Из цикла "Производственная драма в кино как драма истории СССР"
Вводная статья:
Обзорная статья:
«Сплошные герои, ёлки-палки! Только не амбразуры закрываем своим телом, а дыры от разгильдяйства» (Герман Ермаков, герой фильма)
Время действия: начало 1980-х. Место действия: небольшой провинциальный городок на железной дороге. Действующие лица: следователь Ермаков (Олег Борисов), журналист Малинин (Анатолий Солоницын), сцепщик Пантелеев (Михаил Глузский), начальник депо Голованов (Николай Скоробогатов), помощник машиниста Губкин (Пётр Колбасин) и др. Автор сценария: Александр Миндадзе. Режиссёр: Вадим Абдрашитов. Главные идеи: 1) инструкция как писаный закон, конечно, важна. Но не меньше важен и неписаный закон, который всегда есть; 2) есть общая жизнь – общие заботы, проблемы, несчастья и т. п. Но нет общего дела – общих будущего, успеха, ответственности.
Этот фильм не просто необычный и со странным, как будто сонным действием (таковы все фильмы Абдрашитова). Он знаменует начало конца жанра производственной драмы и одновременно – конца советской эпохи, сверкнувшей яркой кометой в трагической истории человечества и погасшей при столкновении с обыденной реальностью. Идеалы куда-то испарились, энтузиазм пропал, ценность общего дела стала непонятной для большинства людей. Нет, люди не разъединились вполне, не превратились в конгломерат индивидуумов западного образца, они сохраняли какую-то необходимую им общую связь. Но эта связь была уже не маршем к светлому будущему, не стройкой коммунизма и даже не борьбой с проклятым империализмом. Она была неким свойством – включающим своих и отделяющим чужих, охраняющим спокойное существование своих от всевозможных смут, возмущений и ненужных влияний чужого мира. Этакая защитная оболочка: предохранительная сетка, накинутая на данный локальный мирок, или магнитное поле, защищающее конкретное общество от вторжения разрушительных факторов.
Таким разрушительным фактором в маленьком городишке, каких великое множество в России, стал приезжий следователь, отправленный сюда расследовать обстоятельства несчастного случая на железной дороге. При столкновении локомотива с движущимися под уклон платформами погиб машинист. Случай неординарный, и причиной его наверняка послужила чья-то халатность. Но происходит второе столкновение: добросовестная настойчивость государственного служащего, уверенного в наличии виновного, которого надо отдать под суд, наталкивается на эту самую защитную оболочку местного общества, вовсе не заинтересованного ни в поиске виновного, ни тем более в наказании его. Пришлого искателя правды терпели только до тех пор, пока не стало ясно, что он не выполняет формальную рутинную обязанность, а хочет непременно докопаться до чьей-то вины. После этого на следователя ополчились все, включая местную администрацию и вдову погибшего машиниста. Конечно, добросовестный служака довёл своё дело до конца. Но в городке ничего не изменилось: камень, брошенный в воду и пустивший рябь во все стороны, утонул, и воцарилась прежняя тишь да гладь.
Снятый фильм не зря назвали антисоветским и положили «на полку» (правда, ненадолго – до прихода Андропова). Он действительно показывает конец советской власти, причём стереоскопически: со стороны самой власти, чей закон бессилен кого-то защитить, кого-то покарать и восстановить справедливость, и со стороны народа, для которого спокойное течение обыденной жизни неизмеримо важнее любой власти и её требований. Классическая ленинская ситуация: верхи не могут, низы не хотят… При этом обвинять-то можно именно власть, неспособную выполнять свои обязанности, а вовсе не народ: как же можно обвинять людей за нежелание? даже если это нежелание работать по инструкции и нести ответственность за случившееся? Если настаивать на формальном соблюдении буквы инструкции, то такая настойчивость вступает в странное противоречие с целеустремлённым идеализмом того же Ермакова, убеждённого, что он борется с разгильдяйством. Как справедливо заметил начальник железнодорожного депо Голованов, на инструкции далеко не уедешь. Буквальное соблюдение инструкций застопорит всё дело.
