Средневековье

Право первой брачной ночи — один из самых противоречивых обычаев средневековья. Сегодня оно воспринимается как варварство, но когда-то этот ритуал считался частью устоявшегося порядка. Более того, в глазах многих современников он имел смысл — и далеко не все воспринимали его как унижение. В Европе таким правом обладал феодал — хозяин земель, на которых жили его подданные. Формально он мог потребовать, чтобы каждая новобрачная в его владениях провела первую ночь не с мужем, а с ним. Вассал обязан был подчиниться, хотя существовал и иной вариант: выкуп...

А вот скажи, автор, как все эти твои рыцари во всем своем доспешном железе справляли свою нужду, если, допустим, им приспичило сделать это на поле боя? Вообще, эта статья не должна была появиться на канале. Ну просто потому, что история эта многократно уже разбиралась в комментариях под полусотней статей и видео, размещенных за четыре года существования канала. И даже более того, мы, хотя и кратко, но говорили об этом в одной из статей раздела "Ответы на вопросы". Но, за последние несколько недель этот насущный вопрос о средневековой санитарии вновь во множестве стал появляться в комментариях...

В инвентарной книге бургундского герцога Карла Смелого, составленной около 1472 года, среди перечней пушек, пороха и ядер значится отдельная графа: «жалованье мастеров-бомбардиров». Сумма в ней в три раза превышает жалованье кавалерийского сержанта той же армии. Три раза — за людей, которые не сражались в строю, не носили тяжёлых доспехов и не брали пленных за выкуп. Эта диспропорция объясняет всё важное об отношении к пушкарям в XV веке. Они были не просто солдатами — они были носителями технологии,...

Человеку, который бежал с поля боя, придётся сражаться снова. Менандр Поражение в битве для армии древности и Средневековья почти всегда означало катастрофу. В худшем случае потери проигравших были колоссальны: в ожесточённых схватках отправлялись на небо не только простые солдаты, но и знать. Причем, большинство гибло не во время сражения, а в ходе преследования. Например, в битве на реке Ворскле (1399-й год) после разгрома армии Витовта погибли десятки князей, а сам он едва спасся бегством. Тевтонские рыцари, участвовавшие в походе, были почти полностью истреблены, а их командующий пал в бою...

В 1989 году археологи, работавшие на раскопках средневекового кладбища в английском Уорраме Перси, извлекли скелет, который привел антропологов в состояние легкого профессионального изумления. Кости принадлежали мужчине, чей возраст на момент смерти уверенно оценивался в промежутке от 65 до 70 лет. Вроде бы ничего сенсационного. Но проблема заключалась в том, что погребение датировалось XI веком — эпохой, когда, согласно устойчивой популярной мифологеме, «люди и до сорока редко дотягивали». И это был не единичный уникум...

Средневековый палач. Этот страшный, безжалостный человек, в закрытом красном капюшоне, с огромным топором в руках, от которого всегда пахло кровью, смертью и болью. Эти жутковатые заплечных дел мастера, по приказу королей, угнетающих своих подданных, казнили и замучили десятки тысяч своих жертв на радость средневековой толпе, у которой и развлечений‑то никаких больше не было, кроме как напиться, сходить в церковь и устроить драку. Это все знают. Любой, кто хоть немного изучал историю Средневековья, немедленно расскажет о том, как были важны и нужны эти узаконенные убийцы...

Пока мы восхищаемся каменными башнями и представляем себе пиры при свечах, историки тихо улыбаются. Потому что знают то, что не показывают в кино. Средневековый замок — это не декорация к рыцарскому роману. Это место, где на расстоянии двадцати шагов соседствовали золотые кубки и зловонные желоба. Где дамы в шёлковых платьях натурально хранили своё лучшее платье в туалете. И нет, это не метафора. Но давайте по порядку. Большинство людей, думая о средневековом замке, рисуют в голове примерно одно и то же: величественные залы, мощные башни, суровые рыцари...

В августе 216 года до нашей эры на равнине у италийского города Канны сошлись, по разным оценкам, до 136 тысяч человек. Римляне выставили 86 тысяч солдат — восемь легионов вперемешку с союзниками. Карфагеняне под командованием Ганнибала — 50 тысяч. К вечеру того же дня поле было завалено трупами: Рим потерял убитыми от 50 до 70 тысяч человек — больше, чем за всю предыдущую историю республики. За один день. В одной битве. В октябре 1415 года в битве при Азенкуре, одном из знаменитейших сражений Столетней войны, английская армия Генриха V насчитывала около 6 тысяч человек...

Как вы думаете, на что мог надеяться воин, получивший ранение в средневековом сражении? Как ни странно, даже при том развитии медицины шансы на спасение были даже в суровых условиях. Когда меч рассекал доспех, а стрела пробивала, начиналась лотерея с очень скверными шансами. Раненый воин в Средние века попадал в мир, где медицина одновременно удивляла находчивостью и пугала беспомощностью. Что ждало человека, истекающего кровью на поле боя где-нибудь под стенами Азенкура или в русских степях? Разбираемся без романтических иллюзий...

Стена была чистым наказанием. Никакой крови, никакого огня, никаких свидетелей. Только камни, темнота и воздух, который с каждым часом становится тяжелее. Казалось бы, жестокость требует действия. Удара. Приговора, исполненного вслух. Но история знает наказание другого рода — то, в котором палач даже не поднимает руки. Он просто выходит и замуровывает вход. Слово происходит от латинского murus — стена. Простое, архитектурное, почти нейтральное. И именно за этой нейтральностью скрывалось то, что делало казнь по-настоящему страшной: она выглядела как строительство...

Весна 1450 года в Нормандии выдалась на редкость холодной. Утром 15 апреля над дорогой, соединявшей портовый Карентан с древним Байё, висел плотный, словно осязаемый туман. В его серой мгле можно было различить лишь слабое шевеление — это три с половиной тысячи английских солдат, переминаясь с ноги на ногу, торопливо вбивали в неподатливую землю заостренные колья. Они ждали гостей. Это была не та Англия времен Азенкура, когда пять тысяч голодранцев с большими луками обратили в бегство цвет французского рыцарства...