19 век

— Ты, Гаврила, — сказал помещик, не оборачиваясь, — вчера на гумне спал? Я видел. Ты у меня выспишься, пёс! Солнце стояло над Даровым высоко, и барин Михаил Андреевич вышел из тени орешника в самое пекло, даже не нахлобучив шляпу. За ним шли трое его крестьян — Гаврила, Михайло и Никита, те самые, чьи имена потом прозвучат на допросах. Арапник с медной насечкой болтался в правой руке помещика; этот инструмент был для мужиков страшнее ножа, потому что нож убивает разом, а арапник учит жить на коленях...

Великая княгиня Ольга Фёдоровна, женщина несгибаемой воли и железных правил, получила телеграмму на железнодорожной станции в Харькове в апреле 1891 года. Поезд сделал короткую остановку, кто-то из свиты...

Чувств, которые должен испытывать жених к невесте, не было. Дмитрий напрасно старался отыскать в душе страсть, нежность. Смотрел на женщину и не представлял: каково это — стать ее мужем… В доме сестры Ольги Дмитрий Иванович чувствовал себя неуютно. Ему было двадцать восемь лет, за плечами — золотая медаль гимназии, Петербургский университет, работа над диссертацией. Но сейчас, в Тобольске, он был просто младшим братом, которого сестра решила во что бы то ни стало женить. Феозва Никитична Лещёва сидела напротив...

Физическое действие оказалось настолько далеким от романтических грёз, что вызвало у юноши лишь отвращение. С тех пор он решил: без любви ему этого не надо. Есть легенда, что за несколько дней до кончины...

Она была ослепительна. Каштаново-рыжие волосы, тонкая талия, лицо с округлыми детскими щеками — тот самый тип русской красоты, который Илья Репин искал для своих полотен. Владимир смотрел на Репинские иллюстрации к Пушкинскому «Каменному гостю» и не верил своему счастью: Машенька будет принадлежать ему. В доме Менделеевых готовились к свадьбе. Владимир, старший сын великого химика, двадцати четырёх лет от роду, красивый, светловолосый, в блестящем морском мундире, собирался связать жизнь с Марией Юрковской...

Екатерина Михайловна Долгорукова, светлейшая княгиня Юрьевская, стояла на коленях перед креслом царя в малой столовой Зимнего дворца. Александр Второй сидел, откинувшись на подушки, — астма душила его по утрам, лицо серое, под глазами мешки. Ей тридцать три, ему шестьдесят два. Она держала его руку в своих ладонях: всё её благополучие было связано с этим стареющим мужчиной. — Государь, умоляю, останьтесь. Не ездите сегодня. Я всю ночь не спала — сердце болит. — Душенька моя, будет войсковой смотр, как я не поеду? — Отмените...