Галантный век

— Ты! Ты смеешь перечить мне?! Я герцог! Я здесь власть! А ты — ничтожная царевна из варварской страны, которую мне навязали! Графиня фон Бассевиц, прижимаясь спиной к холодной стене, молила Бога о том, чтобы её не заметили. Сквозь дубовые двери шверинского дворца доносился грохот — что-то тяжёлое с треском ударялось об пол, сыпалось стекло, раздался звериный рёв. Голос герцога Карла Леопольда Мекленбург-Шверинского перекрывал даже звон разбитой посуды. Графиня вздрогнула, когда дверь напротив распахнулась и показалась фигура герцогини Екатерины Иоанновны...

Родилась во грехе, носила чужую фамилию и отчество, она могла навсегда остаться тенью своих великих родителей. Но кисть великой Виже-Лебрен подарила ей бессмертие. Вот только жизнь этой красавицы оборвется страшнее любого любовного романа. Зимой 1778 года Григорий Потемкин привез во дворец троих офицеров. Выбор императрицы пал на 24-летнего Ивана Римского-Корсакова. Екатерине Второй, которой шел пятый десяток, представили статного черноокого красавца, отлично игравшего на скрипке. Она была ослеплена...

«Язык. Мне урежут язык, как Лопухиной», — билась в голове красавицы одна-единственная мысль, а колени дрожали так, что девушка едва стояла. Зимний дворец, 1785 год. В приемной императрицы тишина стояла такая, что было слышно, как потрескивают свечи в тяжелых канделябрах. Восемнадцатилетняя баронесса София Эльмпт, еще неделю назад гордо носившая фрейлинский шифр — вензель государыни, усыпанный бриллиантами, — теперь была ни жива ни мертва. В памяти всплывали страшные рассказы о 1743 годе, когда императрица...

Мария сначала не поняла, чего требует муж: они никого не ждали, уже почти ночь, куда ей собираться? Но, услышав окончание фразы, остолбенела. В гостиной дома Салтыковых было натоплено, но Мария никак не могла согреться. Она сидела у окна, глядя на мутные потоки воды, стекающие по стеклу, и считала минуты до возвращения мужа. В последнее время она всегда считала минуты: сначала до его прихода, а потом до того момента, когда он наконец уйдет вновь. Александр Михайлович появился в дверях неожиданно, хотя лакей и докладывал о его приезде...

— Вон из моего дома, чтобы духу твоего тут не было! — крики помещицы раздавались на всю улицу, а Анна, чья жизнь только что в очередной раз разбилась вдребезги, не могла унять слез. Лето 1783 года выдалось в Пензе знойным. Пыль от немощеных улиц стояла столбом, смешиваясь с ароматами цветущих садов, коими славились дворянские усадьбы. Но в доме помещиков Чемесовых было душно не только от погоды — там бушевал скандал, который потряс все губернское общество. Крики мадам Чемесовой были слышны даже на соседней улице...

Устинья сидела на корточках в темноте, прижимаясь спиной к холодным бревенчатым стенам погреба. Сверху, сквозь присыпанную снегом крышку, доносились приглушенные голоса. Опять они. Опять сваты этого… самозванца, что называет себя императором Петром Федоровичем...