Из цикла "Американская Мечта и Великая Депрессия в кино"
К концептуально-тематическому циклу статей о кино имеются целых три введения (и каждое по своему интересно):
Режиссёр: Марко Феррери. Сценарий: Серджо Баццини, Марко Феррери. В ролях: Мишель Пикколи, Анита Палленберг, Анни Жирардо.
"Разве свобода есть что-то иное, чем право жить так, как мы хотим? Ничего больше". Эпиктет
«Диллинджер мёртв. Да здравствует свобода!» – так можно было бы развернуть название и одновременно главную идею картины Феррери, сорвавшей Золотую пальмовую ветвь Каннского кинофестиваля в 1969 году. Джон Диллинджер, давно уже мёртвый ко времени действия фильма (совпадающему со временем съёмок), здесь никакой не герой, а скорее катализатор происходящего, некая неслучайная случайность, неявно задающая вектор всему действию, но, в противоположность мнению некоторых критиков, недостаточно внимательно смотревших фильм, его смерть здесь нигде не констатируется. Заголовки старых газет, найденных героем фильма, предлагают нам совсем иное: «Раскройте тайну Диллинджера», «Ревность поставила ловушку Диллинджеру», «Конец кошмара Диллинджера». Правда, в памяти героя всплывают кадры кинохроники, посвящённой знаменитому грабителю, но и там его смерть не показывается в явном виде. И это представляется неслучайным: смерть Джона Диллинджера, ставшего чуть ли не национальным героем Америки, жизнь и деятельность которого будоражила воображение половины мира, – это всего лишь официальное мнение, принятое большинством населения на веру, но не уничтожившее самой идеи, какой служил неистовый Джонни Д. Эта идея противоположна и даже враждебна государственному представлению о порядке и законности, но она живёт в сердцах людей, находит лазейки и отдушины в непробиваемой броне законопослушности и время от времени вырывается на волю. Как раз один из таких случаев нам и предлагает отличный и вместе с тем странный фильм Марко Феррери.
Глауко, герой этой истории, как и его древнегреческий тёзка Главк, – личность загадочная и двойственная. С одной стороны, он обычный итальянский инженер, занимающийся испытаниями противогазов, и благополучный средний европеец, имеющий хороший пригородный дом и молодую красивую жену. Этакая образцовая картинка высокоразвитой Западной Европы, сытой и состоятельной. С другой стороны, это полный сил сорокалетний мужчина, умный и умелый, знающий себе цену, уверенный в себе и далеко ещё не раскрывший свой потенциал. Он слишком силён, самостоятелен и независим, чтобы быть рядовым обывателем, выживающим под прессингом бездушного социума, и защищён от последнего каким-то внутренним силовым полем, которое позволяет ему не носить защитную маску и не пускаться в ненужное философствование наподобие своего коллеги. В нём есть концентрированная жизненная сила, некое здоровое начало бытия, ждущее своего осуществления. Он живёт вроде бы как все, по привычному шаблону: учёба – работа – женитьба – дом и т. д., но это лишь общепринятая внешняя оболочка, некий костюм, предложенный ему обществом и не затрагивающий здоровую суть его личности. Для того чтобы раскрыться в своей сущности, ему нужен какой-то толчок, некое изменение обстоятельств, в которых он находится, – изменение, может быть, незначительное и незаметное постороннему глазу. Сам он всего этого, конечно же, не сознаёт, но это и неважно. Его жизнь – ожидание чуда, при полной внутренней готовности к нему, и неудивительно, что это чудо случается.
Но в жизни того, кто достоин чуда, нет ничего случайного. Не случайна и профессия героя: как инженер, он прекрасно разбирается в устройстве любых механизмов, любит и знает их. На протяжении всего действия у него в руках то и дело оказываются различные устройства: помимо кухонных принадлежностей – телевизор, кинопроектор, магнитофон, озорная змейка на палочке с резинкой. Но в центре всего этого технического разнообразия царит старый ржавый револьвер – тот самый, что был завёрнут в газеты тридцатичетырёхлетней давности со статьями о конце Диллинджера. Невооружённым глазом видно, что наш инженер не знаком с оружием, на воинской службе, по-видимому, не был, но тем не менее он быстро и умело разбирает револьвер, аккуратно вычищает и смазывает все детали, и даже, проникшись странным чувством к новой игрушке, выкрашивает его в красный цвет в золотую крапинку. Игрушка, однако, как мы все понимаем, далеко не безобидная, и, поскольку случайности в данном действии исключены, её появление знаменует неминуемое наступление какого-то важного события. Если в первом акте на сцене появляется ружьё, в последнем оно должно непременно выстрелить, – так, кажется, утверждал классик? И все забавные, полудетские игры героя со своей находкой оказываются недостаточны для реализации её смертоносной сути. Однако то, что должно было произойти, не обязательно означало конец. Это вполне могло оказаться началом – чего-то неведомого, но манящего и прекрасного. Ведь и Диллинджер когда-то начинал, и его начало было великолепно удачным.
