недолгим: оно продлилось всего год и завершилось его гибелью и восшествием на престол Элагабала, объявившего себя незаконнорождённым сыном Каракаллы.
9. Посмертная жизнь: Каракалла и искусство
После своей бесславной смерти на пыльной, выжженной солнцем дороге к Каррам тело Каракаллы было доставлено в Рим и погребено в Антониновом мавзолее, служившем усыпальницей императоров со времён Адриана. Сенат, в особенности, с удовлетворением воспринял конец его правления. Однако популярность Каракаллы среди солдат по всей империи не позволила Макрину официально подвергнуть его памяти проклятию.
Вместо этого Каракалла продолжал появляться и исчезать в коллективном сознании римлян, словно мрачный призрак с дурным нравом. В сатире, написанной императором Юлианом в IV веке, он был изгнан из сонма богов «в искупление своих преступлений».
Неожиданное возвращение Каракаллы произошло во Франции конца XVIII века — накануне революции и, возможно, самой эпохи модерна. Переводы сочинений Кассия Диона, Геродиана и Historia Augusta оживили образы римских императоров и сделали Каракаллу гибким символом меняющегося мира. Для французских художников он стал воплощением нравственного разложения. Сначала — врагом семейных ценностей, как у Жана-Батиста Грёза, чья картина провалилась на Салоне, но отражала идеалы движения sensibilité. Позднее его гримасничающий портрет превратился в узнаваемый образ тирании в искусстве эпохи Революции — особенно у Жака-Луи Давида и его современников, обличавших автократию.
Со временем Каракалла стал источником вдохновения и для другого властителя своего рода. Существует мнение, что его Constitutio Antoniniana оказала влияние на Наполеона и его окружение при создании Французского гражданского кодекса 1804 года.
Между образом тирана и законодателя становится ясно одно: из-под тени солдатского плаща и из-за нахмуренных бровей его знаменитой мраморной гримасы выступает куда более сложная и противоречивая фигура Каракаллы, чем та, что обычно предстает в истории.