Галантный век

— Ваше величество умеет убивать врага красотой, — голос гусара был низок, с южным гортанным выговором. Сладкая дрожь пробежала по телу императрицы. — Я предпочитаю красотой пленять, Семен Гаврилович, —...

Татьяну схватили за руки, рванулась, но куда ей, худенькой, против пятерых. Платье треснуло по шву, открыв плечо. Казаки заулюлюкали. — Глядите, братцы! — раздался голос. Казак в рваном тулупе, ещё утром бывший под началом её отца, указал на неё пальцем. — Дочка Елагинская, за премьер-майором замужем была! — Вдова, стало быть! — заржал другой. — Государю нашему вдовица в самый раз! — Цыц! — рявкнул кто-то сзади. Казаки расступились. К девушке, бившейся в сильных мужицких руках, шёл тот, кого она ненавидела всем существом...

— Тужьтесь, ваше высочество! — голос придворной акушерки Адрианы Шаар дрожал от напряжения. Еще бы, долгожданные роды жены наследника престола. — Еще, тужьтесь! Свечи в опочивальне Летнего дворца Елизаветы Петровны оплывали, и их неровный свет метался по лицам. За окнами опускалась непроглядная петербургская осень, но здесь, внутри, воздух раскалился до предела. Великая княгиня Екатерина Алексеевна, которой шел двадцать шестой год, металась на постели, вцепившись в подушку так, что побелели костяшки пальцев, на ее лбу выступила липкая испарина...

— Не надо, ваше сиятельство… Грех это… Не троньте… Я не хочу быть вашей… игрушкой, — выдохнула Параша. — Я хочу петь. Только петь. Девушка отступила к стене, прижавшись спиной к холодному дубу панели. Босая, в простой крестьянской рубахе, с распущенными по деревенскому обычаю волосами, она дрожала, но в голосе её слышалось не только отчаяние. Там была странная, почти дерзкая решимость. Граф Николай Петрович Шереметев остановился в двух шагах. Ему шёл тридцать третий год, за плечами — годы заграничных путешествий...

— Ты! Ты смеешь перечить мне?! Я герцог! Я здесь власть! А ты — ничтожная царевна из варварской страны, которую мне навязали! Графиня фон Бассевиц, прижимаясь спиной к холодной стене, молила Бога о том, чтобы её не заметили. Сквозь дубовые двери шверинского дворца доносился грохот — что-то тяжёлое с треском ударялось об пол, сыпалось стекло, раздался звериный рёв. Голос герцога Карла Леопольда Мекленбург-Шверинского перекрывал даже звон разбитой посуды. Графиня вздрогнула, когда дверь напротив распахнулась и показалась фигура герцогини Екатерины Иоанновны...

Родилась во грехе, носила чужую фамилию и отчество, она могла навсегда остаться тенью своих великих родителей. Но кисть великой Виже-Лебрен подарила ей бессмертие. Вот только жизнь этой красавицы оборвется страшнее любого любовного романа. Зимой 1778 года Григорий Потемкин привез во дворец троих офицеров. Выбор императрицы пал на 24-летнего Ивана Римского-Корсакова. Екатерине Второй, которой шел пятый десяток, представили статного черноокого красавца, отлично игравшего на скрипке. Она была ослеплена...