Влипла в историю

В постели она оказалась надменной ледышкой. Лежала и смотрела в потолок, а потом, когда князь исполнив супружеский долг отвалился, тяжело дыша, залепила ему звонкую оплеуху. — Ты чего, бешеная? — А ты, — ответила Мария Юрьевна Гольшанская, дважды вдова и мать взрослых сыновей, — не суйся ко мне с московскими порядками, я тебе не холопка, через меня тебе тут — почет и уважение, помни и будь благодарен! Князь Андрей Михайлович понял: эта женщина не закроет рот, не опустит глаз, не станет прясть в тереме и ждать мужа с войны...

На скамье подсудимых сидела женщина. Невысокого роста, хрупкая, с волосами, собранными в узел на затылке, и огромными, чуть удивленными голубыми глазами. А ведь совсем еще недавно зал московского сада «Эрмитаж» замирал, когда она пела. Не пела — исповедовалась. Низкий, грудной тембр, совсем не соответствующий ангельской внешности, разливался по саду, проникая в душу и сжимая сердце. Чем выше взлетишь, тем больнее падать. Падение Марии было очень болезненным, она стала героиней одного из самых громких...

— Это грех, Мотря, перед Богом. Церковь брака не благословит, — отец смотрел сурово и еще жестче добавил: — Не бывать этому, и не позорь наш род — я сказал. Матрена, белая как мел, стремглав выбежала из светлицы, не промолвив ни слова...

Дезире сжимала в кулаке сапфировое кольцо. Письмо Жозефа Бонапарта было залито слезами разбитых девичьих надежд. Помолвка, объявленная в апреле, расторгнута. Наполеон даже не нашел и нескольких минут, чтобы написать лично, а она готова была подарить ему вечность! Жених нашёл в Париже другую — вдову с двумя детьми, старше себя на шесть лет, дарившую себя многим. Девушка сидела неподвижно, глядя в одну точку, слёзы текли по щекам сами, без всхлипов. Матушка стояла за дверью, переживая, и не решалась войти...

Чувств, которые должен испытывать жених к невесте, не было. Дмитрий напрасно старался отыскать в душе страсть, нежность. Смотрел на женщину и не представлял: каково это — стать ее мужем… В доме сестры Ольги Дмитрий Иванович чувствовал себя неуютно. Ему было двадцать восемь лет, за плечами — золотая медаль гимназии, Петербургский университет, работа над диссертацией. Но сейчас, в Тобольске, он был просто младшим братом, которого сестра решила во что бы то ни стало женить. Феозва Никитична Лещёва сидела напротив...

— Хорош парень! — прогудел Фридрих Вильгельм, толкнув локтем своего тощего и нервного сына, Фрица. — Смотри, какая выправка! Вот кого в полк надо. Саксонское курфюршество в февральские дни 1728 года расцветилось огнями балов в честь прибытия прусского короля-солдата Фридриха Вильгельма I. Двор Августа Сильного, самого гедонистического монарха Европы, славился размахом, граничащим с безумием. Но в этот вечер даже видавшие виды придворные замерли. В зал, чеканя шаг, вошел молодой офицер. Высокие ботфорты сверкали, камзол сидел безупречно, а треуголка была лихо сдвинута набок...