Ольга Брюс

В доме Захара Большакова в Михайловке было душно и накурено. За столом сидели трое: сам Захар, коренастый мужик с густой бородой, голыбинские братья Геннадий и Василий. Четвертым был Степан Пустоутов, смуглый, с острыми глазами, который заглянул к соседу за пилой, но задержался, услышав разговор. Затягиваясь сигаретой, Геннадий пересказывал историю своей недавней встречи с Андреем-егерем. Василий вставлял свои словечки, и рассказ получался живым и обстоятельным. Степан постукивал себя ладонью по колену...

Большая стрелка на настенных часах медленно, но верно ползла к отметке «восемь». В двухкомнатной квартире Глеба уже царил уютный полумрак, призванный создать романтическую атмосферу. Сердце Глеба стучало, как у подростка перед выпускным балом, и это было немного смешно, учитывая его почтенный возраст – тридцать шесть лет, как никак. В двадцать ему бы и в голову не пришло с такой дрожью ждать даму. А сейчас… Что поделать, не клеилось у Глеба с живым общением. Совсем. Не тот он был типаж, что ли...

Алина сидела на качелях в глубине сада, медленно раскачиваясь взад-вперёд, и смотрела на вечернее небо, которое постепенно окрашивалось в мягкие багряные и лиловые тона. В доме было тихо, только на кухне работал телевизор, да в окне виднелся силуэт этой лошади Софии. Спустилась всё-таки барыня, не переломилась. Алина отвернулась, чтобы не видеть её. Она чувствовала себя опустошённой и одновременно раздражённой на саму себя. Она была расстроена тем, что не поехала сегодня с Александром и детьми в торговый центр...

Карета Петра Григорьевича и Никиты подкатила к крыльцу Шуваловского имения ровно к восьми часам вечера. Каменный двухэтажный дом с колоннами сиял огнями, на дорожках горели масляные фонари, и сам хозяин – Аркадий Андреевич Шувалов, дородный и представительный, – вышел на ступеньки, чтобы встретить дорогих гостей. Он рассыпался в приветствиях и почтительно раскланивался, словно принимал не просто соседей, а царственных особ. – Батюшка, Пётр Григорьевич! – суетился он, пожимая руку старому графу...