Ольга Брюс

Дни Виктории в особняке Романовых текли размеренно и монотонно, словно вода сквозь пальцы. Она вставала рано, когда за окнами ещё висела сиреневая предрассветная дымка, и первым делом шла на кухню – готовить завтрак для Альбины Геннадьевны и Матвея Вячеславовича. Хозяйка предпочитала есть лёгкие блюда: омлет с трюфельным маслом, свежие круассаны с несолёным маслом и чашкой элитного кофе, в зависимости от настроения – по-венски, макиато или ристретто. Вика быстро научилась подстраиваться под капризный вкус женщины, хотя каждое утро ловила на себе её ледяной, оценивающий взгляд...

Алевтина Михайловна поставила чашку на поднос и кивнула Виктории: – Иди, отнеси ей. И не бойся, если она начнёт расспрашивать тебя. Альбина, конечно, та ещё штучка, но когда ты сумеешь найти к ней подход, все будет хорошо. – А Матвей Вячеславович кофе не пьёт? – Перед ужином – никогда. А вот с утра очень любит. Без сахара и сливок. Ну я тебя всему научу. А теперь неси скорее, Альбиночка не любит ждать. Вика подхватила поднос и направилась к новой хозяйке. Гостиная была выполнена в светлых, модных тонах: жемчужно-серый, белый и редкие вкрапления графита...

Тамара вернулась в пустую квартиру в центре города. Валерий был на работе – он теперь занимался вопросами логистики в компании, которую Аркадий помог открыть сыну. Тамара скинула туфли, прошла в гостиную и села в кресло, глядя на стену перед собой невидящим взглядом. Завещание отца жгло ей душу. Всё досталось Косте и Никите. Она, Тамара, была вычеркнута из жизни Аркадия Сергеевича даже после его смерти. Он не простил ей того, что она была ему не родной дочерью. И наказал за это самым жестоким способом – публичным унижением...

После смерти Зинаиды Тамара надолго замкнулась в себе. Она стала ещё холоднее, ещё отстранённее. Если раньше она хотя бы изображала, что любит родителей, то теперь в её глазах поселилась такая ненависть, которая пугала даже прислугу. Она могла раскричаться из-за любой мелочи, в истерике смести на пол, всё, что попадалось под руку, а ещё перестала улыбаться, шутить и делиться с матерью тем, что происходит в её жизни. Алла Борисовна заметила перемены в дочери сразу. Она видела, как Тамара сидит за...

Тамара родилась в семье, где никто не знал нужды в деньгах, и любовь не была дефицитом, замаскированным под заботу. Алла Борисовна и Аркадий Сергеевич Аксёновы – так звали её родителей. Они были людьми строгими, но добрыми и любящими, хотя Тамара почему-то всегда чувствовала между ними и собой тонкую, почти невидимую стену. Она не помнила, когда впервые поняла, что не любит их так, как должна любить дочь. Это осознание пришло постепенно, как туман, который сгущается с каждым часом. Она росла в...

Чёрный «Лексус» бесшумно подкатил к парадному входу гостиницы «Империал». Летнее солнце отражалось от полированного кузова, заставляя прохожих щуриться и оглядываться на представительного мужчину, сидевшего за рулём дорогой иномарки. Владимир заглушил двигатель, вышел из машины и, не обращая внимания на взгляды зевак, направился к стеклянным дверям. Кондиционер в холле ударил в лицо спасительной прохладой. Он поправил манжеты дорогой рубашки и подошёл к стойке ресепшена. Девушка за стойкой подняла голову и замерла...

В просторном светлом кабинете, где пахло хорошим кофе, кожей и дорогими духами, повисла тяжёлая тишина. Илона, стоя у окна, нервно теребила непослушную пуговицу шёлковой блузки. Её глаза, подведённые идеальной стрелкой, горели негодованием, а голос дрожал от едва сдерживаемой злости. – Никита, я так больше не могу, – выдохнула она, резко обернувшись. – Ты слышишь? Я устала ждать. Каждый раз одно и то же: «Подожди, скоро», «Дай мне время». Сколько можно прятаться по углам, как напакостивший кот? Я устала ублажать тебя здесь, между совещаниями, боясь, что кто-то войдёт...

Разоружив Марьянова и его товарищей, Егор бросился к Матвею, который, превозмогая боль, держал на прицеле браконьеров. Лицо Гаврилова было бледным, на лбу выступила испарина, но рука не дрожала. – Дай гляну, – потянулся к нему Егор. Но Матвей только мотнул головой: – Не надо, нормально всё. По касательной задело, рассекла кожу только. Скажи лучше, что с этими делать будем? – Руку дай сюда, – процедил Егор сквозь зубы. – Ещё не хватало, чтоб ты истёк тут кровью. Он достал из рюкзака стерильный марлевый тампон, приложил его к ране и ловко перебинтовал руку Гаврилова...

Вика вышла из номера и прислонилась спиной к холодной стене коридора. Сердце колотилось где-то у горла, руки дрожали. Она закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. – Вероника, – думала она. – Ну почему из всех людей в этом городе я должна была встретить именно её? Вот же наказание... И что теперь делать? Она знала, что Ника не станет молчать и расскажет обо всём своей матери. Или Никите. Или им обоим. И тогда хрупкий покой, который Вика обрела с таким трудом, рухнет в одно мгновение...

Ночь Вика провела в парке на старой деревянной скамье. Она сидела, сжавшись в комок, обхватив колени руками, и смотрела на тёмное небо сквозь голые ветви деревьев. Дождь прекратился к полуночи, но ветер остался – холодный, пронизывающий до костей. Водолазка её промокла насквозь, и она дрожала мелкой, непрекращающейся дрожью, но не могла заставить себя встать и пойти искать ночлег. В голове было пусто. Только одна мысль билась, как раненая птица: «Вот и всё. У меня ничего не осталось». Она не заметила, как уснула – провалилась в тяжёлый, беспокойный сон, полный обрывками кошмаров...

Ксения застала Наталью врасплох. Она вошла в комнату и увидела, что та, прижимая к груди больную правую руку, левой лихорадочно закидывает свои и Анютины вещи в старый чемодан. Платья, обувь, игрушки – всё летело внутрь без разбора, комкалось, падало на пол. Наталья не оборачивалась, не слышала шагов, она двигалась как заведённая, с каким-то отчаянным, странным упорством. – Наташа, – Ксения шагнула в комнату. – Что ты делаешь? Ты куда собралась? Наталья вздрогнула, но не остановилась. Она продолжала...

Вика пришла на встречу ровно в назначенное время. Маленькое кафе у входа в центральный сквер было почти пустым – только за дальним столиком сидела пожилая пара, да у окна с кем-то разговаривал по телефону небритый официант. Тамара уже ждала её. Рядом с ней сидела Нина Александровна с непроницаемым хмурым лицом и плотно сжатыми губами. Вика села напротив них. Сердце её колотилось, руки дрожали, но она старалась держаться ровно. Забыв поздороваться, она посмотрела на врача и спросила тихо: – Это...