Рассказ по истории, которой поделился читатель с ником П.Дорофеев. Но вначале короткое сообщение.
Если вы хотите выразить свою благодарность за мою работу, то можно это сделать, отправив донат через красную кнопку «ПОДДЕРЖАТЬ».
А теперь слово очевидцу тех необычных событий.
Иногда на жизненном пути встречаются довольно уникальные люди, обладающие такими немыслимыми способностями, что просто диву даёшься: разум напрочь отказывается верить в реальность происходящего. Хотя вот он стоит перед тобой, его можно лицезреть, до него дотронуться — и от этого прикосновения по коже пробегает не холодок страха, а странное, щемящее тепло, будто коснулся чего-то настоящего, древнего и бесконечно доброго. Конечно, редко кому выпадает такое везение, но мне посчастливилось видеть такого необыкновенного человека, выделяющегося невероятным долголетием и редкой проницательностью ума. Она была подобна старому, могучему дереву, выросшему не на почве, а прямо на оси времени — её корни уходили в прошлое, которое помнили лишь легенды, а крона касалась будущего.
Расскажу всё как было, а там вам самостоятельно придётся решать – могут существовать такие необычные люди, али нет. Но предупреждаю: после этой истории вы, возможно, начнёте иначе смотреть на одиноких старушек, сидящих на лавочках — а вдруг и за их морщинами скрывается бездонный, молодой взгляд, видевший мир другим?
Ну так вот. Моя Вероника, жёнушка ненаглядная, родом из далёкой сибирской деревни. Более сорока лет назад совсем неслучайно пересеклись наши пути-дорожки на бескрайних просторах России. Так и по сей день идём дружно рука об руку, за что всей душой благодарен небесам, соединившим нас навеки. И, как я теперь понимаю, не только небесам.
И вот давным-давно, ещё в восьмидесятых годах прошлого века, в начале осени, в преддверии нашей женитьбы, отправились с ней в далёкие края: повезла меня суженая на малую родину, знакомиться с многочисленной роднёй, живущей в одной старинной деревне. Уже много веков она стоит на красивом обрывистом берегу таёжной, извилистой реки, величаво несущей свои чистые, темно-синие, как студеная родниковая вода, воды вдоль светлого соснового бора. Воздух там был хрустальным, пах смолой, грибной сыростью и какой-то необъяснимой свежестью, будто его только что создали. Места там красивые, вольготные и очень таинственные. Сама земля, казалось, хранила в себе память — каждый камень на берегу, каждая коряга-лесовик, каждый шорох листвы навевали ощущение, что ты не первый и не последний здесь. Что за тобой кто-то молча наблюдает. Но это уже отдельная история.
По прибытии на место первым делом познакомила меня Вера со своими родителями. Весьма неизгладимое впечатление произвёл мой будущий тесть – Егор Никодимыч. Это был человек возрастом под шестьдесят лет, кряжистый, невысокого роста, но очень крепкого телосложения: в свои года обладал недюжинной силой и отменным здоровьем. Мужик суровый, тёртый калач, таёжник, охотник-медвежатник, да и зону повидавший. Дерзкий, со взглядом, который будто проверял тебя на излом, резкий — палец в рот не клади, искусно применял такие словесные обороты, что в двух словах мог охарактеризовать человека со всех сторон. Он был как скала, о которую разбивались все городские нежности и условности.
У меня была возможность лично убедиться, что мужики в деревне Никодимыча глубоко уважали. А некоторые не без причины побаивались из-за того, что долго попусту говорить не любил и мог быстро перейти к убедительным действиям. А силушки-то в нём было — немерено.
И вот как-то раз отправились мы с будущим тестем прогуляться по деревне да зайти в магазин, прикупить кое-что. День был золотой, сентябрьский, солнце висело в дымке, и от этого весь мир казался вылитым из старого, тёплого мёда. А здесь навстречу нам идёт по улице вроде бы на вид обыкновенная бабушка: ростом невысокая, сгорбленная, будто под невидимой ношей веков, седые волосы выбиваются из-под тёмного, выцветшего до благородного серого платка. Одета во всё чёрное: длинное платье с передником и вязаную кофту, опирается на замысловатую клюку, вырезанную из причудливого корня.