Фильм Феррери замечателен своими деталями, среди которых, как уже было сказано, нет ничего случайного. Испытание противогаза в атмосфере ядовитого газа, с которого начинается действие; занудное философствование коллеги инженера о новом отчуждении; необходимость самому приготовить себе ужин; спонтанные контакты со служанкой; кадры любительской киносъёмки, просматриваемые ищущим занятия героем; попадающиеся на глаза телевизионные передачи; песни, звучащие по радио; даже картины, развешанные по стенам дома – всё это несёт свой смысл, способствующий раскрытию происходящего, и делает киноисторию по-настоящему философской – в подлинном, позитивном значении этого слова. Все эти мелочи, детали, или обстоятельства, создают фон, некое напряжённое поле, незримо направляющее развитие событий. Настолько отточенная, тщательно выверенная драматургия редка даже в хорошем и качественном кино. Рискну утверждать, что обстоятельства, в которых последовательно оказывается персонаж харизматичного Мишеля Пикколи, тоже играют свою роль – то есть являются своего рода актёрами, хотя и статистами. Если убрать окружение героя, то все его действия окажутся совершенно нелогичными и бессмысленными, а его внутренняя трансформация, его рывок к свободе, будучи ни на чём не основанными, повиснут в воздухе. Эта картина – прекрасная иллюстрация истинности давно известной тезы о том, что героя создаёт его окружение, или – в более известном варианте – «короля играет свита».
Осталось выяснить одно: при чём здесь Американская Мечта? Действие фильма происходит в Италии в конце 1960-х годов, и об Америке Великой Депрессии тут напоминает только старая газета Chicago Tribune с заголовками о Диллинджере да несколько кадров соответствующей кинохроники. Но давайте вспомним, во-первых, что Американская Мечта не имеет исключительной прописки на североамериканском континенте и родилась, вообще говоря, в Западной Европе. Во-вторых, в основе Американской Мечты лежит вечная и неуёмная тяга человека к свободе, к снятию всех ограничений и препятствий на пути личной самореализации. В таком случае поклонников Американской Мечты следует искать не только в Америке, а по всему миру. Тяга и способность к уникально-личностной самореализации – это семя Американской Мечты, или, если хотите, её базовый геном, обнаружение и исследование которого позволяет нам лучше понять этот феномен. И талантливые художники, показывающие действие этого генома, прорастание этого семени, могут дать нам больше для познания явления, чем те, кто демонстрирует его зрелые плоды. Римский инженер Глауко, обнаруживший в куче домашнего хлама старенький револьвер, приведший его в порядок и нашедший ему применение – это настоящий деятель американского проекта, поклонник Американской Мечты (пусть для начала в ранге романтика – но уже практического романтика), сбросивший бремя старого мира, отказавшийся играть навязанную ему социумом и надоевшую до чёртиков роль и совершивший рывок в Светлое Царство Свободы, прорубивший окно в собственный Новый Свет.
Диллинджер мёртв, говорите? Ну, так да здравствует безграничная свобода и сила утверждающей себя жизни!
И это только начало. Дальше – больше:
И есть даже заключение темы:
Ну и, конечно, не могу обойтись без личного обращения:
Ценимый мною читатель! Если ты хоть что-то почерпнул из моего не слишком простого и, может быть, даже странного текста, если проделанная мной работа хоть в чём-то оказалась тебе полезной, то я на всякий случай напоминаю, что продемонстрировать это лучше всего лайком. Если же, наоборот, мои взгляды и мысли вызвали у тебя резкое отторжение, раздражение и, может быть, даже ненависть, то дизлайк также приветствуется. Поверь, читатель, я сильно тоскую по обратной связи с тобой…