Прожито

Наутро после брачной ночи, проводив поздравлявших, молодая жена вытащила из сундука… любимых кукол. «Ты совсем еще дитя», — сказал супруг, но играть не запретил. В сундучке было двенадцать кукол. Фарфоровые головки, тряпичные тельца, стеклянные глаза с ресницами из конского волоса. Каждая — в красивом платье, сшитом руками самой Натальи. Она перебирала их перед отъездом, гладила по волосам, шептала что-то, как живым. Служанка, стоявшая в дверях, кашлянула — пора. Наталья захлопнула крышку и вдруг велела везти их в новый дом...

— Ты уверена, что это поможет? — княгиня Мария стояла в исподней сорочке и дрожала как осиновый лист, хотя в изложнице было жарко натоплено. — Я смогу понести, если надену? Свечи в опочивальне великой княгини Марии Борисовны Тверской, супруги Ивана Васильевича, отбрасывали на стены длинные тени, а дочь тверского князя Бориса Александровича смотрела на собственный златотканый пояс, унизанный самоцветами, который держала в руках её постельница. Женщина уже подарила Ивану III наследника — Ивана Молодого,...

Послушницы шептались: неистовую, странную женщину пожалели, заменили расстрел заключением в монастырской тюрьме, а ведь она была княгиней и когда-то летала… Она вцепилась в поручни трибуны так, что костяшки пальцев побелели. В начале мая 1910 года на Коломяжском ипподроме Санкт-Петербурга, залитого солнцем, яблоку было негде упасть из-за толпы зевак. В воздухе, на высоте примерно полутораста метров, жужжал странный насекомоподобный аппарат — биплан братьев Райт, пилотируемый отчаянным авиатором Николаем Поповым...

Бледная баба, под глазами которой залегли тени, дрожала от страха перед важным чиновником в напудренном парике, судорожно теребя край поношенного сарафана. Грузный чиновник терпеливо ждал: на следствии в 1734 году мало кто запирался, а особенно молчаливым умели развязывать языки. Звали женщину Авдотья, и только что она, сбиваясь и захлебываясь слезами, начала свою исповедь — историю, которая потрясла бы любого, если бы секретарь не попривык к человеческим слабостям: и не такое в этих мрачных стенах слыхивали...