Вижу, грозный Никодимыч вмиг изменился: подобрался весь, словно перед старшим по званию, кепку с головы долой, слегка поклонился и так любезно, почти нежно, произнёс:
— Моё почтение вам, уважаемая баба Аня.
— Здоров будь, Егорка. Что же ты, паршивец, опять давеча буянил по пьяному делу? Снова жену гоняешь, непотребство творишь. А я ведь тебя просила, угомонись. Смотри, лишенец, кончится моё терпение. Накажу.
Голос у неё был не скрипучий и старческий, а ровный, чистый, с лёгкой хрустальной хрипотцой, будто осенний ветерок шевелит сухую листву. И слова падали не как укор, а как констатация факта — простого и неотвратимого, как смена сезонов.
Тестя словно подменили. Волнуясь, словно нашкодивший школьник перед грозным всесильным директором — что было совершенно неожиданно и даже жутковато видеть, — как-то совершенно не свойственно ему, заблеял:
—Да яааа... баб Ань... вот те крест... больше ни-ни... Вот, видишь, Верка, доча моя, жениха привезла, знакомиться.
Старушка глянула мне в глаза, а мне показалось, что в самую глубину души заглянула, прошла через все мои мелкие страхи, надежды, всю мою нехитрую биографию, будто перелистала знакомую книжку. Взгляд её был не исследующим, а узнающим.
—Да знаю я и про него. Всё хорошо наперёд знаю. Отдавай, не боись, парень покладистый, работящий. Будет твоя Верка с ним, как за каменной стеной, всю свою долгую жизнь.
И тут, наконец, я разглядел её как следует. И обомлел. А ведь глаза-то у бабульки были необыкновенные — добрые, голубые, не выцветшие, а яркие, как два кусочка чистого осеннего неба, запредельно-бездонные, как у молодухи, да ещё с каким-то едва уловимым лукавством, что ли. Но не простым лукавством, а мудрым, всепонимающим — будто она знает какую-то огромную, прекрасную шутку, смысл которой откроется мне только через много лет. Словно глядит на меня не древняя бабулька, а молодая, озорная девица, на время примерившая эту старческую кожу. И от этого контраста — древнего тела и юных глаз — по телу разливалось странное чувство: не страх, а благоговение, смешанное с лёгким головокружением.
Тут захотелось что-то в ответ сказать, эдак, браво, по-молодецки, с шуточкой, прибауточкой. Но не вышло: как-то вся моя городская самоуверенность испарилась, растворилась в этом голубом, всевидящем взгляде. Растерялся, застеснялся и стоял, потупив глаза в землю, находясь в каком-то лёгком оцепенении, будто меня на миг вынули из привычного потока времени и поместили в тихую, вечную заводь.
Бабулька кивнула нам и пошла себе дальше, её клюка постукивала по твёрдой земле с чётким, неторопливым ритмом — точь-в-точь как тиканье старинных часов. А мы направились в магазин. Тесть, после нескольких минут неловкого молчания, в течение которого он украдкой вытирал ладонью лоб, предваряя мои вопросы, сообщил сдавленным, не своим голосом:
— Это наша знахарка-травница. В глубине леса в небольшой избушке живёт. Хворых лечит, кого настоями трав, кого старинными заговорами. Люди давно заприметили: неведомо какой силой — разумом али волхованием каким-то — только многое знает не только из прошлого человека, но и видит наперёд его будущее. Словно стоит на вершине горы времени да оттуда созерцает. Однако открывает его далеко не всем. И лишь по своему желанию. Просить бесполезно. Она сама решает, кого удостоить словом, а кого — молчаливым взглядом. Вот сколько ей лет, как думаешь?
—Не знаю, наверное, лет девяносто.
—Вот и я не знаю. И никто не знает. Только так скажу: когда я ещё голожопым пацанёнком по улицам деревни бегал, она уже такая же была, как и сейчас. А батя мой говорил, что она была такой же старой, когда он сам ещё мальчонкой был. И его дед то же самое про неё сказывал.
Я, буквально ошарашенный этими словами, недоверчиво произнёс:
—Да ладно... Не может быть...
—Хоть ладно хоть не складно, а, так оно и есть. За свои слова отвечаю. Она здесь не живёт. Она — здесь пребывает. Понимаешь разницу?