Противоречие, в котором оказывается герой Олега Борисова, – несовместимость того, как в реальности исполняются инструкции, с непоколебимым убеждением в том, что все инструкции должны быть полностью соблюдены, – является, пожалуй, главным в фильме, его сердцевиной. Ведь Ермаков сам далеко не всегда следует букве инструкции. Так, он втихомолку, пользуясь тёмным временем суток, осматривает повреждённый локомотив и чуть не попадается дежурной по станции. В другой раз он отказывается от официального допроса помощника машиниста Губкина, но подготавливает его к допросу. Бесспорно, это обычная практика, все так делают. Но в инструкции-то записано совсем иное… Получается, что Ермаков требует от других того, чего не выполняет сам. Этот служитель закона настолько рьяно относится к своим обязанностям, что не находит понимания даже у представителей местной власти, с которыми, казалось бы, ему нужно работать в тесной связке. Удивительный факт: представитель власти, слуга закона остался в полном одиночестве и даже в изоляции. «Пёс государев» превратился в бродячего пса – вроде той рыжей дворняжки, что случайно увязалась за ним и потом каждое утро ждала у гостиницы.
Причина такого изгойства власти ясна: она перестала слушать пульс жизни, не воспринимала неписаный закон народной жизни как руководящий принцип, догматически упрямо настаивала на устаревшей инструкции построения всеобщего счастья. Сама она, конечно, жила по своему неписаному закону (без которого ни одна власть существовать не может), но вот почему-то другими такими же законами не интересовалась. Или ей было просто не до этого: как и народной массе, ей хватало сил только на личное благоустройство. Но, если это так, то власть теряла собственную легитимность, которая, опять-таки, возникает не по одной инструкции (в силу формализованных выборов и назначений), но и по неписаному закону наделения сакральностью (актуальной и необходимой даже для атеистической власти). Власть достойна занимаемого ею места только тогда, когда она выполняет свои основные функции и обязанности – обеспечение единства и развития общества. Когда она перестаёт их выполнять, то неминуемо теряет права и привилегии – которые, если она не откажется от них добровольно, будут отняты силой.
Конечно, сценарист и режиссёр вряд ли руководствовались подобными крамольными мыслями при постановке фильма. Они просто хотели создать картину на публицистическую тему столкновения человека власти с маленькими людьми. Но сами обстоятельства создания: во-первых, подача данной темы в невозможном раньше острейшем аспекте; во-вторых, приглашение на главную роль опального Олега Борисова (которого на тот момент было запрещено снимать на «Мосфильме»); в-третьих, сама возможность съёмок фильма и его выхода (пусть и с некоторым опозданием) свидетельствовали о том, что в стране развивался настоящий кризис власти. Для того, чтобы, посмотрев фильм, прийти к вышеизложенным выводам, оставалось только задействовать самостоятельное критическое мышление. Быть может, демонстрация на всю страну образа представителя власти, который, хотя и горит служением государственному общему делу (как он его понимает), но впадает в противоречие, остаётся без всякой поддержки, в одиночестве, и в конечном счёте добивается лишь формального успеха (который полноценным успехом назвать нельзя), – подготовила перестройку лучше, чем все внутрипартийные подвижки.
Поезд, российский многовагонный пассажирский поезд, который так весело стучал колёсами ещё совсем недавно (например, в смешном и грустном фильме Татьяны Лиозновой «Мы, нижеподписавшиеся»), теперь остановился. Не по своей воле, а в результате аварии. Можно ли было эту аварию предотвратить – вопрос важный, но уже, к сожалению, неактуальный. Состав дальше не пойдёт, пассажиры высыпали из вагонов и разбрелись кто куда. Но удивительным образом они сошлись в одном: машинист погиб, спасая их жизни, а значит, он погиб героически и ему нужно воздать соответствующие почести. И начинается официальная часть: торжественные похороны, статьи в газетах, пафосные выступления представителей администрации… Никто не забыт и ничто не забыто. Вот только способствует ли это улучшению жизни, обогащает ли нас чем-то, приближает ли к цели? Или просто-напросто нам мало нашей будничной повседневности, обыденной жизни, и, чтобы не углубляться в ненужные и опасные размышления, мы находим себе занятие в торжественных шествиях, пафосных речах и прочих официальных мероприятиях? Вопрос открыт…
Вот другие разборы фильмов данного жанра:
Ценимый мною читатель! Если ты хоть что-то почерпнул из моего не слишком простого и, может быть, даже странного текста, если проделанная мной работа хоть в чём-то оказалась тебе полезной, то я на всякий случай напоминаю, что продемонстрировать это лучше всего лайком. Если же, наоборот, мои взгляды и мысли вызвали у тебя резкое отторжение, раздражение и, может быть, даже ненависть, то дизлайк также приветствуется. Поверь, читатель, я сильно тоскую по обратной связи с тобой…