Ольга Брюс

Илья появился, словно ниоткуда. Причём перед домом, где Люда снимала комнату в квартире одинокой пожилой женщины, бывшей медсестры районной больницы из пригорода. — Как дела, куколка? — насмешливо спросил бывший. От него исходил резкий запах перегара. Люда подумала, что Илья набрался, потому и осмелел. Иначе бы просто не пришёл к ней. — С каких пор ты называешь меня куколкой? — отстранилась Люда от бывшего мужа. Тот криво усмехнулся. — Опять сторонишься? Потому что с любовником время хорошо провела? — Тебя не касается, с кем и как я провожу время, — жёстко ответила Люда и прибавила шагу...

— Не говори глупостей, — Люда не скрывала гнев, охвативший её от слов мужа. — Как ты вообще смеешь обвинять меня в измене? И с кем? С Урицким? Я его сто лет не видела и рада, что не увижу. — Ой, ошибочка вышла, оказывается, ты мне не изменяешь? — Илья запрокинул голову назад и расхохотался. — Неужели? А кто ещё есть? Отвечай! — Хватит, — Люда вырвалась и сделала шаг в сторону. — Никогда не думала, что ты будешь обвинять меня в этом. Илья, хватит. Иди спать, я серьёзно говорю. Муж долго смотрел на неё, потом театрально вздохнул и опустил голову...

Шестиместная палата – обычная больничная комната с облупившейся кремовой краской на стенах, тяжёлым запахом хлорки и казённым бельём была светлой, но неуютной. Тимур лежал на спине, глядя в потолок, и прислушивался к ноющей боли, которая от недавно прооперированной ноги отдавалась по всему телу. Врачи сказали, что спасли её чудом: осколок кости едва не перебил артерию, и, если бы не вовремя сделанная операция, ногу пришлось бы ампутировать. Тимур стиснул зубы при воспоминании о том, что ему пришлось перенести, и покосился на неопрятного старика, лежавшего на соседней койке...

— Лидия Петровна, добрый день! Я вас поздравляю – вы подходите брату, как донор! Совпадение восемьдесят процентов. Это практически гарантия того, что после пересадки ваш брат поправится. На следующей неделе можно начать готовить вас к операции. До свидания. Слушая в трубке короткие гудки, я не испытывала абсолютно никаких чувств и эмоций. Словно внутри не осталось ничего. Единственное, что я осознавала совершенно чётко – я ни за что в жизни не появлюсь в больнице. Ни на следующей неделе, ни когда-либо ещё это не случится...

Соседка Елена заходила в гости уже не в первый раз. Почти каждый вечер, как только солнце начинало клониться к закату, и деревенские дела немного стихали, Агафья, улыбаясь, открывала ей двери. Она всегда угощала Елену душистым чаем, который заваривала по своему особенному рецепту. То ли ей нравился сам чай, то ли общество Агафьи, которая, как настоящий педагог с многолетним стажем, умела слушать. Обычно Елена с порога начинала свой нескончаемый рассказ о деревенских новостях, о женщинах с работы,...

– Прости, – Александр показал глазами на опрокинутое ведро и лужу воды на полу. – Хотел... помочь... Встал и… вот… прости... – Да перестань, – горько усмехнулась Полина, – ты тут ни при чём. Они и так меня не любят. Ведьмой называют. Только когда что-нибудь случается, за помощью бегут, даже ночью. У нас ведь на всю округу только одна амбулатория – в Иваново, да фельдшерский пункт в Михайловке. Но они оба лишь до обеда работают, а болеют люди не по графику. Вот и приходится им даже к такой ведьме, как я, обращаться...

— Люда, кажется, наш новенький на тебя запал, — усмехнулась Лариса из деканата и подмигнула. — Сегодня видела, как он изучал твоё расписание. Потом заметил меня и сбежал. — Ага, конечно, — механически ответила Люда. Ей в последнее время нездоровилось. Виной всему были конфликты с матерью и братом, которые повторяли слова Софии как мантру. Для родных Люда была эгоисткой, которая не интересуется ничем и никем, кроме себя. Хотя по факту, стоило Татьяне заболеть, как Людмила бросала всё и принималась лечить мать...

— А с чего ты решил, что я тебе ключи от дома дам? — Ну… как… Пустуют же дома, Петрович. Чего бы не дать человеку пожить? — Оно, конечно, может, и так… Но тут всё не так просто, Александр. Не так просто. Сашка пришёл к главе поселения Петровичу за помощью для Агафьи Львовны. Старушку жизнь помотала, осталась она без угла, а в посёлке их, пустых изб было — хоть косой коси. Люди уезжали в город за длинным рублем, бросали хозяйства. Продать их пытались годами, да кто ж купит в такой глуши. — Петрович,...

Полина стояла у плиты, помешивая в кастрюле травяной отвар, и краем глаза посматривала на Александра, который лежал на постели, задумчиво глядя в окно. Солнце, уставшее от дневного зноя, медленно, словно нехотя, опускалась за горизонт. Июньский вечер наливался золотом и мёдом. Небо над лесом перестало быть ослепительно голубым – теперь оно густело, становясь тёплым, сиреневым у зенита и нежно розовым там, где раскалённое светило ещё не коснулось края земли. Длинные тени от окружавших хутор берёз поблекли и вытянулись, будто кто-то провел по траве мягкой кистью...

Анна так и обмерла, не веря своим глазам. Она потерла их ладонями, выдохнула. — Чего молчишь? — Илья переступил порог, надвигаясь на женщину. — К тебе прискакала? А ну, говори правду! Он схватил её за грудки, притягивая соседку к себе. *** Лида не стала ждать автобус на остановке, чтобы её не настиг Стёпка. Она двинулась дальше, к трассе, в надежде поймать попутку. И удача ей улыбнулась. Удивленный мужчина притормозил, увидев голосующую девушку с ребенком на руках. Поначалу он принял её за цыганку...

— Мам, вы чего такая хмурая? Случилось чего? — Случилось. Конечно, случилось! В отпуск нас всех отправили. Вот что случилось! Свекровь Надежда Васильевна пришла к своей невестке Людочке, чтобы, как всегда, пожаловаться на «нелегкую жизнь». — В отпуск? — улыбнулась Люда. — Так это же прекрасно, мама! Отпуск — это же мечта любого человека. Тем более лето на дворе, июль, жарища такая. Обычно в это время на работе не допросишься даже на три дня к речке съездить, а тут — нате вам! Поздравляю, отдохнете...

Последнее слово она выделила особой интонацией, отчего и супруга, и обе дочери уставились на Олега. Это был он, собственной персоной, явно не ожидавший увидеть у себя на пороге дочь от первой жены. Видел он её в первый и последний раз, ещё когда она была ученицей старших классов. Но теперь, глядя на сурово сжатые губы Люды, был уверен: он бы всё равно узнал в ней черты её матери. Люда была такой же красивой, как когда-то Татьяна в её годы. — Девочки…— промычал Олег, показывая взглядом на Люду,...