Конечно, как говорится, доверяй, но проверяй. Тем же днём при удобном случае поинтересовался у своей будущей жены относительно странной старушки-травницы. Вдруг это таким образом будущий тесть шуткует со мной или по иной причине зачем-то жути нагоняет.
Однако Вероника заверила меня, что родитель говорит истинную правду. Среди местных жителей нет человека, который бы хоть немного, да не благоговел и не боялся бы эту бабулю. «Её не боятся, как чёрта, — пояснила Вера. — Её боятся, как правды. Потому что она её всегда видит. И говорит. А не каждому это по силам вынести.» Потом от других её родственников эта невероятная информация про уникальную старушку также полностью подтвердилась. Каждый рассказ добавлял новую деталь: то ли она однажды указала, где искать потерявшегося в тайге ребёнка, то ли остановила кровь у раненого мужика одним взглядом, то ли её видели разговаривающей с лесным ручьём. Но все сходились в одном: она была. И была всегда.
Прошло много лет, и вот мы с женой снова приехали в эту старинную деревню. Тестя уже не было в живых. Деревня постарела, опустела, но по-прежнему стояла на своём обрыве, смотря в таёжную даль. И при случае я поинтересовался у свояка:
—А где тут баба Аня живёт, знахарка-травница, про которую мы в тот раз говорили?
—Так нет её уже давно.
—Неужели бессмертная на тот свет отправилась?
— Нет, никто не видел, чтобы она умерла. Однажды весной она пришла, попрощалась со всеми, сказала, что «пора на другую вершину», да ушла в лес. Больше её никто не видел. Её избушка тоже исчезла, бесследно, будто и не было никогда. Мы были очень удивлены. Конечно, пытались найти бабу Аню, но это было невозможно — места-то у нас глухие. Да и чувствовалось, что искать не надо. Она не пропала. Она просто ушла. Как уходит туман с реки на рассвете. Вероятно, она просто переехала в другое место...
Я вышел на тот самый обрыв, где когда-то стоял с тестем. Река текла так же величаво, сосны шумели тем же вековым шумом. И я вдруг ясно представил её — не сгорбленную старушку, а прямой, светящийся силуэт на краю леса. Она оборачивается, и её молодые, голубые глаза смеются последней, самой главной шуткой: что времени для неё не существует. Что она — и есть то самое «всё хорошо», то самое спокойное знание, что всё идёт как должно. И что наша с Веркой долгая жизнь, наша «каменная стена» — это лишь маленький, но важный штрих на огромной картине, которую она с высоты своей горы времени с невозмутимой, мудрой улыбкой наблюдала.
После этого случая для меня было тайной, почему одним людям в этой жизни не дается ничего удивительного, волшебного? Они, как большинство, обыкновенные, в целом нормальные, а некоторые, буквально единицы, видят больше измерений, как будто стоят на вершине горы времени и оттуда созерцают на прошлое и будущее. Наверное, людям, озабоченным только земными проблемами (подавай им побольше денег, вещей, власти), это не дано, поскольку их жизнь занята бестолковой тягомотиной, повседневной суетой, и в душе не находится места для особых знаний. Им некогда остановиться и услышать тиканье клюки по деревенской улице. Они не распознают взгляд из-под платка, который видит не лицо, а судьбу. Они живут в потоке, никогда не поднимая головы, чтобы увидеть берега. А баба Аня, или те, подобные ей, — они и есть эти берега. Вечные, молчаливые, принимающие в свои объятия всех, кто устал плыть. И иногда, очень редко, они кивают тебе, и в этом кивке — целая вечность спокойствия и понимания.
Такая вот удивительная история про необычную бабульку произошла. Хотите, верьте, хотите, нет. Но я-то верю. Потому что всю свою долгую жизнь я живу за каменной стеной. И знаю, что кто-то, стоя на невидимой вершине, однажды это предвидел и благословил. И в этом — самое большое чудо.
Еще об одной одной целительнице-долгожительнице, также таинственно исчезнувшей, читайте в рассказе Отшельница или Баба Яга (одна из последних)
Написал Павлов-Сибиряк, автор книг - Преодолевая страх, Невероятная мистика. Приобрести книги со скидкой вы можете -ЗДЕСЬ и ЗДЕСЬ. Послушайте рассказы -ЗДЕСЬ и ЗДЕСЬ