Из цикла "Производственная драма в кино как драма истории СССР"
Вводная статья:
Обзорная статья:
«Любить Родину – это не берёзки целовать. А помогать, поддерживать самых честных, самых преданных людей, когда им бывает трудно. Они – Родина» (Леонид Шиндин, герой фильма)
Время действия: конец 1970-х гг. Место действия: вагон поезда, следующего из некоего райцентра в некий областной центр. Действующие лица: верный адъютант своего начальника Леонид Шиндин (Леонид Куравлёв), его не менее верная жена Алла (Ирина Муравьёва), чужой среди своих и свой среди чужих Малисов (Аристарх Ливанов), принципиальнейший Девятов, председатель комиссии (Юрий Яковлев), интеллигентная профессорша Нуйкина, член комиссии (Клара Лучко), скользкий тип Семёнов, однако тоже член комиссии (Олег Янковский), заматеревший за сорок лет на железной дороге проводник (Николай Парфёнов), и даже настоящий Иосиф Кобзон в роли Иосифа Кобзона. Автор сценария: Александр Гельман. Режиссёр: Татьяна Лиознова. Главные идеи (разумеется, в версии автора текста): 1) служить настоящему человеку и его делу – достойное занятие, но при этом надо понимать, какое место в социальной иерархии занимает настоящий человек и каковы его шансы на успех; 2) верность и преданность могут быть разными, проявляться на разных уровнях, и не всегда они имеют положительные результаты.
Мы помним, конечно, бессмертные строки: «Эх, тройка! Птица-тройка, кто тебя выдумал?..». Но вперёд несётся не только гоголевская тройка, а и сама жизнь: лошади становятся предметом экзотичных утех, брички сдаются в музеи и на киностудии, и земля опутывается сетью стальных рельсов. Русь встала на железные колёса, но по-прежнему мчится к горизонту, хотя уже и не колясками, бричками и каретами, а бесконечными вагонами поездов. Локомотив, хоть и не птица, летит вдаль быстрее тройки, и так же не даёт ответа – куда? зачем?.. Но это и понятно: чтобы задать вопросы, надо остановиться и оглядеться, а в движении ты как бы занят, у тебя есть вроде бы цель, и можно не утруждать себя неудобными вопросами. Как ёмко выразился проводник вагона в исполнении Николая Парфёнова: «Милая! Ты зачем сюда села? Ехать – так ехай!» Не за то ли мы любим железную дорогу, что здесь можно просто ехать, не думая ни о чём, кушать свои яички с помидорками и болтать ни о чём со случайными попутчиками? Однако, даже здесь встречаются люди, которые так привыкли думать, что не унимаются даже под расслабляющий стук колёс.
Лёня Шиндин, назвавший сам себя думающим дураком, представляет собой советскую версию Рыцаря Печального Образа. Только предан он не прекрасной Дульсинее, а своему непосредственному руководителю и «настоящему человеку» – начальнику строительно-монтажного управления «Сельхозстрой» Егорову. Типично донкихотское сочетание высокого и низкого, идеального и обыденного здесь имеет характерную советскую подоплёку – мытарства честного человека, не желающего или не могущего приспосабливаться к системе. Сам Егоров – «философ сельского строительства», как назвал его Шиндин, – остаётся где-то далеко за кадром, как и положено идеальному герою. В центре происходящего – Лёня Шиндин и кавардак, устроенный им для спасения (как он думает) своего незаменимого начальника. Шиндин воодушевлён идеей, что против Егорова сплетён заговор с целью убрать его с дороги, снять с должности, что этому надо во что бы то ни стало помешать, для чего необходимо подписать акт о приёмке вновь построенного хлебозавода, только что не принятого комиссией из-за недоделок. Для этого он и поехал в одном вагоне с членами комиссии.
Интерес происходящему придаёт столкновение сразу трёх честных людей – Шиндина с его своеобразными представлениями о верности и долге, Девятова с его выдающейся принципиальностью и правильностью и далёкого Егорова, делающего своё дело так, как он считает нужным, и не стремящегося никому угождать. Очевидно, это разная честность, не имеющая универсального значения. В одном случае – честность человека, который из кожи вон лезет, чтобы добиться поставленной перед собой цели любыми средствами (цель оправдывает средства), но, не видя ничего плохого в своих намерениях, не скрывает их от других. В другом – честность госслужащего, которому важно думать, что все свои решения он принимает исходя из собственных принципов и убеждений и поэтому не обязан никому кланяться (казус честного чиновника). Наконец, для Егорова честь заключается в его деле, важном и нужном для всех, и отдача всех сил этому делу служит достаточным оправданием (вечный огонь служения). Всё дело в том, что это, казалось бы, вполне достойное человеческое качество, в трёх частных проявлениях приводит к странным результатам и даже обращается в свою противоположность.
Шиндин с его стремлением любой ценой выполнить поставленную им перед собой задачу без раздумий пускается на прямой обман и манипуляцию. Потерпев неудачу, он списывает её на свою глупость, но не раскаивается в нечестности. Девятов, принципиально не принявший хлебозавод, после получения новой информации кардинально меняет своё решение и столь же принципиально подписывает – не акты даже, а чистые листы! Такая фантастическая гибкость его принципов объясняется просто: он почувствовал угрозу своей столь лелеемой им принципиальности, которую, как он начал подозревать, кто-то использует в своих интересах. Егоров же, будучи наверняка неглупым человеком, знал, что против него готовится (если действительно что-то готовилось), и своим поведением на приёмке завода показал, что ему это безразлично. Это если не чистоплюйство, то честность человека, умывающего руки, а значит – несущего ответственность за последствия, хочет он того или нет. Итак, обман ради цели, представляющейся благородной, принципиальность как личная собственность и самоцель, и равнодушие к собственной судьбе (а значит, и судьбе своего дела) – вот что получается из стремления наших героев к правде.
Почему же три честных человека, имеющих моральные принципы, чёткие представления о долге и искренне стремящихся к лучшему, не достигают успеха? Наверное, потому, что они, все трое, воспринимают свою цель, по видимости благородную, общую и нужную для всех, исключительно частным образом – с той стороны, которая ближе и понятнее им, отдельным людям. Шиндин не ориентируется в сложностях системы, в которую включено его СМУ, воспринимает отношения в ней слишком упрощённо и однозначно и явно идеализирует своего начальника. Девятов, хотя и находится в недрах системы, слишком уж носится со своей принципиальностью и заботится о своей независимости, что для государственного служащего также является определённой идеализацией. Ну, а Егоров уж, конечно, стопроцентный идеалист, если полагает, что может заниматься своей философией сельского строительства независимо от всех. Вот и собралась эта троица – не богатырей, а русских дон-кихотов, на войну – не с системой или её пороками, а с ветряными мельницами своих фантазий и предположений. Неудивительно, что все они терпят фиаско: акт о приёмке завода не подписан, комиссия выполнила то, что от неё требовалось, и Егоров будет, скорее всего, снят.
Печальнее всего то, что все эти правдолюбцы не могут объединить свои усилия и действуют исключительно как одиночки. Девятов просит Шиндина передать Егорову, чтобы тот с ним связался, но вполне очевидно, что он вряд ли может оказать действенную помощь сельскому архитектору. Что может сделать работник облисполкома среднего звена? поставить вопрос перед обкомом партии? Но ведь Девятов сам указал Шиндину на неразумное поведение Егорова. Кто же рискнёт встать на сторону незадачливого начальника СМУ? Поэтому на мгновение возникающая между персонажами ниточка связи призрачна и может служить лишь слабым утешением. Каждый действует сам по себе, на свой страх и риск, в соответствии со своим разумением. Бывшее некогда монолитом общее дело рассыпалось на множество фрагментов и обломков, попавших в руки разных людей, и то, как люди обойдутся с ними, является уже их личным делом. Тем не менее, общий центр притяжения всё-таки остаётся, и эти осколки вращаются вокруг него по орбите. Значит, сохраняется и надежда, и жизнерадостный смех героев в конце фильма служит её залогом.
Вот другие разборы фильмов данного жанра:
Ценимый мною читатель! Если ты хоть что-то почерпнул из моего не слишком простого и, может быть, даже странного текста, если проделанная мной работа хоть в чём-то оказалась тебе полезной, то я на всякий случай напоминаю, что продемонстрировать это лучше всего лайком. Если же, наоборот, мои взгляды и мысли вызвали у тебя резкое отторжение, раздражение и, может быть, даже ненависть, то дизлайк также приветствуется. Поверь, читатель, я сильно тоскую по обратной связи с тобой…